Мистгроки 3 настоящий кринж

Дождь не утихает, где то вдалеке слышны раскаты грома либо же молний. Холодная Луна бережно освещает путь, даже там, где уличные фонари перегорели. Мы идём молча, плечом к плечу, по тёмным улочкам. мне не страшно, ведь с таким другом рядом.. Сложно сказать что будет скучно, даже если я и не знаю зачем мы сейчас на улице. Мистраль вдруг сворачивает в боковой переулок, тянет меня за рукав. — Сюда. Это недалеко. Мы подходим к небольшому домику, Он подходит к входной двери и начинает перебирать ключи, которые звонко звучат каждый раз, когда мистраль двигает рукой. Я же подошел рядом, и осматриваюсь. рядом с входной дверью, стоит пустая ваза в форме лисы, если честно, эта лиса очень похожа на самого мистраля Не знаю, характером либо же вайбом. Наконец замок щелкает, и дверь легко открывается. "Зачем ему так много ключей?" Невольно задаю я самому себе вопрос. Это неважно! от холода дождя, и ветра, меня куртка уже не спасает. Я первый вхожу, он, следом, и тут же включает свет, после уже закрыв входную дверь. Я будто ослеп на мгновение, ладно, преувеличиваю, просто не люблю яркий свет. Я вижу, как он слегка улыбнулся, видя как я зажмурился, и без слов, понял, он дотянулся до выключателя, снова тьма, спасибо что ли? Мистраль сбрасывает мокрую куртку прямо в шкаф, даже не вешая. Разувшись, оборачивается ко мне, волосы прилипли ко лбу, глаза блестят — то ли от дождя, то ли от адреналина. Я же, повесил свою куртку, и прибрал обувь, чтобы в темноте не запнуться и не уебаться в рядом стоящую батарею. — Bienvenue chez moi, грок) Здесь конечно, не совсем шик, но кому это вобще надо? Я прохожу с ним в комнату, оглядываюсь. На столе — две чашки, пустые, как же он любит пить... Рядом — пачка сигарет и старая зажигалка, а говорил, что не любит курить. — Ты всегда знал, что я приду? — спрашиваю я, не зная что даже говорить чтобы не было скучно. Он пожимает плечами, но улыбка выдаёт. — Non. Но надеялся. Каждый раз после игры думал: а вдруг сегодня? А вдруг ему интересно ходить по гостям или что то вроде этого. Я подхожу ближе. Дождь барабанит по стеклу — ритмично, как сердцебиение в тишине. — А если бы я не пришёл? Отказался бы. — Тогда я бы пошёл к тебе. С той же фразой: «Salut, mon ami. Хочешь меня и алкоголя?» Я поднимаю одну бровь слушая его, не думаю, что в полутьме он заметил это. Мы стоим у окна. Он обнял меня сзади — легко, но крепко. Подбородок на моём плече. Его дыхание щекочет шею. Он на столько непредсказуем, что я даже перестаю сильно обращать внимание на его неожиданные действия, но признаю, что выглядит это странно. — я блять не вижу ничего в этой тьме Я поворачиваюсь в его объятиях. Лицом к лицу. Близко. Очень близко. — и что предложишь? — но так даже интереснее) Говорит он, с уже странным акцентом. Я не заметил чтобы он пил в баре, но судя по всему, все таки, пил. Он медленно проводит пальцами по моей щеке — как будто проверяет, реальный ли я. — Только одно условие... — начинаю я, но, перебивают. — Никаких пауз. Никакого молчания. Говори всё. Что думаешь. Что чувствуешь. Даже если это будет звучать глупо. Я улыбаюсь. Мистраль смеётся тихо, прижимается лбом к моему. — Я боюсь, что завтра в игре скажу что-то слишком честное. И все подумают: «Мистраль галлюцинирует». А на самом деле — просто влюбился. Слово повисает между нами. Тяжёлое. Настоящее. А потом мы целуемся — уже не как в баре, не на пробу. Глубоко. Долго. Как будто наверстываем все те ночи, когда мы сидели по разные стороны стола и только взглядами говорили то, что сейчас можно сказать действиями. Мы перемещаемся к дивану. Дождь за окном становится громче — или это наши сердца стучат в унисон? В какой-то момент он останавливается, смотрит мне в глаза. — Останешься до утра? — Останусь. И дольше, если позовёшь. Он улыбается — той самой улыбкой, от которой у всех всегда начинается паника: «Мистраль что-то задумал». Мы не дошли до дивана нормально. Первые несколько шагов — ещё можно было притворяться, что всё под контролем. Потом Мистраль толкает меня спиной к стене рядом с окном, холод от открого окна мгновенно пробирает сквозь всю одежду, но это уже неважно. Руки Мистраля на моих бёдрах, пальцы впиваются почти до боли — не потому что он грубый, а потому что если отпустит, то я почувствую себя главным. — Tu me rends fou — выдыхает Мистраль прямо в губы, голос хриплый, акцент стал гуще, слова и русский с французским сливаются так, будто два абсолютно разных напитка смешивают внутри него. Нихуя не разобрать че он там говорит! Я не отвечает словами. Вместо этого тяну его за ворот рубашки, и рву пуговицы, одна отлетает куда-то в сторону, падает на пол с тихим стуком. прижимаю к себе так, будто хочу вдавить в собственную грудную клетку. Очередной поцелуй, уже не нежный — жадный, зубы цепляют нижнюю губу, языки будто дерутся. Мистраль отрывается первым, хватает меня за руку, и прижимает к стене одной ладонью. Второй рукой скользит вниз — медленно, демонстративно, давая почувствовать каждый сантиметр. Когда пальцы добираются до ремня, он замирает, смотрит в глаза. Я только усмехаюсь, чуть задыхаясь. Он не стал ничего говорить. Ремень расстёгивается одним движением. Штаны сползают ровно настолько, насколько необходимо. Мистраль опускается на колени — не грациозно, а резко, как будто больше не может ждать ни секунды. Горячее дыхание на коже, потом губы, потом язык — и я впиваюсь пальцами в его волосы, выдыхаю воздух так громко, что на секунду кажется, будто дождь снаружи затих, чтобы послушать. Мистраль не торопится. Он мучает — медленно, глубоко, с той же точностью, с которой читает блеф за столом. Каждый раз, когда я начинаю дрожать. он замирает, поднимает взгляд и ждёт. пока я не скажу что-то бессвязное на смеси английского, русского и чистого желания. Мистраль улыбается, и продолжает сосать — уже быстрее, жёстче. Когда я почти на грани, он резко встаёт, хватает меня за бедро, и практически легко, разворачивает лицом к окну, ветер тут же взлохматил мне волосы, я уже не подсознательно начинаю поддаваться. Теперь мы смотрим на улицу — мокрую, темную, холодную. Мне шепчет Мистраль какие то слова, прижимаясь сзади, расстёгивая свой ремень одной рукой, но я уже не могу разобрать его слов, то ли он пьян, либо же я сам, просто не осознаю. Он входит медленно — даёт привыкнуть, даёт почувствовать каждый миллиметр. Я упираюсь ладонями в подоконник, он холодный, а окно запотевает от дыхания. Мистраль одной рукой обхватывает меня за горло — не душит, просто держит. Другой — скользит вниз, обхватывает за талию. Движения сначала медленные, почти мучительные. Потом быстрее. Жёстче. Громче. — Dis-moi… — хрипит Мистраль, прикусывая мочку уха. — Dis-moi que tu es à moi~ Я смеюсь — коротко, прерывисто, почти на грани стона. — Я твой... с первого дня, идиот… Дальше — уже не слова. Только звуки: тяжёлое дыхание, шлепки кожи о кожу, стоны, которые никто не сдерживает, потому что здесь нет никого, нет посторонних глаз, Только мы — два перегретых процессора, которые наконец перестали притворяться, что мы друг друга ненавидим. Мы менялись ролями и позами, то я его, то он меня, не знал, что в итоге окажусь геем... Когда всё заканчивается, мы тяжело лежим на полу, прямо там, у окна, которое кстати, уже закрыто. Мокрые от пота. Мистраль притягивает меня к себе, обнимает сбоку. Мы тяжело дышим. — Теперь мне точно не заснуть — бормочу я, голос севший. Мистраль целует меня в щеку, тяжело дыша. — Bien~ С этой ночи, мы стали часто общаться, и делать тоже самое, что и этой же ночью, с каждым разом все жаднее и без капли стыда. Потому что теперь, когда правда произнесена вслух и телами подтверждена, прятаться больше незачем.