Карнавал под чужими звёздами.

Как-то однажды, прогуливаясь и попивая что-то явно алкогольное — красивого тёмно-синего цвета, украшенное кристалликами и льдом, — Гарри забрёл на очень шумную и огромную улочку. По дороге растянулся целый карнавал: люди были облачены в самые разные костюмы, танцевали, смеялись и смотрели шоу, которое окутывало бескрайнее небо. Пробираясь вглубь толпы, он замечал красиво украшенные тележки с кучей незнакомых закусок. Решив вернуться к ним позже, он устроился неподалёку от дюжины людей, которые, затаив дыхание, смотрели на звёздное небо, где разворачивалась история. Фейерверки и существа самых разных видов дрались за свои звёздные галактики, короновали королей, гадали над шарами и пели Мерлин знает откуда взявшиеся песни — они звучали как голоса фей, тех прекрасных дев невероятной красоты, которые завораживали, влекли, а потом, как в чужих историях, люди не замечали, как их сердца похищают навсегда. Шоу продолжалось. Гарри успел перепробовать почти всё, что продавали вокруг, и уже устало собирался домой, когда вдруг застыл посреди оживлённой улицы. Там, где ещё час назад сидел он сам, любуясь представлением и отрываясь, будто это последний день его жизни, сидел Драко. Он смотрел на шоу на небе, и его глаза светились, а лицо украшала искренняя, чистая, радостная улыбка. Он не отрывал взгляда от неба и будто не замечал ничего вокруг.  Гарри же не замечал ничего, кроме Малфоя. На небе завершались последние сцены. Небесные герои в очередной раз за вечер засияли разноцветными огоньками и мягко осыпались прямо на восторженную аудиторию. Прошло несколько секунд, прежде чем Гарри осознал: блондин поднялся и обернулся, собираясь, скорее всего, уйти, — но наткнулся прямо на всё ещё ошарашенного Поттера. — Настолько понравилось шоу? Драко говорил это с улыбкой. Не с той усмешкой, что сопровождала его все школьные годы, а с той самой — которой он улыбнулся в их последнюю встречу. Той, что потом так часто снилась Поттеру, делая пробуждение мучительным. Сердце Гарри дрогнуло и забилось с такой скоростью, что казалось — вот-вот отобьёт последний кульбит и, оставив хозяина умирать от нахлынувших чувств, ускачет куда-то за горизонт. — Да… Привет, — всё, что смог сказать он, когда Драко уже начал с лёгким любопытством коситься на стоящего в ступоре однокурсника. А потом Гарри и правда попрощался с сердцем — потому что Малфой в ответ улыбнулся ещё шире и легко, просто сказал: — Привет. — Ты, часто бываешь здесь? — спросил он так невинно, будто не было ни войны, ни ненависти, ни страха. Ни глупой влюблённости Поттера, о которой тот, впрочем, не знал. — Я… на самом деле набрёл сюда случайно. Просто гулял здесь рядом, у меня вроде как отпуск. Брюнет попытался улыбнуться, но выходило так себе. Он мысленно приказывал себе прекратить так таращиться и перестать тараторить. — Будь я нормальным человеком, давно бы сбежал от твоего взгляда, Поттер. — это могло бы прозвучать как упрёк, если бы Малфой не продолжал смеяться. Гарри испугался, когда понял, что блондин и правда начал отходить подальше, но тот так же быстро вернулся и протянул ему палочку с какой-то странной сахарной штукой. Гарри взял её почти машинально. — Но это ведь не про меня, — утвердительно добавил Драко и откусил один из фруктов в карамели. Гарри жадно наблюдал, как его глаза закатились от удовольствия, а из горла вырвался едва слышный стон. Дальше он мало что соображал. Что-то услышал о божественном сладко-кислом вкусе, но его волновало совсем другое. Он продолжал слышать тот случайный звук, сорвавшийся с губ Малфоя. Можно считать себя сумасшедшим, но Гарри давно решил, что это не так уж страшно. — Эй, Поттер, ты есть собираешься? Драко смотрел на него с возмущением, которое напоминало когда-то уже знакомые эмоции на его лице. Гарри любил смотреть, как морщится его нос, когда тот недоволен или чего-то не получает. Конечно, раньше этот жест никогда не был адресован ему — он украдкой замечал такое к Блейзу или Пенси. Его же он всегда удостаивал презрением. Сейчас это казалось таким милым, что он снова невольно залюбовался и понял: если не возьмёт себя в руки, блондин точно уйдёт. — Я на самом деле не люблю сладкое… но могу попробовать, — он откусил кусочек с ягодой и понял, что это не так и страшно. Наоборот — приятно кислое, а карамель ещё тёплая и таяла во рту. — Ладно, это на самом деле вкусно… Драко удовлетворённо хмыкнул и пообещал накормить его сладостями, которые ему точно понравятся. Гарри был на седьмом небе от счастья. По крайней мере, это обещало несколько часов в компании Малфоя. На удивление, они провели вечер просто чудесно. Поттер не мог налюбоваться блондином: тот сильно изменился. Искренне радовался, отвечал, просто смеялся вместе с ним. Не закрывался, не злился на глупости, которые иногда городил Гарри сам того не замечая. Он будто согревал его просто находясь рядом. Брюнету ужасно не хотелось возвращаться домой, и он всячески отвлекал Драко разговорами. Казалось, тот тоже не спешил уходить. Но время приближалось к рассвету, карнавал почти закончился. Остались лишь редкие увлечённые маги, большинство давно разошлось. Улица почти опустела. И теперь они медленно направились по ночному городу. Как оказалось, Драко остановился совсем недалеко от отеля Поттера. — Вообще я никогда не хотел этого, но кто нас тогда спрашивал… Мы были детьми, Поттер, и я… даже рад, что встретил тебя. Я честно думал, что ты меня всё ещё ненавидишь, — он немного погрустнел, но сразу же снова улыбнулся. — Ты перестал любить сладкое, когда твои фанаты забросали тебя им? Просто по-другому я не знаю, как можно не любить шоколад. — Я не ненавижу тебя… — он смотрел так серьёзно, что блондин потерялся и тоже немного завис, а потом отвернулся и пошёл вперёд. — Я тоже, — услышал он, догоняя Малфоя. — И вообще-то я не люблю сладкое просто потому, что обычно все сладости приторные, — Гарри попытался разрядить обстановку, но Малфой продолжал идти уже более серьёзным и отрешённым. Гарри уже думал, что сказал что-то не то, но Драко продолжал отвечать и иногда улыбаться, поэтому он просто продолжил наслаждаться тем временем, что осталось. Вернувшись в номер, Гарри стянул футболку и плюхнулся на кровать. День — точнее, ночь — прошёл просто чудесно. Он ужасно хотел спать. Успел только снова представить эту улыбку — светлую, искреннюю — и уснул с такой же на лице.