Бардак. Хлоэ

Десять лет назад

Из сна меня выдернуло то ли ощущение чужого взгляда, то ли солнце, уже залившее комнату так, будто кто-то нарочно распахнул все шторы и решил посмотреть, как я буду страдать. — Доброе утро, — сказал Шейд. Я редко видела его улыбающимся. Он лежал напротив, подперев щёку ладонью, и рассматривал моё заспанное лицо так внимательно, словно пытался выучить его наизусть. Зачем он так уставился?! Я тут же спряталась в подушку. Стыд накрыл мгновенно, глупый и беспощадный: запах изо рта, заплывшие глаза, волосы, наверное, как после драки. Почему он вообще смотрит? И почему так долго? — Эй… — потянул он, придвигаясь ближе. — Кошка, ты чего? — Не смотри, — пробурчала я в подушку, пытаясь успокоить сердце, которое вдруг решило устроить забег. Шейд подвинулся ближе и попытался оторвать моё лицо от кровати, но я не поддавалась, вцепившись в подушку, как в спасательный круг. Захотелось провалиться сквозь землю, оказаться где угодно на этой планете, лишь бы он не смотрел. Мысль почему мой лучший друг вызывал во мне эту реакцию, я решила оставить на потом. Сейчас главное прорваться в ванную, находящуюся дальше по коридору и привести себя в порядок. — Я ужасно выгляжу, — сдалась я раньше, чем ситуация стала бы ещё глупее. — Бред, — хмыкнул он и, к моему облегчению, отступил. — Никто не выглядит хорошо по утрам, — выбравшись из укрытия, я осторожно бросила на него взгляд… и тут же пожалела. Шейд всё ещё смотрел. Спокойно. С интересом. — А ты выглядишь, — сказал он просто, внимательно меня рассматривая, от чего моё настроение испортилось ещё сильнее. — Всё. Завязывай, —поднявшись с его кровати и чуть не споткнувшись об чашки, стоящие рядом с постелью. И только тогда заметила, что он без футболки. Я точно помнила: засыпал он в одежде. Но из-за жары, видимо, избавился от лишнего слоя. Мой взгляд застрял на его груди, ключицах, на том, как двигаются мышцы, когда он лениво тянется. «Когда он успел так…» По телу разлилась приятная, опасная волна. В голове вспыхнули совершенно неподходящие образы — как он мог бы прижимать меня к стене, к столу, к любой удобной поверхности. — Нравится? — усмехнулся он, привлекая моё внимание. Стыд ударил так резко, что мозг, только проснувшийся, отказался работать. И я приняла единственное разумное решение — Сбежать. В ванной я уставилась на своё отражение и подумала, что, наверное, навсегда останусь в этих четырёх стенах. А потом — что конец света, возможно, уже наступил.

Сейчас

В голове тут же закрутились образы из прошлого, и самыми громкими были слова, сказанные в темноте рокерской комнаты: «Моя» и ответное «Твоя». — Шейд, — тихо вырвалось у меня. Я и сама не поняла, сказала это вслух или только губами. Мой годами выстроенный самоконтроль неожиданно для меня дал трещину. Он не двинулся с места. Только медленно выпрямился, отложив микрофонную стойку, за которую держался, и продолжил смотреть прямо на меня — как будто мы не виделись с ним десять дней, а не десять лет. Лица остальных в зале размазались, превращаясь в тени. Раньше так было всегда, стоило ему появиться в помещении и всё моё внимание тут же посвящалось ему одному. На секунду мне показалось, что этих десяти лет и правда не было, что мне снова семнадцать и я плавлюсь от внимания самого опасного парня в городе. — Шейд, — бодро затараторил МакКлахен, — это мисс Бёрнс, о которой я тебе говорил. Лучший кризисный пиар в... — Я знаю, кто это, — перебил его Шейд, не отрывая от меня взгляда. Внутри у меня что-то рухнуло с таким грохотом, что я едва не качнулась. Ларс, стоявший рядом, положил ладонь мне на поясницу — то ли в желании поддержать, то ли помечая территорию, но этот жест вернул меня в комнату, прямиком в мои двадцать семь, где я не девчонка из проблемной семьи, сбегающая покурить с рокерами на уроках, а взрослая женщина с карьерой, репутацией и кольцом на пальце. Я заставила себя вдохнуть и мысленно сосчитала до десяти — научилась так делать от Шелли, ещё когда бегала на побегушках у коллег постарше. Выпрямив спину, я надела на лицо рабочее выражение и шагнула вперёд. «Ну же, представь, что это очередной клиент. Ты не видела его десять лет, он не может так влиять на тебя» — мысленно пыталась уговорить себя. Почти получилось. Почти — потому что выглядел он слишком хорошо. Волосы стали короче, но торчали ёжиком, всё ещё очень «по-рокерски». В плечах он стал шире, черты лица стали взрослее и оттого резче. Скулы такие, что ими можно было бы резать бумагу. Появились новые татуировки, теперь они выглядывали из-под рукавов и извивались по левой стороне шеи. Ох, теперь понятно откуда у него армия фанаток, готовая скинуть трусики от одного только взгляда. — Хлоэ Бёрнс, — сказала я так холодно, как только могла, протягивая руку как незнакомцу. — Приятно познакомиться. Шейд приподнял уголок рта, всё ещё внимательно всматриваясь в моё лицо. Мне вдруг показалось, что несмотря на внешнюю браваду, он так же растерян, как и я. Я знала его с трёх лет – с того самого лета, как его отец поселился рядом с моим, в маленьком городке под Бостоном, наверное слишком долго, чтобы забыть мельчайшие проявления его эмоций. Он перевёл взгляд на мою ладонь, потом на кольцо, потом — на Ларса. И только после этого пожал мне руку. Его пальцы были тёплыми и жёсткими. Такими же, как в последний раз, когда я держала его за руку. Он сжал чуть сильнее, чем требовалось и сам немного скривился от своей оплошности. — Шейд, — поддержал он мою игру, — Взаимно, мисс Бёрнс. По спине пробежал холод. Ларс шагнул ближе, вставая между мною и рокером. Я мысленно уговаривала себя сосредоточиться, взять себя в руки, но голова не соображала, а мысли плыли. — Ларс Вьера, — представился он с той самой вежливой улыбкой, которой пользовался на переговорах. — Жених мисс Бёрнс, — он расставлял границы, видимо почувствовав напряжение, между нами. Я тут же снова заставила себя собраться. Мне не хотелось, чтобы Ларс усомнился во мне, особенно из-за такой глупости. Шейд наконец отпустил мою руку и оценивающе посмотрел на Ларса, будто бы имел право на этот взгляд. — Сложно вас не узнать, — отозвался он. — Ваше лицо на каждом углу. МакКлахен, видимо почувствовав, что воздух в зале вдруг стал плотнее, засмеялся слишком громко. — Ну вот и отлично! Познакомились! — хлопнул он в ладони. — Шейд, я же говорил, нам повезло. Если кто и вытянет этот бардак перед туром, то только мисс Бёрнс. — Начните с того, что именно вы называете бардаком, — сказала я ровно. МакКлахен заметно оживился, будто принял это за хороший знак, и тут же полез за телефоном. — Да-да, конечно. Всё началось на частой вечеринке, на который мы выступали на прошлой неделе. Фонд, пресса, спонсоры. Обычное дело. И вот… Он развернул экран ко мне. На видео была сцена, яркий свет, крики, дёрганая картинка. Шейд резко подаётся вперёд, хватает кого-то за ворот, толчок, охрана, падает стойка, визг. Кто-то за кадром орёт: «Он псих!» Ролик обрывался ровно там, где публике удобнее всего сделать вывод.Я молча протянула руку. — Дайте. МакКлахен вложил телефон мне в ладонь. Я включила ролик ещё раз. И ещё. На третий просмотр убрала звук. Ларс стоял рядом, чуть позади, и я кожей чувствовала его внимание. Не знаю, что конкретно его заинтересовало – страшнейшая реакция невесты на знакомство с очередным клиентом, или скандальная история, которая крутилась на телефоне — проверять я не стала. — Есть другие исходники? — спросила я, не поднимая глаз. — Э-э… это и есть то, что разлетелось. Полного у нас нет, площадка… — Вы не постарались найти другие записи? — я подняла на него удивлённый взгляд. Он сглотнул. — С камер площадки — нет. Но у Лекс вроде есть ещё кусок, — он кивнул куда-то в сторону барабанов, — она снимала сторис до… — Хорошо, — я вернула ему телефон и мысленно поставила пометку на «сторис Лекс» — Что было до толчка? МакКлахен то ли притворялся, то ли действительно совершенно не разбирался в том, как работают скандалы, от того даже не попытался узнать у своего фронтмена, что действительно произошло. — Видео начинается с того, что Шейд уже выглядит агрессором. Меня интересуют тридцать секунд до этого. Кто второй участник? Почему охрана подлетела так быстро? Почему камеру так удачно подняли именно в момент, когда он похож на психопата? В зале повисла тишина. Шейд, до этого лениво прислонившийся к усилителю, чуть изменил позу и наконец заговорил. — Какой-то спонсорский ублюдок, — сказал он наконец. Его голос был низкий, спокойный, будто речь шла о погоде, а не о скандале, который может разрушить его карьеру. — Полез руками не туда, куда не просили. МакКлахен болезненно поморщился. — Шейд… — Что? — он даже не посмотрел на продюсера. — Она же сама спросила. — Ещё будет информация? — меня уже начинало изрядно подбешивать, что информацию приходилось вытаскивать клешнями. Но это была норма, клиенты не тянулись рассказывать всё, по крайней мере, пока не подписывалось соглашение о неразглашении. — Джулиан Крейн, — выдавил продюсер. — Сын одного из спонсоров. Но там всё немного мутно… — Не продолжайте эту фразу, я знаю, кто это такой, — мы с Ларсом понимающе переглянулись. Джулиан был нам более, чем знаком. Этот богатый кусок говна достаточно часто попадал в скандалы подобный этому, вопрос только в том, почему его имя во всём этом не засветилось. — Дайте угадать, судя по тому, что ни о каких скандалах с Джулианом я не слышала, вы уже неделю делаете не те шаги — врёте не тем людям и не тем тоном? Где-то слева блондинка-баранщица тихо присвистнула, как я поняла её звали Лекси. Её лицо выражало что-то между «Она шарит» и «Я же вам говорила». Я тут же повернулась к ней. — Девушка, к которой он полез, из команды? — Не совсем, помогает иногда, — быстро ответила она. — Девчонке лет девятнадцать. Он её за кулисами к стене прижал, Шейд увидел и у него сорвало башню. А дальше охрана, крики, камеры. — Почему нет заявления от девушки? МакКлахен беспомощно развёл руками. Шейд всё так же с ленцой наблюдал за происходящим. «Ты ведь даже пальцем не пошевелил после? Рокер-пофигист» — я его знала, ему всегда было всё равно на окружающих. Поэтому и к пиар-специалисту идти не хотел. Всегда говорил, что, если люди не бараны, сами должны всё понять. — Она не хочет светиться. Её можно понять. — Можно, — недовольно кивнула я. — Значит, не трогаем её публично. Что сделали вы? МакКлахен начал загибать пальцы, как школьник у доски: — Выпустили комментарий, что произошёл “эмоциональный конфликт на фоне перегрузки графика”… Я закрыла глаза и скривилась, будто бы съела лимонов. Наверняка какой-то вчерашний мамкин пиарщик надоумил. — Кто писал? — Наш пиарщик, — чего и требовалось доказать, — Бывший пиарщик, — тут же поправился МакКлахен. — Хорошо. Каковы последствия? — Две площадки поставили тур на паузу. Страховая пересматривает условия. Один бренд-партнёр заморозил интеграцию. И… — он кашлянул. — Сегодня утром пришёл запрос от фестиваля. Они хотят официальный антикризисный план до понедельника, иначе вычёркивают нас из программы. — Что по соцсетям? — Ооо, там цирк, — Лекс фыркнула. — Лекс, — предупреждающе процедил МакКлахен. — Что “Лекс”? — она всплеснула палочками. — Он то молчит три дня, то выходит в сторис в три ночи и посылает “лицемеров” в ад. Потом удаляет. Потом постит кусок новой песни. Потом снова удаляет. — Хорошо, спасибо, — кивнула я, бросая быстрый взгляд на барабанщицу. — Интервью? — Два сорвались. Один ведущий его спровоцировал… — Значит, вы посадили нестабильного артиста к провокатору в эфир без подготовки, — закончила я за продюсера и недовольно на него посмотрела. Может в нашем городе со звёздами и работали не самые чистые на руку люди, но таких глупых ошибок одна за другой здесь не совершали. — Блестяще. Ларс едва заметно шевельнулся у меня за плечом. Я знала этот жест — он собирался вмешаться. И прежде чем он это сделал, я коротко сказала, не оборачиваясь: — Не надо. Шейд всё это время молчал, но внимательно следил за мной. «Что не ожидал, что я так изменилась?» — эта мысль доставила мне удовольствие. Он ведь даже не представлял, как сильно его уход тогда поменял меня. — Итак, — я выпрямилась и обвела взглядом зал, — у вас не “бардак”. У вас классический кризис управления, плохая коммуникация и артист, который считает, что кулаки эффективнее стратегии. — Я никого не бил, — лениво сказал Шейд, — так припугнул немного. Я повернула к нему голову и тут же отвернулась. Каким-то образом его взгляд сбивал с нужной волны. — На вирусном видео это неважно. Его рот дёрнулся в почти-улыбке. — Так ты возьмёшься? — снова почти лениво. Но на долю секунду мне показалось, что он затаил дыхание, спрашивая это. — Если соглашусь, вам придётся выполнять мои правила. МакКлахен закивал так быстро, будто боялся, что я передумаю. Будто бы эти слова предназначались ему. — Конечно. Конечно, мисс Бёрнс, любые— Я сделала шаг вперёд, в центр зала, так, чтобы всем было меня видно. — Первое. Неделя аудита. Семь дней, не больше. Я смотрю ваши контракты, коммуникации, график, состав команды, историю конфликтов, исходники видео и все запросы от площадок и прессы. По итогам недели я либо беру проект полностью, либо выхожу без обязательств. Я подняла второй палец. — Второе. Полный доступ. К рабочим чатам. К почте, где сидят запросы СМИ. К календарю. К соцсетям артиста — с правом остановки публикаций на время кризиса. Если я отвечаю за последствия, я контролирую вход и выход. — Подождите, — замялся МакКлахен, — соцсети — чувствительная тема… Я в недоумении перевела на него своё внимание. С какими же халтурщиками они работали раньше? Отвечать на его реплику я не стала. Пускай сначала послушают условия, а потом решают. В конце концов, это им нужна моя помощь. Третий палец. — Медиа-тишина на сорок восемь часов. Никаких интервью. Никаких прямых эфиров. Никаких комментариев “по дружбе”. Никаких анонимных сливов. — Четвёртое. Поведение. До моего отдельного решения — никаких клубов, никаких разборок, никаких спонтанных подвигов на публике, как бы благородно они ни начинались. Все выходы — с тур-менеджером или охраной. Любое изменение маршрута — через команду. — То есть под домашний арест? — протянул Шейд и выглядел всё же слишком довольным для человека, которому ставят неудобные условия. Я впервые за последние минуты посмотрела ему прямо в глаза и снова, как ошпаренная опустила глаза на бутылку у него в руках. Если мы с ним и правда будет работать, то нужно будет что-то с этим делать. Он медленно провёл большим пальцем по горлышку бутылки. Жест был до смешного невинный — и совершенно невыносимый, потому что я почему-то, всё ещё слишком хорошо помнила эти пальцы на своём теле. — Пятое. Одна линия версии. Сначала я собираю фактуру, потом выдаю стратегию: что мы подтверждаем, что игнорируем, кому даём комментарий, где молчим. Импровизация запрещена. — А если меня спросят прямо? — лениво бросил Шейд. — Тогда ты научишься говорить: “Комментарий даст моя команда”, — так же ровно ответила я. — Это несложно. Лекс тихо хмыкнула, а МакКлахен всё ещё стоял бледный, как мел. Ну что ж, его можно было понять, вряд ли с его талантами в продюсерстве, он найдёт ещё одну такую группу. — Понял, — МакКлахен сглотнул. — Тогда и у меня условие, — сказал он. МакКлахен побледнел пуще прежнего. О господи, ему бы отдохнуть после всего. — Шейд, ради бога— — Одно, Мак. Не умирай раньше времени, — он не сводил с меня глаз. — Если работаем, говорите со мной напрямую. Не через него, — короткий кивок в сторону продюсера, — не через нянек, не через прессу. Со мной. — Если работаем, — произнесла я медленно, — я говорю с тем, с кем считаю нужным, чтобы получить результат. Но ключевые решения ты услышишь от меня лично. Этого достаточно? Одному богу известно, как мне удалось не выпасть из роли во время этого спича. Он выдержал паузу и повертел головой, будто взвешивая решения. «Что за наглость? Ещё секунда и я ухожу» — решила я и не двинулась с места. — Для начала — да. МакКлахен, решив, что это почти мир, метнулся к папке и вытащил несколько листов с ручкой. — У меня есть драфт предварительного соглашения. На случай, если… ну… если вдруг. Можно прямо сейчас зафиксировать аудит и доступы, а основной контракт — после недели. Я взяла бумаги и быстро просмотрела первые страницы. Юридически сыро, но для фиксации аудита сойдёт. Я начала править голосом, не отрываясь от текста: — Испытательный период — семь дней. — Полный доступ к коммуникациям — отдельным пунктом, с перечнем. — Медиа-тишина — сорок восемь часов с момента подписи. — Любые публичные комментарии — только после письменного согласования со мной. — Нарушение условий со стороны артиста или команды — основание для немедленного расторжения. — Всё внесём, — закивал МакКлахен. — Всё-всё. — И добавьте, — я подняла глаза, — это соглашение не даёт никому права использовать моё имя в прессе до отдельного письменного согласия. Никаких “проект ведёт Хлоэ Бёрнс” в заголовках, пока я не скажу. — Да, конечно. Я поставила инициалы на полях, где требовались правки, и вернула листы. Тишина в зале стала другой — уже не вязкой, а рабочей. Люди зашевелились, будто получили разрешение снова быть людьми, а не свидетелями перестрелки. Шейд сделал шаг ко мне. Не слишком близко. Ровно настолько, чтобы это нельзя было назвать нарушением дистанции, но можно было почувствовать его тепло. Ларс, о котором я и думать забыла, напрягся за моей спиной и Шейд усмехнулся, бросая взгляд в его сторону. От него всё так же исходила опасность, как и раньше, когда он со своими «пацанами» творил всякую дичь в городе. Но теперь он больше не был пацаном. И теперь в его руках могла быть реальная власть, если бы он захотел. Он уставился на меня не мигающим взглядом и протянул руку, видимо надеясь таким образом скрепить соглашение. — Поздравляю. У вас семь дней, чтобы доказать, что вас стоит спасать, — заключила я и снова пожала ему руку. Машина тронулась, и только тогда Ларс заговорил. — Ничего такой бугай. Я смотрела в окно, на смазанные витрины и пальмы, после всего, что произошло в реп.зале, мне хотелось тишины и спокойствия. — Слушай, вы точно не знакомы? — он чуть подался вперёд. — Это было очень странно. — Не приведи господь, — уставшим голосом ответила я. — А ты уверена, что хочешь взяться за это дело? — тихо произнёс Ларс, понимая, что я не настроена на разговор — Этот парень явно не так прост и тебе не легко дался этот разговор. Я почувствовала, как внутри поднимается раздражение — не на Ларса даже, а на себя. За то, что он прав настолько, что я не могу это опровергнуть без лжи. А врать ему в лицо я не любила. Поэтому я просто фыркнула, надеясь, что он перенесёт этот разговор и даст мне маленькую передышку. — Я не запрещаю тебе этот проект, — продолжил он мягче. — Но хочу, чтобы ты была осторожна. Да и отец не будет в восторге от всего этого. Вот оно. Винстон. — Это не его проект и не его карьера, — отрезала я. — Всё, что может ударить по тебе перед свадьбой, становится его проблемой. И моей, — Ларс чуть сжал пальцы. Я посмотрела на него. Он правда пытался помочь. По-своему, но я никогда не решала проблемы таким образом. — Хорошо, — сказала я, потому что сейчас это было проще, чем спорить. — Если я почувствую, что что-то идёт не так, я выйду из этого проекта. Он кивнул и убрал руку, но по его лицу я видела — он не поверил до конца моего обещанию. И, возможно, впервые за всё время нашего романа, был прав.