Рояль

      Кажется, Рико было девять лет, когда дядя остановил его после утренней тренировки, приказал привести себя в порядок и ждать его. Рико тогда думал, что он попал и его ждут очередные проблемы, но в итоге оказался в восточной башне перед чёрным роялем, украшенным позолотой. Рядом стоял статный строгий мужчина с холодным взглядом. — С сегодняшнего дня трижды в неделю ты по три часа будешь учиться играть на рояле. Каждое воскресенье будешь демонстрировать мне свои результаты. Понял? — Да, дядя.       Рико не подозревал о пристрастии дяди к музыке и о том, как сильно это изменит его жизнь. Занятия оказались тяжелыми, его учитель, Господин Густав, был строг и не делал никаких скидок на возраст и неопытность своего ученика. Рико с нуля и на лету приходилось учить нотную грамоту и прочие тонкости музыкального искусства, от которых голова шла просто кругом. Густав не гнушался бить линейкой по рукам за любые ошибки, и запястья и предплечья постоянно болели от частых наказаний. С новыми занятиями музыкой у него осталось ещё меньше времени на отдых. Тренировки, занятия музыкой, репетиторы, снова тренировка. Вечерами он просто валился без сил, но спустя несколько часов сна нужно было пережить новый цикл.       Тетцудзи не менее критично каждое воскресенье садился в кресло, казалось, прожигая племянника своим аналитическим холодным взглядом, пока у мальчика всё сжималось от страха сделать хоть одну ошибку. Он играл аккуратно, но всё равно неизбежно ошибался. В конце дядя бил его тростью столько раз, сколько ошибок он допустил, и чем грубее была ошибка, тем сильнее удар. Рико должен быть идеальным всегда и во всем, но тот не дотягивал даже до удовлетворительно. Сцепив зубы, он лишь кивал и обещал исправиться.       К моменту показательных тренировок для принятия в их команду Натаниэля Рико уже безумно устал от этого темпа. Он даже не успел осознать до конца, что его пытались убить, пуля просвистела мимо его головы, врезаясь в паркет. В восточной башне, глядя на застеленный плёнкой рояль, он лишь наделся, что инструмент не испачкается, сцена разделки человека прошла будто мимо него, взгляд был прикован только к инструменту и к брызгам чужой крови, что скатывались по плёнке.       За одиннадцать лет занятий Рико научился превосходно играть, наизусть знал много классических произведений, даже научился импровизировать. Он часто играл, пока дядя проводил встречи с бизнес-партнерами или когда проходили встречи его клана, до того как стал официальным игроком Воронов. Это были редкие возможности хотя бы мельком увидеть отца и брата. И очередное разочарование, ведь Кенго никогда не смотрел в сторону младшего, словно тот был массовкой, бесполезным фоном. И лишь изредка ему удавалось поймать взгляд Ичиро. Лет до шестнадцати он искренне ненавидел каждое занятие по музыке, и пусть Густав почти перестал его бить и дядя больше не наказывал, игра ассоциировалась с болью.       Его отношение поменялось лишь тогда, когда дядя счёл, что учитель ему больше не нужен. Он всё ещё должен был практиковаться среди недели, но теперь был волен сам выбирать время занятий. Рико пришёл к инструменту глубокой ночью, вымотанный после вечерней тренировки и взбрыков Жана, только-только попавшего к нему на воспитание. Мозг отключился, когда он сел за инструмент, пальцы стали перебирать знакомые клавиши. Он начал мягко, плавно, академично, как учили. Затем стал бить по клавишам агрессивнее, опустил положение рук и локтей. Тонкие пальцы бегали по клавишам, выдавая агрессивную мелодию, в которую Рико выплёскивал всю свою злость, боль и отчаяние. Рико не знал, как долго играл, но остановился только, когда боль и ярость изнутри ушли.       Это стало спасением от пожирающих его эмоций, от боли, злости, неконтролируемой агрессии, которую он сливал на сокомандников и Жана в частности. После ночных занятий становилось гораздо легче. Рико засыпал со спокойной душой, да и меньше калечил себя, людей и окружающую мебель. Благо, что о его занятиях не знал никто кроме Кевина, который часто становился его единственным слушателем. Кто бы знал, что именно его навыки игры на рояле спасут жизнь Рико. После фееричного проигрыша в финале парень искренне верил, что сейчас его убьют. Пистолет в руках Ичиро был слишком красноречив. К собственному шоку, пулю получил Тетцудзи, самому Рико лишь запретили появляться в спорте в каком-либо проявлении. Для Рико подобное наказание было страшнее смерти. Спорт был его всем, его сутью, его смыслом, его жизнью, и это у него с корнем отобрали. У Рико не осталось ни имени, ни дела всей жизни, ни людей рядом. Только музыка.       С милости старшего брата Рико стал музыкантом в элитном ресторане, по центру которого стоял роскошный белый рояль, а фишкой заведения была живая музыка. Вынужденная работа стала новым смыслом и спасением. Ему дали пробный период, понять, как хорошо тот играет и нравится ли его игра посетителям. А зашла его игра на ура. Помимо исполнения классики Рико позволил себе импровизацию, от души вымещая в музыку свою боль и ярость на сложившуюся ситуацию. Он играл настолько проникновенно, что посетители забыли о трапезе и разговорах, погружаясь в отчаянное звучание музыки. За свой перформанс он получил громкие овации и любовь публики. О его выступлениях объявляли заранее, народ бронировал места на месяц вперед, желая вживую послушать игру талантливого дарования.       Лисы считали, что их враг повержен или и вовсе мёртв, ведь от Рико более не было никаких вестей. Так бы продолжалось и дальше, если бы не Эрик. Приехав на неделю в штаты, он украл Ники в небольшое путешествие по стране, посмотреть мир и отдохнуть только вдвоём. Зарезервировать место в нашумевшем ресторане помогло только чудо. Ники часто говорил, как хочет посетить это место. Ему любовь к живой музыке привили ещё во времена выступлений в церковном хоре, а орган и рояль были любимыми инструментами парня.       Хэммик был в дичайшем восторге, узнав о том, куда они едут. Более того, им очень повезло, их столик оказался как раз рядом с инструментом, на котором и должен был играть талантливый музыкант. Его прозвали «Черным Лебедем» из-за маски с перьями, которая прикрывала глаза. Оба парня в предвкушении ждали начала выступления, почти не обращая внимания на еду. Молодой мужчина уверенно и грациозно вышел к своему инструменту, поклонившись публике, открыл ноты. Что-то в нём показалось Ники знакомым, но тот не придал этому значения.       Первые сорок минут по залу грациозно растекались классические произведения, обволакивая своим звучанием сердца каждого, кто это слышал. Последние двадцать минут всегда были импровизацией. Зал затаил дыхание, когда Лебедь взял паузу, а рояль взял тяжелые ноты, полные отчаяния, боли и скорби. Лебедь активно жестикулировал, перебирал клавиши. Мелодия менялась с агрессивной, болезненной до более тихой, отчаянной. Рояль словно злился и плакал по чьей-то трагичной судьбе. Никто не смел пошевелиться. И Ники, и Эрик как зачарованные смотрели на музыканта. Под конец от активных движений лента, которой была закреплена маска, сдалась, развязываясь и слетая с лица. По щеке Лебедя покатилась слеза, пересекая татуировку римской единицы, а Ники ахнул. Рико. Это был Рико Морияма. Их враг, их головная боль, тот, кто принёс столько боли его команде, сейчас так до безумия чувственно играл, словно выплескивая внутреннюю бесконечную боль.       Доиграла последняя нота, парень замер над инструментом, зал разрезали лишь его тяжелые вздохи. Посетители разразились овациями, а Рико. Рико быстро вытер слезу, возвращая на лицо маску, быстро откланявшись и удаляясь из зала. Ники остался незамеченным, или он думал, что его не заметили, ведь именно Лис вызвал в Рико новый прилив чувств, прилив старой боли, что до сих пор гнила в его сердце. Хэммик так и не рассказал никому из команды, где видел падшего Короля, оставив это в секрете. Боль Рико, сочившаяся через музыку, была настоящей, и он понимал её и не имел права раскрывать эту тайну падшего Ворона.