Часть 4

      Наверное, чтобы лучше понимать всю сложность ситуации, стоит все объяснить с самого начала. Если хорошо разобраться в родословной Сано, можно выяснить, что Макото Сано, сын Мансаку Сано (дедушки Манджиро), вел уж очень разгульную жизнь и  нагулял первого ребенка в 18 лет — Шиничиро Сано — от женщины, которую позже назвал своей женой — Сакурако Сано. Потом от неё же через одиннадцать лет появился и Майки.        Однако не задача: как было упомянуто ранее, женщину, которая привела Макото двух родных дочек, звали Карен, но не как не Сакурако.        И нет, имени она не меняла. Все гораздо проще: Макото завел роман на стороне, пока его жена сидела дома беременная. Карен работала проституткой, наверное этим все сразу и объяснялось.        Конечно, несмотря на долгие уговоры, сам Макото никак не решался признаться в том, как именно все произошло. И вот про ту ночь уже все забыли, как однажды вечером, Карен позвонила в семейный дом Сано и сказала, что та любовница Макото Сано. Было очень неловко, ведь трубку взяла его жена.        В тот вечер был жуткий скандал, из-за которого Сакураку чуть не потеряла ребенка. Конечно, все обошлось.        И вот спустя 16 лет, этот ребенок возглавлял банду и был сильнейшим человеком в своем деле.               Желтые осенние листья шуршали под ногами. В это же время доносились отдаленные звуки храмового колокола. Девочки не нашли ни воду ни пепси. Цуми предположила, что за ними вернулся Ханма и забрал их. Ведь только он и те двое парней видели, как она что-то покупала.        — Ничего, думаю, что кому-то они были нужнее.        — Я деньги вообще-то потратила.        — Они вернутся тебе.        — Ну как же. Прям-таки просто так возьмут и дадут их мне. Ты такая наивная иногда.        Эмили замолчала и не нашла, что ответить. В тот же момент её руку       подхватили и за неё же повели обратно.        — Мне тут не по себе, — объяснила Рюгоджи. — Давай пойдём обратно.        Девочки вернулись к площади перед храмом, где началось собрание. Территория была очень просторной. Там умещалось три сотни человек. Каждый был в черной форме токийских мстителей.       Вечернее небо над заброшенным храмом казалось огромным. Во дворе, где трава пробивалась сквозь трещины в каменных плитах, стояла непривычная тишина.       После восьми гул разговоров стих. Все построились словно по струнке и смотрели на лестницу, ведущую в храм.        Лица от четырнадцати до семнадцати, но во взглядах не было ни тени детской рассеянности. Здесь они были не школьниками, а частью чего-то важного.        Влажный сентябрьский воздух смешивался с запахом дешевого табака, пота и холодного металла — от цепей, торчавших из карманов, и от пряжек на ремнях. Они стояли плотными группами, но не толпой — в их расстановке читалась иерархия. Кто-то курил, прислонившись к мшистой стене колокольни, кто-то молча чистил грязь с каблука ботинка о край фонтана, из которого уже десять лет не текла вода.       Манджиро Сано сделал шаг вперёд. Его фигура в свете фонаря отбрасывала длинную, искажённую тень, которая ложилась на лица первых рядов. До остальных не дотянулась.        — Я смотрю на вас и вижу не сопляков из средней школы, — его голос был негромок. — Я вижу тех, кто устал гнуть спину. Кого каждый день пинают учителя, родители, жизнь. Здесь, в Кёкоку, вы не просто дети. Здесь вы — сила.       Он замолчал, давая словам осесть. Потом внезапно усмехнулся, и в этой улыбке было что-то дикое, заразительное.       — В пятницу у складов в Шибуе пять человек из «Мо-Бито» думали, что могут ходить по нашей улице и не кланяться. Теперь они думают, как жевать через трубочку. Потому что мы показали им, где их место. Это не жестокость. Это — порядок, который мы устанавливаем.       Он резко сменил интонацию, голос стал холодным и ровным. Лица некоторых участников собрания стали более серьезными. Возможно, им даже казалось — взрослыми.        — Но если я узнаю, что кто-то из вас решил пренебрегать этим порядком, заигрывать с крысами вроде Кисаки из «Вальгаллы», или просто струсил и бросил своего друга в драке… Я лично объясню вам разницу между болью от драки и болью от предательства. Понятно?       Тихий, но единодушный ропот согласия прокатился по толпе. Майки кивнул и отошёл в тень, передавая слово жестом.       Кен Рюгоджи вышел вперёд. В его руках не было харизмы как у Майки, только скупая эффективность.       — Моя задача — чтобы вы не только били, но и побеждали, не теряя людей. — Его взгляд скользнул по конкретным лицам. — главный второй младшей группы.        В этот момент один из толпы вышел вперед и крикнул:       — Я!       — Твой район — школа Камио. Там тусуются будущие «Шиба-Кай». Твоя задача — не драка. Твоя задача — чтобы к концу месяца их лучший боец, этот высокий идиот с кольцом в носу, считал тебя единственным адекватным человеком в районе. Дружи с ним. Выведывай. «Мо-Бито» — сила, а «Шиба-Кай» — уши. Итак понятно, что они нужны нам.        Он говорил спокойно, методично раздавая задания.        — Младшая команда в районе Шибуйя. Вы не появляетесь в районе вокзала всю следующую неделю. Пусть думают, что мы испугались после пятницы. А в субботу, когда они расслабятся, вы делаете вот что... — Кен детально описал диверсию: какие конкретно граффити нанести на забор их штаб-квартиры, в какое точно время, где спрятаться после, какой слух запустить следом.       — Каждое ваше действие между драками — часть битвы. Собирайте информацию. Знайте расписание полиции в вашем районе. Знайте, кто из девчонок дружит с кем из «Вальгаллы».       Майки, слушавший его, снова вышел вперёд, заканчивая мысль. Задор вернулся в его голос.       — Кен сказал правильно. Вы — не просто банда. Между драками вы не отдыхаете. Вы учитесь. Вы сближаетесь и наблюдаете. — Он окинул всех взглядом. — Тот, кто завтра приведёт ко мне чистую информацию о слабом месте «Вальгаллы», для меня ценнее того, кто сегодня сломал пять челюстей. Потому что челюсти срастутся, а брешь в их обороне останется. Мы строим империю. А империи строятся долго. И если у кого-то с этим проблемы… выход там, слабаки.        Он выдержал паузу, и в его глазах вспыхнул последний, опасный огонёк.       — А теперь разойдись. И помните: вы уже не дети. Вы — будущее этих улиц. Ведите себя соответственно.       Люди начали расходиться. Майки и Кен остались стоять на каменной платформе, тихо обсуждая детали, уже не для всех. А две девочки в тени дерева поняли главное: игра их братьев была бесконечно сложнее и страшнее, чем они могли представить.       — «Вальгалла»… — тихо повторила Кэцуми. — они которую неделю её обсуждают.        — Разве?       — Майки тебе не говорил?       Эмили помотала головой и добавила:       — Майки говорит, что это не моё дело. — Эмили весело добавила. — Выскочка.        Кэцуми промолчала, ей не хотелось сейчас что-то обсуждать. Дрожь, которую не заметила подруга, ещё не прошла. Было не спокойно внутри. Что-то сдавливало       грудь и не давало выдохнуть.        — Эмили, у нас с Кеном дела, нам пора. Кен наверное забыл..       — Уже уходишь?.. ладно, тогда завтра ещё погуляем.        Попрощавшись, Рюгоджи направилась к байку брата. По пути иногда кто-то обращал на неё внимание и кланялся, а кто-то игнорировал. Среди людей преданных её брату и его идее стало спокойнее. Но, вспомнив о предателях, внутри похолодело. Эмили следила за отдаляющимся силуэтом подруги.        Эмили стояла в одиночестве, пропуская мимо себя шумную толпу. Она всё ещё ждала его, того, кто должен был сегодня подойти. Минуты ползли медленно, а его всё не было.       В стороне виднелся пустой фонтан. Она направилась к нему и присела на холодный каменный бортик, уставшие ноги вытянула вперёд. Вокруг галдели ребята — почти все парни, лишь пара-тройка девушек. На них она не смотрела. Не потому что они были чем-то плохи, а просто потому, что её мысли и надежды были сейчас совсем о другом человеке.       Неожиданно гул стал заметно тише, но не прекратился.        — Сано. Извини, я потерял тебя.        Она подняла голову, и Кейске застал себя на мысли, что ему безумно льстит, как сразу оживилось её лицо. Он покраснел и потупился, протягивая руку, будто предлагая помочь встать.       — Майки тут ещё долго, я провожу тебя.        Замешательство заставило её опешить. Она удивленно выгнула бровь.        — Знаю, — он виновато мотнул головой, руки снова оказались в карманах. — Сегодня не получится. Но проводить-то могу.       Эмили встала, и её лицо слегка засияло, но не потому что рядом светил фонарь. Ей было достаточно и того малого внимания от Кёкоку до дома. Пока она отряхивала юбку и поправляла сбившуюся чёлку, Баджи уже сделал шаг, чтобы помочь, но за спиной послышались приглушённые голоса. Он замер, отведя взгляд.       — У тебя ещё… в волосах что-то. — буркнул он и показал на свой висок.        Эмили отпрыгнула назад, как ошпаренная, и начала лихорадочно трясти головой.       — Это не паук?! Кейске, скажи, что это не паук!       Он не сдержал смеха и наконец шагнул к ней. Аккуратно, почти не касаясь волос, он снял запутавшийся кленовый лист.       — Я же сказал — «что-то», — успокоил он, на мгновение задержав лист в пальцах, медленно перетирая тонкий черешок. Лишь потом он отшвырнул его в сторону. — А не «кто-то». Всё чисто.       Она в ответ лишь глупо ухмыльнулась и потопала к воротам храма. Когда они вышли за ограду, Баджи сразу достал пачку сигарет, зажал одну в зубах и чиркнул зажигалкой. Присев на бордюр, он глянул на её округлившиеся глаза и хмыкнул. Первую затяжку выпустил медленно, с видом знатока.              — Ты куришь?        Баджи кивнул довольный своей       выходкой, но тут остановился и задумался.        — Маме не говори только, ладно?        Здесь уже Эмили не сдержалась и стала хихикать.        — Ой.. а я уже представила, как завтра после школы пойду к ней и расскажу твой секретик.        По дороге проходила кучка ребят из «Тосвы». Заметив Баджи с сигаретой, они перешепнулись. Кейске важно приподнял подбородок. Но Эмили вдруг присмирела. Она пошла рядом, но на расстоянии вытянутой руки, не ближе.       — Ты-ы... — Баджи растерянно протянул, задерживая сигарету в полушаге от губ. — Чего замолчала-то?       — Просто... это же вредно. — Эмили смотрела не на него, а на тонкую струйку дыма, таявшую в прохладном воздухе. — Я не хочу, чтобы ты курил.       — Да ладно тебе, — он махнул рукой, но голос звучал мягче. — Со мной ничего не случится. Не переживай.       И всё же в уголке его рта дрогнуло. Она переживает за него. Мысль, простая и по-детски глупая, ударила в самое нутро теплом, от которого внутри ёкнуло. Он был влюблён. Влюблён по уши, окончательно и бесповоротно. И этот момент — её нахмуренные брови, её тихий, принципиальный голос — казался ему важнее любой победы в драке.       Он сделал ещё одну затяжку, но уже без бравады, задумчиво, и потушил, не докурив.       — Ладно, ладно, — пробормотал он, вставая и разминая плечи. — Исправлюсь. Когда-нибудь.       Он швырнул окурок в урну, промахнувшись нарочито небрежно, и ткнул указательным пальцем в сторону дороги.       — Пошли. А-то замерзнешь тут.        Они зашагали по пустынной улице. Баджи снова засунул руки в карманы, его плечи слегка ссутулились, словно панцирь, возвращаясь на место. Неловкая нежность, мелькнувшая секунду назад, была упрятана обратно, куда он убрал зажигалку.       — Слушай, про сигареты... — он начал резко, глядя куда-то на тротуар перед её ногами. — Это чтоб руки были заняты. После драки, когда адреналин отходит, они трясутся. Сигарета помогает. Так что не забивай голову ерундой.       Сано опустила голову, слегка побледнев.               — Если тебе так лучше — ладно…       Объяснение было грубоватым и наполовину правдивым. Он действительно курил после драк, но и в тишине тоже, просто чтобы заглушить постоянный внутренний гул — скуку, злость, непонятное беспокойство, которое проходило только в кулачной свалке.       Однако от её вида в груди начало что-то сжиматься. Он заметил, как Эмили опустила голову и начала смотреть под ноги, пиная маленький камень перед собой. Не выдержав, Кейске выпалил:       — Хочешь — брошу.        Она хотела ответить, но тут впереди, из тёмного переулка, донёсся сдавленный смех и звон разбитой бутылки. Баджи мгновенно изменился. Его спина выпрямилась, взгляд насторожился, и он пошёл на звук. На полшага сместился, оказавшись между Эмили и переулком, хотя опасности пока не было видно.       — Игнорируй, — коротко бросил он ей, не поворачивая головы. Его голос стал плоским, командным. — Быдло местное.       Но в позе, в готовой к удару руке, лежавшей теперь не в кармане, а свободной вдоль тела, читалось другое. Не страх, а желание. Миг, когда эта уличная грязь всё-таки полезет на них, и он сможет выпустить пар, показать ей свою настоящую сторону — ярость, ловкость, силу. Показать, кто здесь на этих улицах царь. Он даже замедлил шаг на секунду, почти подставляясь под возможную провокацию.       Но из переулка никто не вышел. Смешки стихли. Баджи чуть разочарованно выдохнул, и напряжение с его плеч немного спало. Он снова стал просто парнем, который провожает девчонку.       — В общем... ты не рассказывай никому, что я это бросить обещал, — он буркнул уже беззлобно, снова отводя взгляд. — А то засмеют. И... спасибо, что пнула. Может, и правда когда-нибудь завяжу.       Он сказал это так, будто признавался в какой-то постыдной шалости. А потом ускорил шаг, указывая подбородком на светящиеся окна её дома вдалеке, словно торопясь завершить эту прогулку, пока снова не нахлынуло что-то странное и уязвимое.