↣↠♡↞↢💜| 13 |💜↣↠♡↞↢

Отмена официальных графиков и съемок из-за чрезвычайного положения в общежитии подарила TeSTAR долгожданную передышку от камер, но тренировки и внутреннюю работу в индустрии никто не отменял. Мундэ, привыкший держать всё под личным жестким контролем, не мог позволить себе расслабиться. Он направился в главное здание HYBE, чтобы забрать обновленные танцевальные концепты и лично согласовать графики репетиций на вторую половину месяца. Коридоры верхних этажей компании в этот предполуденный час были непривычно пусты. Мундэ шел быстрым, четким шагом, перелистывая в планшете заметки. Хрустальная тишина здания, нарушаемая лишь приглушенными басами из дальних студий, казалась безопасной. Ровно до тех пор, пока из-за поворота, ведущего к VIP-лифтам, не вышла высокая фигура. У Мундэ внутри всё мгновенно заледенело. Внутренний омега испуганно сжался, а аромат клубники испуганно замер, превратившись в едва уловимую, горькую точку. Навстречу ему шел Шин Джихёк. Тот самый альфа. Приёмный сын Хосока. Жестокий тиран, который в прошлой, стертой из чужой памяти жизни превратил существование Мундэ в бесконечный, кошмарный ад, сотканный из унижений, психологического давления и подавления воли. В этой новой реальности, переписанной после аварии Юнги, Джихёк еще не успел показать свои клыки открыто. Напротив, он выбрал совершенно иную тактику — тактику хищника в овечьей шкуре. Он пытался подобраться к Мундэ с помощью лоска, напускного шарма, дорогих подарков и приторных комплиментов, надеясь завоевать сердце «Клубничного принца» и через него укрепить позиции своего приемного отца. Мундэ почувствовал, как к горлу подступает удушливая паника. Разум кричал, что нужно бежать, но ноги стали ватными. Стараясь сохранять внешнее, ледяное спокойствие, он опустил глаза в планшет и попытался быстро, по дуге, прошмыгнуть мимо альфы, делая вид, что смертельно занят. — Куда же ты так спешишь, Мундэ-я? — раздался вкрадчивый, низкий голос, от которого по спине омеги побежали ледяные мурашки. Джихёк среагировал мгновенно. Он сделал широкий шаг в сторону, перекрывая дорогу, и одним резким, но обманчиво мягким движением вжал Мундэ спиной в холодную стену коридора. Его тяжелый, удушливый запах дорогого парфюма с нотами горького табака навалился сверху, блокируя воздух. Джихёк оперся рукой о стену прямо над головой омеги, сокращая дистанцию до опасного минимума. — Такой занятой омега... — Джихёк наклонился ниже, его глаза хищно блеснули, а на губах играла самодовольная улыбка. — Даже не поздороваешься с хёном? Я видел ваш новый влог. Этот фарс с Юджином... Неужели ты думаешь, что фанаты долго будут верить в эту глупую сказку? Тебе нужен настоящий, сильный альфа, Мундэ. Кто-то, кто сможет защитить тебя, а не этот приставучий щенок. Поужинай со мной сегодня, и я решу любые проблемы твоего агентства. Мундэ тяжело дышал, его пальцы судорожно впились в края планшета. Паника парализовала его, старые воспоминания из прошлой жизни, где он был беспомощен перед этим человеком, начали застилать взор. Он открыл рот, чтобы ответить жестким отказом, но связки словно сковал спазм. — А мне казалось, сонбэним, что вам не стоит совать нос в чужие дела, — раздался ледяной, абсолютно неузнаваемый голос со стороны лифтов. В следующую секунду Джихёка с силой рванули за плечо назад. Мундэ даже не успел понять, что произошло, как его собственное тело перехватили поперек талии сильные руки и резко прижали к широкой, надежной груди. Нахлынувшая волна густого, теплого и невероятно сладкого аромата маршмеллоу мгновенно вытеснила удушливый табак Джихёка. Мундэ судорожно вдохнул этот запах, чувствуя, как паника отступает, а легкие наконец наполняются кислородом. Юджин. Его домашний, приставучий альфа-маршмеллоу сейчас стоял перед Джихёком, тяжело дыша, а его глаза горели первобытной, опасной яростью. Он закрывал Мундэ своим телом, как щитом, а его феромоны буквально кричали о территориальных правах. — Юджин? — Джихёк брезгливо поправил воротник пиджака, но в его глазах промелькнуло удивление. Он не ожидал встретить здесь этого обычно улыбчивого младшего альфу в таком состоянии. — Ты забываешься, щенок. Это рабочие моменты. Дистанция. — Дистанцию сейчас будешь держать ты, — прорычал Юджин, шаг за шагом заставляя Джихёка отступить назад. Его голос вибрировал от сдерживаемого альфьего рыка — Еще раз я увижу, что ты прикасаешься к моему омеге, зажимаешь его в углах или дышишь в его сторону — и твоя карьера в этой компании закончится быстрее, чем ты успеешь пожаловаться своему папочке Хосоку. Он занят. Мой. Запомни это своим скудным умом. Джихёк фальшиво, громко рассмеялся, скрестив руки на груди. — Твой омега? Не смеши меня. Весь ваш шиппинг — это просто дешевый пиар-ход Директора Пака, чтобы прикрыть задницы остальных участников. Мундэ никогда не посмотрит на такого, как ты. Вы просто играете на камеру, и... Юджин не дал ему договорить. Ему надоело тратить слова на этого ублюдка. Он резко развернулся к Мундэ. Его взгляд, только что метавший молнии, мгновенно смягчился, хотя в глубине зрачков всё еще плясали искры гона, сдерживаемого таблетками. Юджин мягко, но уверенно обхватил лицо Мундэ ладонями. Его большие пальцы легли на бледные щеки лидера, согревая их. — Извини, хён, — едва слышно прошептал Юджин. И прежде чем Мундэ успел хотя бы моргнуть, Юджин наклонился и накрыл его губы своими. Это не было похоже на те короткие, постановочные касания на фотосессиях. Это был глубокий, невероятно мягкий и собственнический поцелуй. Юджин целовал его нежно, но с такой отчаянной, непреклонной решимостью, будто пытался выжечь из памяти Мундэ весь страх, оставленный Джихёком. Запах маршмеллоу вспыхнул с новой силой, полностью укутывая омегу, и Мундэ, сам того не осознавая, слабо уцепился пальцами за куртку Юджина, отвечая на это тепло. Кончики его ушей стали пунцовыми, а по телу разлилась сладкая, клубничная истома. Когда Юджин медленно отстранился, его дыхание было рваным. Он повернул голову к застывшему от шока Джихёку, не выпуская обмякшего Мундэ из своих объятий. — Всё еще думаешь, что это игра, сонбэ? — с опасной усмешкой спросил Юджин. — А теперь проваливай отсюда, пока я не вспомнил, что блокаторы снижают мою терпимость к мусору. Джихёк позеленел от злости. Прожженный взгляд альфы-тирана наткнулся на абсолютную готовность Юджина драться насмерть. Сплюнув сквозь зубы, Джихёк развернулся и быстрыми шагами скрылся в конце коридора. В пустом коридоре HYBE, казалось, застыл сам воздух. Удушливый, липкий запах табака Джихёка бесследно исчез, полностью выжженный и стертый плотным, обволакивающим ароматом сладкого маршмеллоу. Мундэ стоял, уткнувшись лбом в плечо Юджина, и слышал, как в груди младшего альфы бешено, словно набат, колотится сердце. Пальцы омеги всё еще судорожно сжимали ткань чужой куртки. Губы горели. Этот поцелуй... он не был частью стратегии Чимина. В нем не было расчетливости, не было выверенных для камер ракурсов. Только чистая, первобытная защита и что-то еще, от чего у Мундэ сладко и одновременно пугающе потянуло внизу живота. — Хён... Ты как? — Юджин заговорил непривычно тихо, и его голос всё еще немного вибрировал от сдерживаемого рыка. Он осторожно, словно боясь спугнуть, погладил Мундэ по спине, помогая тому окончательно прийти в себя. — Дыши, слышишь? Он ушел. Этот ублюдок больше к тебе не прикоснется. Мундэ сделал глубокий вдох, впитывая успокаивающий аромат маршмеллоу, и медленно отстранился. Его бледные щеки теперь горели ярким клубничным румянцем, а взгляд метался по полу, упорно избегая глаз Юджина. — Я... в порядке, — Мундэ попытался вернуть свой привычный, холодный и собранный тон, но голос предательски дрогнул. Он поправил съехавший набок воротник своей толстовки, на которой всё еще поблескивала подаренная в парке яблоневая брошь. — Зачем ты пришел сюда? Тебе... — Мне менеджер сказал, что ты поехал один, — перебил его Юджин, и на его лицо вернулась та самая привычная, чуть нагловатая, но бесконечно теплая улыбка. Он заглянул Мундэ прямо в лицо, заставляя поймать свой взгляд. — Как я мог оставить своего «официального омегу» без присмотра? И, как видишь, не зря пришел. Этот приемыш Хосока... я давно заметил, как он на тебя облизывается. Мундэ сжал планшет крепче. Воспоминания о прошлой жизни, где Джихёк ломал его волю, на мгновение вспыхнули в голове, но тут же растаяли, наткнувшись на уверенную, широкую фигуру Юджина. В этой жизни всё было иначе. У него был этот сумасшедший альфа. — То, что ты сделал... — Мундэ сглотнул, коснувшись пальцами своих губ. — Поцелуй. Джихёк мог понять, что это... — Джихёк понял только то, что если он еще раз к тебе подойдет, я ему голову оторву, — отрезал Юджин. Он мягко, но настойчиво перехватил пальцы Мундэ, сплетая их со своими. Его ладонь была горячей и надежной. — Пойдем в машину, хён. На сегодня тренировок хватит. Твой аапа дал нам неделю отдыха, вот и давай отдыхать. Вместе. В машине Мундэ сидел у окна, глядя на проплывающий мимо Сеул. Запах клубники в салоне наконец успокоился, смешиваясь с маршмеллоу Юджина в на удивление гармоничный, уютный дуэт. Юджин вел машину одной рукой, а второй продолжал сжимать ладонь Мундэ, и лидер на этот раз даже не пытался её вырвать. Вдруг телефон Мундэ на панели управления ожил. На экране высветилось имя: «Отец». Мундэ вздохнул и нажал на громкую связь. — Да, отец. — Мундэ! — из динамиков раздался хриплый, взволнованный голос Юнги. Судя по звукам на фоне, он до сих пор ворчал на Чимина, но за сына переживал отчаянно. — Мне Чимин сказал, что у вас в общежитии течка и графики отменили! Ты где? Ты в безопасности? Этот... этот маршмеллоу тебя не обижает? Я сейчас могу приехать, у меня есть маска и... — Юнги-я, прекрати кричать парню в ухо! — на заднем плане послышался ласковый, но строгий голос Чимина и глухой стук ложки о тарелку. — Дай ребенку выдохнуть! — Отец, всё хорошо, — Мундэ невольно улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается тепло от этой родительской суеты. — Я в машине. Возвращаюсь в общежитие. Юджин со мной. Он... он помог мне в агентстве. Юджин, услышав это, довольно заулыбался и громко, чтобы Юнги точно услышал, произнес: — Здравствуйте, тесть! Не волнуйтесь, Мин Мундэ под моей личной, круглосуточной защитой. Блокаторы работают, инстинкты под контролем, омега сыт и доволен! На том конце провода повисла зловещая тишина. Мундэ мысленно сосчитал до трех, готовый к взрыву. — «Тесть»?! — Юнги, казалось, подавился своим депрессивным омлетом. — Какая еще защита?! Слышь, маршмеллоу недоделанный, если я узнаю, что ты... Чимин, не держи меня! Я еду в общежитие! Я сейчас сниму этот чертов гипс зубами! — Всё, отец, мы подъезжаем, пока, — Мундэ быстро сбросил вызов, пока Юнги окончательно не сошел с ума от ревности. Юджин тихо рассмеялся, паркуя машину у общежития. — Твой папа — грозный альфа, хён. Но ради тебя я готов рискнуть даже жизнью. Когда они вернулись в общежитие, там уже всё улеглось. Из комнаты Ли Седжина доносился лишь едва уловимый, успокоившийся запах капучино и ореха — Ахён уснул, окруженный заботой своего альфы. Хосок и его ядовитые планы казались сейчас чем-то далеким и бессильным против той стены, которую Юнмины воздвигли своим вчерашним признанием. Мундэ зашел в их с Юджином временную комнату. На его кровати всё еще лежал плед Юджина. Омега повернулся к младшему альфе, который закрывал за ними дверь. — Юджин, — тихо позвал Мундэ. — Тот поцелуй в коридоре... Если это было только ради того, чтобы прогнать Джихёка... Юджин остановился. Его улыбка исчезла, уступая место той серьезности, которую Мундэ видел в нем крайне редко. Он подошел ближе, останавливаясь в шаге. — Хён, ты действительно такой умный в работе, но такой слепой в том, что касается нас, — Юджин мягко коснулся пальцами броши на груди Мундэ. — Я бы никогда не стал целовать тебя просто так. Джихёк был лишь поводом сделать то, о чем я думаю каждую секунду с тех пор, как мы начали эту «игру». Я не играю, Мундэ. И я докажу тебе это. У нас есть целая неделя. Мундэ посмотрел в его темные, честные глаза и впервые понял: его аналитический ум больше не имеет власти над этим клубнично-маршмеллоувым безумием. Стены пробиты. И обратного пути нет.

↣↠♡↞↢💜↣↠♡↞↢

Ночь опустилась на общежитие TeSTAR, укутывая комнаты плотной, душной тишиной. После бурного дня, наполненного криками прессы на улицах, шокирующими новостями о браке родителей и, главное, тем обжигающим поцелуем в коридоре HYBE, Мундэ чувствовал себя опустошенным. Он лег на кровать Ахёна, которая всё еще хранила легкий шлейф успокаивающегося капучино, повернулся к стене и закрыл глаза, надеясь, что сон принесет долгожданное спасение. Но подсознание решило иначе. Как только омега провалился в глубокую дремоту, стены уютного общежития в его разуме начали рушиться. Прошлое, которое он так тщательно пытался запереть на замок после аварии отца, вырвалось наружу. Ему снились темные, холодные коридоры старого особняка Хосока. Снился тяжелый, удушливый запах горького табака, от которого перехватывало дыхание. И Джихёк. Тот самый Джихёк из прошлой жизни — с ледяными глазами, жестокой усмешкой и тяжелой хваткой на его запястьях. В этом кошмаре Мундэ снова был заперт, снова был беспомощным омегой, чью волю ломали день за днем, пока он не превратился в пустую оболочку. — Ты никуда от меня не денешься, Мундэ-я… Ты принадлежишь мне, — шептал ядовитый голос во сне, и Джихёк наклонялся всё ближе, перекрывая кислород. — Нет… пусти… — Мундэ метался по подушке, его пальцы судорожно сжимали одеяло, а на лбу выступил холодный пот. Запах клубники в комнате стал испуганным, горьким, кричащим о помощи. — НЕТ! ПУСТИ! — сдавленный, хриплый крик сорвался с его губ, и Мундэ резко сел на кровати, тяжело и прерывисто дыша. Сердце омеги готово было выскочить из груди. Он сидел в темноте, обхватив руками колени, и его тело била мелкая, неуправляемая дрожь. Прошлое и настоящее смешались в его голове, и ему казалось, что протяни он руку — и снова наткнется на холодные клыки Джихёка. — Хён? Хён, тише, я здесь, — раздался тихий, встревоженный голос с противоположной стороны комнаты. Шорох одеяла, быстрые шаги по полу, и вот уже на край постели опустилась широкая фигура. В ту же секунду комнату наводнил густой, теплый и невероятно сладкий аромат маршмеллоу. Он был настолько плотным и осязаемым, что мгновенно начал вытеснять призрачные ноты табака из кошмара. Юджин выглядел напуганным. Он не стал зажигать свет, чтобы не резать глаза старшему, но в темноте его глаза блестели от беспокойства. — Хён, это просто сон, — Юджин осторожно протянул руку и коснулся дрожащего плеча Мундэ. — Дыши. Я здесь. Никого больше нет. — Уйди… — на автомате прошептал Мундэ, хотя его собственный внутренний омега буквально умолял об обратном, стремясь спрятаться в этом сладком облаке феромонов. Омега попытался отодвинуться к самому краю, выставив перед собой дрожащую ладонь. — Не трогай меня. Я в порядке. Это просто… просто душный воздух. Юджин даже не подумал слушать это вялое, неубедительное сопротивление. Он прекрасно видел, как сильно трясет его омегу, как тот сжимается от страха, который пытается скрыть за маской безразличия. — Ну уж нет, хён. Твой «командный голос» сейчас звучит как писк котенка, — тихо и невероятно мягко сказал Юджин. Не обращая внимания на слабый толчок в грудь, младший альфа уверенно забрался на кровать прямо в одежде. Он мягко, но непреклонно уложил Мундэ обратно на подушки и лег следом, устраиваясь прямо у него за спиной. Сильные, теплые руки Юджина обвили талию Мундэ, бережно притягивая спиной к своей широкой груди. Он обнял его так крепко, создавая вокруг омеги настоящий, непробиваемый щит из своего тела. Юджин уткнулся носом в затылок Мундэ, шумно выдыхая успокаивающую, согретую мёдом маршмеллоу. — Отпусти… простофиля… — Мундэ предпринял последнюю, чисто символическую попытку вырваться, дернув плечом, но у него просто не осталось сил. Тепло, исходящее от Юджина, и его убаюкивающий запах действовали как самое лучшее снотворное. — Не отпущу, — прошептал Юджин прямо в шею Мундэ, отчего по телу омеги пробежала приятная, расслабляющая дрожь. — Спи, хён. Я буду держать тебя всю ночь. Если удасы и страхи попробуют прийти в твои сны — они наткнутся на меня. Я их туда не пущу. Мундэ медленно, миллиметр за миллиметром, расслабился в этих объятиях. Он накрыл ладонь Юджина, лежащую на его животе, своими пальцами. Паника окончательно отступила. Удушливое прошлое разбилось о мягкую, но непреклонную силу альфы, который держал его так, словно Мундэ был самой большой драгоценностью в мире. Запах клубники снова стал сладким, чистым и мягко переплелся с маршмеллоу. Лидер TeSTAR закрыл глаза и впервые за долгое время уснул безмятежным, защищенным сном.

↣↠♡↞↢💜↣↠♡↞↢

Утреннее солнце едва коснулось крыш сеульских высоток, когда Мундэ открыл глаза. Комната была залита мягким, золотистым светом, а воздух всё еще казался густым и сладким от аромата маршмеллоу. Юджин спал крепко, по-детски уткнувшись носом в подушку Мундэ и собственнически закинув тяжелую руку туда, где еще мгновение назад лежал лидер. Мундэ замер, едва дыша. Сердце предательски ухнуло вниз, когда он вспомнил ночные объятия, шепот у самого уха и то, как послушно его собственный внутренний омега затих под защитой этого несносного альфы. Паника — чистая, аналитическая паника лидера, который теряет контроль над собственными чувствами — заставила его действовать незамедлительно. Осторожно, миллиметр за миллиметром, Мундэ выскользнул из-под одеяла, стараясь не потревожить спящего великана. Быстрый душ, наспех натянутая черная худи, кепка, маска — стандартный камуфляж айдола. Он должен был бежать. Ему срочно нужен был глоток холодного воздуха и совет единственного человека, который мог его понять. Кафе «Гринвич» располагалось в тихом переулке Каннама и славилось своей абсолютной закрытостью: отдельные боксы с глухими перегородками, вход только по пропускам и персонал, подписавший контракт о неразглашении длиной в тридцать страниц. Именно здесь, в самом дальнем углу, Мундэ ждал своего папу. Дверь бокса тихо скрипнула, и внутрь быстро скользнул Чимин. Он выглядел безупречно, несмотря на легкую бледность и свободный кашемировый кардиган, скрывающий округлившийся живот. На его лице читалась смесь триумфа и легкой вины. — Мундэ-я! — Чимин быстро опустился на диван напротив сына и облегченно выдохнул, стягивая маску. — Боже, у меня было ровно двадцать минут. Твой отец устроил на кухне настоящую баррикаду. Он до сих пор дуется из-за вчерашнего сорванного звонком поцелуя, а когда я сказал, что мне нужно «на полчаса в офис по делам Vivid Soul», он пытался вызвать мне личный кортеж с охраной. Еле удрал. Рассказывай, что случилось? Твой голос по телефону меня не на шутку напугал. Мундэ молча пододвинул папе чашку теплого чая с ромашкой. Он долго смотрел на свои переплетенные пальцы, собираясь с мыслями. Омежий шлейф клубники, обычно скрытый блокаторами, сейчас едва заметно фонил растерянностью. О своей прошлой жизни, о кошмарах и о том, кем был Джихёк на самом деле в том стертом будущем, Мундэ, конечно, промолчал. Это была слишком тяжелая ноша, которую он поклялся нести в одиночку, чтобы не ранить родителей. Но то, что происходило в настоящем... скрывать больше не было сил. — Папа... я, кажется, запутался, — тихо начал Мундэ, поднимая глаза. — Наш план с «дымовой завесой». Он... он больше не работает как просто работа. Чимин мягко улыбнулся, обхватив ладонями теплую чашку. — Юджин? Мундэ сглотнул комок, подступивший к горлу, и кивнул. А затем, словно прорвав плотину, начал говорить. Он рассказал папе обо всем, что произошло за последние дни. О том, как вчера в коридоре HYBE Шин Джихёк зажал его у стены, пытаясь флиртовать и угрожать. — Юджин появился из ниоткуда, — тише сказал Мундэ, и кончики его ушей начали предательски розоветь. — Он устроил скандал. Он буквально вырвал меня из рук Джихёка, а потом... чтобы доказать, что мы не играем, он меня поцеловал. Это был не тот фансервис, который мы обсуждали на совещаниях, папа. Это было... по-настоящему. А сегодня ночью мне снились кошмары. Я проснулся от крика, и Юджин просто пришел, лег со мной и обнимал меня до самого утра, пока я не успокоился. От него пахло маршмеллоу, и я... мне впервые за долгое время было не страшно. Чимин слушал сына очень внимательно, не перебивая. В его глазах светилась глубокая, понимающая нежность. Он слишком хорошо знал этот взгляд Мундэ — взгляд Мин Юнги, который сталкивается с чувством, которое невозможно просчитать на калькуляторе или прописать в контракте. — Мундэ-я, — Чимин протянул руку через стол и накрыл ладонь сына своей, мягко сжимая её. — Ты боишься, потому что привык всё контролировать. Ты думаешь, что если подпустишь его ближе, то станешь уязвимым. Но послушай меня. Когда-то, двадцать лет назад, твой отец был точно таким же. Он строил вокруг себя стены, рычал на каждого, кто пытался подойти, и думал, что одиночество — это его главная защита. А я просто... оставался рядом. Как сейчас Юджин остается с тобой. Чимин сделал глоток чая и хитро прищурился. — Этот мальчик-маршмеллоу... он ведь не просто приставучий альфа. Он защищает тебя перед Джихёком, он принимает на себя гнев твоего сумасшедшего отца-Дракона, он готов спать с тобой на одной кровати, просто чтобы тебе не снились кошмары. Ты ведь симпатизируешь ему, правда? Мундэ отвел взгляд, но тихий, едва заметный кивок выдал его с потрохами. — Я не знаю, как правильно быть, папа. Мы айдолы. В одной группе. Если это зайдет слишком далеко, это может разрушить TeSTAR. — Или это может стать вашей самой сильной стороной, — отрезал Чимин. — Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на страхи перед прессой или фанатами. Посмотри на нас с Юнги. Мы прятались двадцать лет, и к чему это привело? К почти разводу, аварии и потере памяти. Не повторяй наших ошибок, сынок. Если твое сердце бьется быстрее, когда он рядом — дай ему шанс. Юджин доказал, что его феромоны — это твой щит. Позволь себе быть защищенным. Чимин бросил взгляд на наручные часы — двадцать минут истекли с точностью до секунды. Если он не вернется домой в ближайшие полчаса, Юнги поднимет на ноги всю полицию Сеула, решив, что его беременного омегу похитили. — Мне пора, мой дорогой, — Чимин поднялся, наклонился и нежно поцеловал Мундэ в макушку. — Возвращайся в общежитие. И не сбегай больше от него, пока он спит. Альфы очень обидчивы, уж поверь моему опыту с твоим отцом. Мундэ остался один в боксе кафе. Слова папы эхом отзывались в его мыслях. «Позволь себе быть защищенным». Он допил свой остывший чай, поднялся и направился к выходу. Внутри него постепенно созревало решение, которое должно было изменить правила их «игры» раз и навсегда. Когда Мундэ тихо приоткрыл тяжелую дверь общежития, внутри его встретила звенящая, напряженная тишина. Омега осторожно снял кепку и маску, мысленно готовясь к тому, что Юджин уже проснулся и, возможно, затаил обиду. Его прогнозы оправдались в ту же секунду. Юджин сидел на диване в гостиной. Он всё еще был в тех же домашних штанах, взъерошенный, со следами сна на лице, но его поза была жесткой, а взгляд — неестественно сфокусированным на входной двери. Вокруг него плотным облаком висел запах маршмеллоу, но сейчас он не был уютным и убаюкивающим, как ночью. Он пах подгоревшим, горьким сахаром и глубокой, растерянной тревогой. — Хён, — Юджин поднялся на ноги, как только увидел Мундэ. Его голос звучал хрипло и глухо. — Ты куда ушел? Ни записки, ни сообщения. Блокаторы еще не до конца подействовали, на улице караулят репортеры, а Шин Джихёк… Я думал, этот ублюдок снова… Мундэ не дал ему договорить. Помня слова папы Чимина о том, что не стоит строить стены там, где нужен мост, омега сделал три уверенных шага вперед. Он подошел к Юджину почти вплотную, заставив младшего альфу осечься на полуслове. — Я встречался с папой, — тихо, но твердо сказал Мундэ, глядя прямо в темные, встревоженные глаза Юджина. — Мне нужно было поговорить с ним. О... нас. Аромат подгоревшего маршмеллоу в воздухе мгновенно сменился удивленной, чистой сладостью. Юджин замер, едва дыша, боясь спугнуть этот непривычный, открытый тон своего обычно закрытого омеги. — О нас? — переспросил Юджин, и в его голосе промелькнула робкая надежда. — И что… что сказал Господин Пак? Мундэ вздохнул, чувствуя, как кончики его ушей снова начинает припекать. Он убрал руки в карманы худи, чтобы скрыть легкую дрожь пальцев, но взгляда не отвел. Впервые его аналитический ум работал не на то, чтобы просчитать выгоду, а на то, чтобы выразить то, что так долго копилось внутри. — Он сказал, что я трус, Юджин, — признался Мундэ, и на его губах появилась слабая, горьковато-нежная усмешка. — Я привык во всём видеть стратегию. Тесты, рейтинги, дебют, графики, контракты… Даже наша «игра» в свидания началась как бизнес-план, чтобы защитить репутацию родителей и TeSTAR. Но сегодня ночью… когда ты пришел и просто держал меня, пока мне было страшно… я понял, что больше не могу просчитать это на калькуляторе. Ты мне нравишься, Юджин. И это пугает меня сильнее, чем любые козни Хосока. В гостиной воцарилась такая тишина, что было слышно, как на кухне мерно капает вода из крана. Юджин смотрел на Мундэ так, словно перед ним открылось настоящее чудо. Суровый, неприступный Мин Мундэ, лидер их группы, который всегда держал дистанцию, сейчас стоял перед ним — беззащитный в своей искренности, пахнущий легкой, смущенной клубникой. Юджин сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. Его большие, теплые ладони бережно легли на плечи Мундэ. — Хён… — Юджин улыбнулся — не той своей привычной, дерзкой улыбкой айдола, а удивительно мягко, почти благоговейно. — Нашел чего бояться. Ты же самый гениальный омега на свете. Если ты боишься, что не сможешь это контролировать — отдай этот контроль мне. Я не подведу. Он наклонился чуть ниже, утыкаясь лбом в лоб Мундэ. От этого жеста у омеги перехватило дыхание, но он не отстранился, позволяя себе впитывать успокаивающее тепло альфы. — Я ведь с самого начала не играл, — тихо признался Юджин, и его пальцы нежно погладили плечи старшего через ткань худи. — Каждый раз, когда я обнимал тебя на камеру, каждый раз, когда флиртовал на шоу — я чертовски завидовал Седжину и Ахёну, потому что они могли быть настоящими, а мне приходилось прикрываться сценарием. Больше никаких сценариев, хён. Если ты со мной, мне плевать на Шин Джихёка, на прессу и даже на твоего грозного отца-Дракона Мин Юнги. Мундэ медленно выдохнул, чувствуя, как внутри наконец-то расслабляется какая-то тугая, болезненная пружина. Стены действительно рухнули. — Ладно, — Мундэ прикрыл глаза, наслаждаясь моментом, но его «лидерская» натура всё же взяла свое. — Но нам нужен четкий план. Мы айдолы одной группы, Юджин. Это огромный риск. Неделя отпуска закончится, и нам придется вернуться к работе. Юджин тихо рассмеялся, его грудная клетка мягко завибрировала, согревая Мундэ. — Опять ты за свои планы, хён. Ну хорошо, давай составим план. Он отстранился, но лишь для того, чтобы крепко взять Мундэ за руку, переплетая их пальцы. — Пункт первый: наша «фальшивая» пара официально становится настоящей. Но для агентства и фанатов мы ничего не меняем — пусть думают, что это пиар-ход. Так у нас будет легальное право держаться за руки на публике и жить в одной комнате, и никто ничего не заподозрит. Мундэ понимающе кивнул. Это было логично. Лучший способ спрятать что-то — оставить это на самом видном месте. — Пункт второй, — продолжил Юджин, и его взгляд стал серьезным. — Мы разберемся с Хосоком и Джихёком. Теперь, когда я знаю, что ты чувствуешь то же самое, я из-под земли достану любые доказательства их махинаций, чтобы они близко к тебе не подошли. Больше ты не будешь решать проблемы в одиночку. Мы банда, хён. Наша собственная маленькая подгруппа внутри TeSTAR. — И пункт третий? — спросил Мундэ, поднимая на него глаза. Юджин хитро прищурился, и в его аромате снова вспыхнули нотки сладкого, дерзкого маршмеллоу. — А пункт третий — прямо сейчас мы идем на кухню. Ты садишься на стул, а твой альфа готовит тебе самый лучший завтрак, потому что ты ушел спозаранку голодным, а моему омеге нужны силы. Идет? Мундэ не выдержал и впервые за долгое время искренне, открыто рассмеялся. Этот несносный простофиля Юджин умел ломать его серьезность лучше, чем кто-либо другой. — Идет, — согласился Мундэ, позволяя Юджину увлечь себя в сторону кухни - но как ты собрался готовить если не умеешь?

↣↠♡↞↢💜↣↠♡↞↢

Едва Чимин переступил порог квартиры, стараясь максимально бесшумно прикрыть за собой тяжелую дубовую дверь, как из полумрака прихожей тут же соткалась высокая, до боли знакомая фигура. План «незаметного возвращения» потерпел сокрушительное фиаско в ту же секунду. Мин Юнги стоял, прислонившись плечом к косяку, скрестив руки на груди. Точнее, одну руку, потому что вторая всё еще была зафиксирована медицинским гипсом, который альфа уже третий день грозился срезать кухонным ножом. Его домашние штаны были слегка помяты, черные волосы взъерошены после бессонного утра, а вокруг него плотным, душным облаком висел аромат мяты. Но сейчас эта мята не была освежающей и прохладной — она пахла подгоревшей сушеной травой, раздражением и глубинной, удушливой тревогой альфы, у которого из-под носа средь бела дня увели его беременного омегу. — Пятьдесят четыре минуты, — вместо приветствия хмуро бросил Юнги, не сводя с мужа тяжелого, обвиняющего взгляда. — Чимин, ты сказал, что тебе нужно в офис Vivid Soul на двадцать минут. Дорога туда занимает семь минут, обратно — столько же, если без пробок. Ты отсутствовал пятьдесят четыре минуты. Я проверил по навигатору, в районе Каннама сейчас свободные полосы. Где ты был? Чимин тихо вздохнул, пряча застенчивую улыбку в высокий воротник своего кашемирового кардигана. Он ожидал этой сцены, но видеть Юнги в образе «домашнего прокурора» после двадцати лет их скрытного, холодного брака было до странного приятно. Этот новый, потерявший память, но обретший первобытные инстинкты Дракон был невыносим в своей опеке, но Чимин ни за какие сокровища мира не променял бы это ворчание на прежнее ледяное молчание. — Юнги-я, ну какие пятдесят четыре минуты... — мягко начал Чимин, пытаясь дотянуться до шнурков своих кроссовок. — Я просто застрял на парковке, пока проверял отчеты... — Не смей наклоняться! — резко, почти панически перебил его Юнги. Вся его напускная суровость мгновенно испарилась, уступая место суетливому, ласковому котенку. Альфа в один шаг преодолел разделяющее их расстояние. Правой, здоровой рукой он бесцеремонно, но аккуратно перехватил бумажный пакет с логотипом кондитерской, который Чимин предусмотрительно купил в качестве «взятки», и швырнул его на пуфик. После этого Юнги тяжело опустился на колени прямо перед Чимином, недовольно сопя под нос. — Сколько раз я должен повторять? Тебе нельзя нагибаться, — продолжал непрерывно бурчать Юнги, его пальцы быстро и ловко распутывали шнурки на обуви мужа. — У тебя двойня. Живот уже большой, центр тяжести смещен. А если бы у тебя голова закружилась? Ты ушел один, без охраны, без меня. Твой телефон был недоступен целых пять минут, пока ты ехал в подземном паркинге. Я чуть с ума не сошел. Я уже собирался звонить Намджуну, чтобы он поднимал свои связи в министерстве. Ты совершенно обо мне не думаешь, Минни. Мой внутренний альфа сейчас просто готов рвать и метать, а я вынужден сидеть тут и работать обувным мастером... Чимин смотрел сверху вниз на макушку своего мужа, и его сердце переполнялось такой нежностью, что в глазах закололо. Он запустил пальцы в мягкие, растрепанные волосы Юнги, нежно массируя кожу головы, отчего альфа на секунду затих и даже издал утробный звук, похожий на кошачье урчание, но тут же опомнился и снова насупился. — И не надо меня гладить, это не сработает, — проворчал Юнги, бережно снимая с ног Чимина сначала одну кроссовку, а затем другую, аккуратно расправляя задники. — Я всё еще очень зол. Ты пахнешь улицей, чужим кофе и... погоди. Юнги резко замер, его ноздри затрепетали. Он поднялся с колен, порывисто притягивая Чимина к себе за талию и утыкаясь носом прямо в изгиб его шеи. Он жадно вдыхал родной персиковый аромат, смешанный с легкими нотками ромашкового чая. — Клубника... — Юнги отстранился, его глаза сузились. — От тебя пахнет Мундэ. Ты встречался с нашим сыном? Втайне от меня? Чимин! — Юнги, тише, мелких разбудишь, они только затихли, — Чимин приложил ладошку к губам мужа, сдерживая смех. — Да, я виделся с Мундэ. Ему нужна была помощь. Наш старший сын... кажется, его фальшивый контракт с Юджином перестал быть фальшивым. Нашему мальчику было страшно, и он попросил совета у папы. Ты ведь не хочешь, чтобы наш ребенок оставался один со своими страхами, пока в его общежитии бушует чужая течка, а у дверей дежурят папарацци? Юнги замер. Информация о том, что его драгоценный, суровый сын-омега доверил папе сердечные тайны, на мгновение обезоружила продюсера. Но инстинкт собственника тут же подсказал ему новую причину для ворчания. — И почему он позвонил тебе, а не мне? — Юнги обиженно надул губы, забирая пакет с кондитерской и свободной рукой увлекая Чимина вглубь квартиры, поближе к безопасному дивану. — Я его отец. Я мог бы дать ему мужской совет. Я бы объяснил ему, как правильно дрессировать этих наглых альф-маршмеллоу, чтобы они знали свое место и не смели распускать руки. А этот твой Юджин... «Тесть»! Ты слышал, как он меня назвал по телефону? Щенок. Я точно поеду в это общежитие. Я запру Мундэ в нашей квартире, тут стены со звукоизоляцией, никакой маршмеллоу не проберется... Юнги усадил Чимина на диван, обложил его тремя подушками, лично натянул на его ноги теплые шерстяные носки и только после этого сел рядом, продолжая непрерывно бурчать под нос и открывая коробку с пирожными. — Всё из-за Ким Тэхёна, — вынес окончательный вердикт Юнги, отправляя в рот кусочек клубничного тарта. — Это его вишневая аура испортила мне вчерашнее утро. Из-за его звонка ты меня так и не поцеловал, Чимин. Мой первый поцелуй после аварии... украден. Семья разбегается, сын связывается с кондитерскими изделиями, а мой омега гуляет сам по себе. У меня определенно депрессия. Корми меня давай, иначе я откажусь пить витамины. Чимин не выдержал. Он звонко, открыто рассмеялся, обнимая этого невозможного, ворчливого, безумно любящего альфу за шею. Трагедия Мин Юнги была вселенского масштаба, но именно в этом ворчании Чимин наконец-то чувствовал себя дома. Прошел целый час, но Мин Юнги даже не думал закрывать свой обвинительный семейный процесс. Покончив с клубничным тартом, он устроился на полу возле дивана, уложив здоровую руку на колени Чимина и продолжая мерно, монотонно сопеть. — …и вообще, Каннам — это зона повышенного скопления папарацци, Минни. Ты директор крупной компании, а ведешь себя как стажер. Без охраны, без предупреждения. А если бы Хосок караулил тебя у того кафе? А если бы у тебя упал сахар? Ты носишь двух Мин-младших, а у твоего альфы, между прочим, до сих пор посттравматический синдром. Моя мята иссыхает от стресса, Чимин. Я таю, как лед под сеульским солнцем, а ты сидишь и улыбаешься… Чимин, устав слушать это бесконечное ворчание, подпер подбородок ладошкой и с лукавой искрой в глазах посмотрел на мужа. Режим «послушного омеги» официально подошел к концу, уступая место его излюбленным подколкам. — Надо же, Мин Юнги-ним, какая трагедия, — протянул Чимин, аккуратно перебирая черные пряди на затылке альфы. — Великий и ужасный Дракон нации ноет от того, что его омега не попил ромашкового чаю? И где же твоя былая суровость, о которой мне Мундэ рассказывал? Где тот ледяной продюсер, который двадцать лет держал всю семью в ежовых рукавицах? Неужели авария превратила тебя в домашнюю шелковую подушечку? Юнги возмущенно вскинул голову: — Я не подушечка! Я защищаю свои территориальные права! — Ты капризничаешь, как пятилетний ребенок, которому не дали конфету, — прыснул Чимин, невинно хлопая ресницами. — Смотри, от твоего ворчания у меня мелкие в животе начали пинаться. Они, кажется, тоже говорят: «Папа, уволь нашего отца из отдела безопасности, он слишком занудный». Юнги от такой дерзости даже воздух ртом поймал. Его глаза опасно сузились, а на губах появилась та самая хищная, кошачья усмешка, от которой у Чимина когда-то подкашивались ноги. — Ах, вот ты как? Занудный? Подушечка? — Юнги резко, несмотря на гипс, приподнялся, нависая над омегой прямо на диване. — Ну всё, Мин Чимин, ты сам напросился. Объявляю захват территории! Здоровая рука альфы мгновенно скользнула под свитер Чимина, безошибочно находя самые чувствительные точки на его боках. Спальня взорвалась звонким, заливистым смехом Чимина. — А-а-а! Юнги, нет! Прекрати! — Чимин отчаянно заерзал на подушках, пытаясь увернуться от быстрых, щекочущих пальцев мужа. — Перестань, я сдаюсь! Ты великий альфа! Ты самый грозный Дракон! Юнги-я! — Поздно просить о пощаде, — рычал Юнги, продолжая безжалостно щекотать омегу, пока Чимин, полностью обессилев от смеха и запыхавшись, не обмяк под ним на диване. В какой-то момент их возня резко прекратилась. Смех затих, уступая место тяжелому, рваному дыханию. Юнги замер, удерживая руки Чимина над его головй. Их лица оказались в каких-то ничтожных миллиметрах друг от друга. Запах персика, разгоряченный смехом, стал невероятно сладким, а мята Юнги вспыхнула густым, собственническим теплом. Юнги смотрел на пухлые, влажные губы Чимина, которые тот искушенно прикусил. Время остановилось. Это был идеальный момент. Без телефонов, без Тэхёна, без лишних мыслей. Юнги медленно потянулся вперед, прикрывая глаза, готовый наконец-то забрать свой законный, долгожданный первый поцелуй после амнезии… БЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗ! Оглушительный, требовательный и невероятно длинный звонок в дверной звонок разрезал интимную тишину квартиры, словно циркулярная пила. Чимин от неожиданности вздрогнул и, воспользовавшись секундным замешательством мужа, ловко вывернулся из-под него, вскакивая с дивана и поправляя свитер. — Ой! Кто это может быть? Я открою! — Чимин быстро зашагал к прихожей, на ходу пряча пылающее лицо. Спасительный звонок снова спас его от окончательной капитуляции. Юнги остался лежать на диване лицом в подушку. Из глубины дорогой обивки раздался такой истошный, полный экзистенциального отчаяния вой, что мелкие в животе Чимина, кажется, замерли от почтения. — ДА ЗА ЧТО МНЕ ВСЁ ЭТО?! — Юнги перевернулся на спину, глядя в потолок глазами человека, у которого только что отобрали смысл жизни. — Клянусь, я отключу этот чертов звонок. Я заколочу дверь досками! Я убью любого, кто там стоит! Тем временем Чимин открыл входную дверь и удивленно замер. На пороге, тяжело дыша и оглядываясь назад так, словно за ним гналась стая голодных волков, стоял Чонгук. «Золотой Макнэ» был облачен в безразмерный спортивный костюм, на голове красовалась натянутая до самого носа кепка, а под мышкой он бережно сжимал… огромную банку маринованных огурцов и пакет с чипсами. Его шоколадный аромат был слегка взбудораженным и виноватым. — Чимин-хён! Пусти быстро, пока меня не поймали! — Чонгук буквально протиснулся мимо омеги в квартиру и быстро запер за собой дверь на все три замка. — Гук-и? — Чимин моргал от удивления. — Ты как тут оказался? Тебе же с утра было плохо, доктор Ли сказал лежать… — Хён, доктор Ли совершил роковую ошибку — он рассказал всё Тэхёну! — Чонгук сорвал кепку, являя миру свои растрепанные кудряшки. — Эта вишневая наседка сошла с ума! Тэ запер меня в спальне, обложил тридцатью подушками, отобрал телефон, запретил смотреть в сторону окон, чтобы «сквозняком не надуло», и каждые пятнадцать минут заставлял пить теплую воду с лимоном! Я чуть не умер от скуки! Он не пускал меня на кухню, кричал, что сам приготовит, а в итоге чуть не сжег яичницу! Я дождался, пока он пойдет в ванную, прыгнул в худи, схватил огурцы и сбежал через черный ход! Спасите меня, я побуду у вас, пока этот сумасшедший альфа не успокоится! Из гостиной, шаркая тапочками и излучая ауру чистой, концентрированной смерти, вышел Юнги. Его взгляд, устремленный на Чонгука, мог бы колоть дрова. — Семья Ким, — леденящим душу шепотом произнес Юнги, скрежеща зубами. — Сначала Ким Тэхён крадет мой поцелуй по телефону. Теперь Ким Чонгук сбегает от мужа и рушит дубль два. Скажи мне, шоколадный малый… у вас в семье это генетическое — портить мне личную жизнь? Чонгук испуганно сжался, прячась за спину Чимина и крепче прижимая к себе банку с огурцами. — Юнги-хён… ты какой-то страшный. Хён, защити меня, у меня гормоны, мне нельзя нервничать! В прихожей Юнминов развернулась немая сцена, достойная лучших комедийных дорам. Чонгук, крепко обнимая банку с огурцами как самое дорогое сокровище, преданно заглядывал в глаза Чимину, ища у него защиты. Чимин, изо всех сил сдерживая новый приступ смеха, поглаживал младшего по плечу, а Юнги стоял чуть позади, скрестив руки на груди, и всем своим видом изображал тучу, готовую метать молнии. — Юнги-я, ну прекрати, — Чимин обернулся к мужу, укоризненно качнув головой. — Посмотри на ребенка, его же трясет. Тэхён со своей гиперопекой любого доведет до белого каления, а Гуки сейчас в положении, ему вредно стрессовать. — А мне полезно?! — Юнги возмущенно взмахнул здоровой рукой, указывая на диван, где только что испарилась его идеальная романтическая сцена. — У меня в ДНК сейчас уровень стресса зашкаливает! Двадцать лет конспирации не выжали из меня столько соков, сколько ваши Ким-выкрутасы за последние сутки! Один орет в трубку, второй вламывается в дом, как грабитель, с банкой солений! — Хён, прости-и-и, — жалобно протянул Чонгук, шмыгая носом и улавливая феромоны сердитой мяты. Однако его беременный нос тут же уловил кое-что получше. Запах Чимина — мягкий, спелый и невероятно уютный персик — действовал на взбудораженного младшего омегу как лучший транквилизатор. — Ой… Хён, ты так вкусно пахнешь. Можно я просто посижу рядом с тобой? У меня от Тэхёновой вишни уже голова раскалывалась, он меня своим запахом буквально задушил, пока пытался заставить съесть овсянку на воде. Чимин мягко улыбнулся и увлек беглеца в гостиную. — Конечно, пойдем. Садись на диван. Юнги, принеси, пожалуйста, Чонгуку вилку и тарелку под его… запасы. И стакан воды. Юнги, услышав приказ, застыл на полпути к креслу. Он посмотрел на Чимина, затем на Чонгука, который уже с комфортом устроился на его — только что нагретом! — месте на диване и с трудом откручивал крышку банки. — Я? Принести? Беглому Макнэ? — Юнги зашипел, как рассерженный кот, но, наткнувшись на строгий, предупреждающий взгляд Чимина, мгновенно сдулся. — Ладно. Принесу. Но если он капнет рассолом на мой ковер, я заставлю Ким Тэхёна вылизывать его языком. Спустя минуту Юнги вернулся из кухни, со стуком поставив на журнальный столик тарелку, вилку и стакан воды. Чонгук тут же подцепил пупырчатый огурец, с хрустом вонзил в него зубы и блаженно зажмурился, заедая всё это картофельными чипсами. Чимин сел рядом, позволяя Чонгуку уткнуться плечом в свой бок. Шоколадный аромат младшего омеги начал постепенно расслабляться, смешиваясь с персиком в уютный кондитерский тандем. — Ну и как ты удрал? — поинтересовался Чимин, перебирая отросшие кудряшки Чонгука. — Тэхён ведь если заметит, он весь город на уши поднимет. — Он уже поднял, — со вздохом жуя чипсину, ответил Чонгук. — Я телефон дома оставил, чтобы он меня по геолокации не выследил. Он, наверное, сейчас думает, что меня инопланетяне украли. Но хён, он правда невыносим! Он каждые пять минут трогает мой живот и спрашивает: «Ну как там наш альфочка? Не тошнит? Может, подушку подложить? Подушку на подушку?». Я чувствовал себя как принцесса на горошине, только вместо горошины — Ким Тэхён! Юнги, сидевший в кресле напротив и демонстративно листавший что-то в телефоне, тихо хмыкнул: — В кои-то веки я согласен с Ким Тэхёном. Омегу в положении нужно караулить 24 на 7. Кое-кто, — он бросил многозначительный взгляд на Чимина, — тоже сегодня удрал на ПЯТЬДЕСЯТ четыре минуты в Каннам, оставив мужа с попранными чувствами. Чимин только закатил глаза, решив проигнорировать этот выпад. Не успел Чонгук расправиться со вторым огурцом, как на весь дом снова раздался звонок. На этот раз это был не просто вежливый сигнал, а бешеный, непрекращающийся стук, от которого, казалось, содрогалась сама входная дверь. Чонгук от неожиданности поперхнулся чипсами и испуганно округлил глаза, мгновенно сжавшись за спиной Чимина. — Нашел… — прошептал он. — Как он так быстро меня вычислил?! Юнги медленно поднялся со своего кресла. На его лице расплылась зловещая, торжествующая улыбка Дракона, который наконец-то дождался часа своего возмездия. — А вот и законный супруг явился за своим шоколадным сокровищем, — ехидно протянул Юнги, разминая шею. — Ну, Ким Тэхён, держись. Ты испортил мне два поцелуя. Сейчас ты у меня попляшешь. Юнги величественно прошествовал к двери и резко распахнул её. На пороге действительно стоял Тэхён. Он тяжело дышал, его волосы были растрепаны ветром, а куртка застегнута неправильно — через одну пуговицу. Его обычно мягкий, глубокий аромат вишни сейчас буквально взрывался горькими, паническими нотами. — Юнги-хён! Чимин-хён! Чонгук у вас?! — с порога выпалил Тэхён, пытаясь заглянуть за плечо старшего. — Он исчез! Сбежал через черный ход! Без телефона! Врач сказал, ему нужен покой, а он… — Зайди и закрой рот, Ким, от твоей вишни уже глаза слезятся, — ледяным тоном оборвал его Юнги, отступая в сторону и пропуская друга внутрь. — Твой беглец сидит на моем диване, уничтожает запасы солений и рушит мою личную жизнь. Забирай его и уводи, пока я не вспомнил, что ты проиграл ему спорткар. Тэхён пулей влетел в гостиную. Увидев Чонгука, живого, здорового и с вилкой в руке, альфа издал глухой, полный облегчения стон. Его феромоны мгновенно сменились на волну безграничного облегчения и… зарождающегося гнева гиперопекающего мужа. — Ким Чонгук! — Тэхён в три шага преодолел комнату и замер перед диваном, уперев руки в бока. — Ты хоть понимаешь, что я чуть инфаркт не получил?! Ты зачем сбежал?! Еще и без телефона! Чонгук, чувствуя за спиной мощную поддержку Чимина, смело выставил вперед вилку с огурцом: — Потому что ты душишь меня своей заботой, Ким Тэхён! Я беременный, а не хрустальный! Мне нужны были огурцы и Чимин-хён, а не твоя пресная овсянка и тридцать подушек! Чимин тихо рассмеялся, поднимаясь с дивана и мягко увлекая за собой Тэхёна за локоть. — Ну всё, успокойтесь оба. Тэ, присядь, выпей воды. Гуки просто устал от паники. Нам всем нужно выдохнуть. Юнги встал в дверях гостиной, опираясь здоровым плечом о косяк, и хмуро наблюдал за этим семейным балаганом. День, который должен был стать днем триумфа его любви и первого поцелуя, окончательно превратился в филиал детского сада для участников BTS. В гостиной Мин-Паков официально открылось заседание семейного суда. В роли главного судьи выступал Чимин, занявший кресло напротив дивана. Рядом с ним, на подлокотнике, с видом глубоко оскорбленного и морально уничтоженного эстета восседал Юнги. Альфа демонстративно кривил губы каждый раз, когда Ким Тэхён взмахивал руками, пытаясь доказать свою правоту. На самом диване, на безопасном расстоянии друг от друга, расположились подсудимые. Чонгук, прижимая к груди опустевшую наполовину банку с огурцами, выглядел как обиженный, но воинственный кролик. Тэхён же, взъерошенный, в застегнутой наперекосяк куртке, буквально фонтанировал горьким, паническим ароматом вишни. — Нет, Чимин-хён, ты послушай! — Тэхён подался вперед, умоляюще глядя на старшего омегу. — Я выхожу из ванной и замираю от того, что в доме пахнет… ничем не пахнет! Мой омега, который еще три часа назад бледнел у унитаза, просто растворился в воздухе! Телефон на тумбочке, записки нет, а на кухне пустая полка, где стояли соленья! Я думал, его украли! Я думал, у него помутился рассудок от гормонов! — Мой рассудок в абсолютном порядке! — огрызнулся Чонгук, демонстративно захрустев очередным огурцом. — В отличие от твоей гиперопеки! Хён, он заставил меня надеть шерстяные носки! Летом! В тридцатиградусную жару! И запретил подходить к окну, потому что «ветер из окна может простудить нашего будущего альфочку». Какого альфочку, Тэ?! У нас срок — три недели! Там еще даже пол не видно, а ты уже выбрал ему секцию по боксу и запретил мне дышать! — Я забочусь о тебе! — воскликнул Тэхён, едва не плача от досады. — Доктор Ли сказал: «Никаких стрессов и полный покой». А ты что делаешь? Бегаешь по пожарным лестницам с банками под мышкой! Чимин поднял ладонь, призывая Кимов к порядку. Его мягкий, успокаивающий аромат персика заполнил комнату, немного сбивая вишневую панику Тэхёна. — Так, подсудимые, тишина в зале, — строго, но с едва заметной улыбкой произнес Чимин. — Тэхён, первый вопрос к тебе. Ты действительно запер Чонгука и отобрал у него телефон? — Я просто переложил его на верхнюю полку, чтобы он не читал комментарии в соцсетях и не нервничал из-за Юнги-хёна! — попытался оправдаться Тэхён, поджав губы. — Это называется ограничением свободы, Ким Тэхён, — подал голос Юнги, не открывая глаз и подперев голову здоровой рукой. — Если бы мой Чимин запер меня в комнате, я бы выбил дверь. Чонгук еще мягко с тобой обошелся, просто угнав твои огурцы. Хотя за то, что вы оба ворвались в мой дом и разрушили… кое-что важное, я бы вас обоих приговорил к двум неделям мытия унитазов в туалетах HYBE. Чимин мягко похлопал Юнги по колену, призывая не вмешиваться со своими обидами, и снова повернулся к Вигукам. — Тэ-я, я понимаю твой страх, — мягко сказал Чимин, и его взгляд стал бесконечно теплым. — Юнги тоже сходит у ума. Он пытался нанять мне личный полк охраны и запрещал выходить на улицу. Но омеге в положении нужна не тюрьма, а поддержка. Ему хочется капризничать, хочется чувствовать себя любимым, а не больным. Ты душишь его своей вишней. Сбавь обороты. Тэхён пристыженно опустил голову, его плечи поникли. Горький запах парфюма сменился виноватой, тихой сладостью. Он перевел взгляд на Чонгука, который, увидев любимого таким беззащитным, сразу перестал хрустеть огурцом и шмыгнул носом. — А ты, Чонгук, — Чимин перевел строгий взгляд на Макнэ. — Сбегать без телефона, зная, как Тэ за тебя трясется — это безответственно. Ты заставил своего альфу перепугаться до смерти. Твой шоколад пахнет бунтом, но в семье так вопросы не решаются. Чонгук отставил банку в сторону и несмело пересел ближе к Тэхёну. Он потянул альфу за рукав его неправильно застегнутой куртки. — Ну, Тэ… прости, — тихо прошептал Чонгук, утыкаясь носом в плечо мужа. — Я просто правда очень устал от этих подушек. И мне безумно хотелось к Чимину-хёну. Его запах… он такой успокаивающий. Тэхён тут же обмяк. Он повернулся и крепко, до хруста, обнял своего неугомонного омегу, зарываясь носом в его кудряшки и шумно выдыхая. — Больше не убегай так, Гук-и. У меня сердце остановилось, когда я увидел пустую постель. Ладно, никаких шерстяных носков. И окно откроем. Только не исчезай. — Обещаю, — буркнул Чонгук в его шею, довольно зажмурившись. — Но за машиной мы всё равно поедем, как только меня перестанет тошнить. Спор есть спор. Юнги, наблюдая за этой приторно-сладкой сценой примирения, издал страдальческий стон и поглубже зарылся лицом в плечо Чимина. — Всё, уводи их, Чимин. Моя психика разрушена, — проворчал Дракон, собственнически прижимаясь к мужу здоровым боком. — Они помирились, сейчас начнут обмениваться феромонами, а у меня дефицит ласки. Ким Тэхён, забирай своего огуречного магната и проваливайте домой. И пуговицы перестегни, на тебя смотреть больно. Тэхён, наконец-то заметив свой нелепый вид, смущенно рассмеялся. Поднявшись с дивана и придерживая Чонгука за талию (уже гораздо мягче и без паники), он поклонился хозяевам дома. — Спасибо, хёны. Судья Чимин, ваш вердикт принят к исполнению. Юнги-хён… прости за сорванный поцелуй, мы правда не специально. — Убирайтесь, — беззлобно буркнул Юнги, но в его глазах уже не было прежней грозы. Когда дверь за Вигуками наконец закрылась, в квартире Мин-Паков снова воцарилась тишина. Юнги медленно повернул голову к Чимину. Его глаза потемнели, а мятный аромат стал тягучим и требовательным. — Попытка номер три, Мин Чимин? — низким, бархатным голосом спросил Юнги, сокращая расстояние. — И если сейчас зазвонит хотя бы один телефон, я выброшу его в окно. Юнги медленно наклонялся вперед, уже чувствуя кожей теплое, персиковое дыхание мужа. Мята в его аромате стала густой, почти осязаемой, требуя заявить права на этого невозможного, дразнящего омегу. Он мысленно поставил ультиматум всей вселенной: если сейчас упадет метеорит, он сначала поцелует Чимина, а потом пойдет спасать планету. До губ оставался какой-то ничтожный сантиметр, как вдруг Чимин мягко, но совершенно непреклонно уперся ладошкой в грудь альфы. Юнги замер с приоткрытыми губами и прикрытыми глазами, напоминая зависший компьютер. Он медленно открыл один глаз, затем второй. — Минни?.. — в голосе Дракона прозвучала искренняя, детская растерянность. Чимин смотрел на него абсолютно серьезными, глубокими глазами. Внутри него, глубоко под кожей, всё еще сидел тот самый холодный, выверенный годами барьер. Двадцать лет они жили как идеальные партнеры по бизнесу, скрывая истинную связь под толстым слоем ледяного глянца. И хотя сейчас Юнги изменился, став до безумия заботливым, Чимин просто не мог так легко, за один день, стереть память о годах одиночества. Но вместо того, чтобы устраивать драму и бередить старые раны, Чимин включил режим, который Юнги не смог бы просчитать ни на одном продюсерском пульте. Чимин аккуратно убрал руку с груди мужа, демонстративно сложил руки на своем округлившемся животе и тяжело, со страдальческим вздохом откинулся на подушки. — Знаешь, Юнги-я, — протянул Чимин, и его голос вдруг стал подозрительно капризным, — я тут подумал… А с чего это ты решил, что можешь вот так просто меня целовать? Попытка номер три, попытка номер четыре… Ты ведешь себя так, будто я твоя собственность. Юнги моргнул. Один раз. Два раза. — Чимин, но мы ведь женаты… Двадцать лет. И у нас двойня в проекте. — Вот именно! — Чимин возмущенно вскинул брови, искусно разыгрывая карту «внезапного гормонального всплеска», хотя за всю беременность у него не было ни одного перепада настроения. — Женаты! Но я вообще-то по паспорту Пак Чимин. Мое агентство — Vivid Soul. Наш сын Мундэ — Пак, потому что в документах TeSTAR мы скрывали твою фамилию. И вообще, за все эти годы ты хоть раз дарил мне цветы без повода? Не те огромные корзины от твоего имени, которые привозили курьеры на годовщину компании, а просто… ромашки? Юнги медленно осел обратно на диван, его здоровая рука беспомощно зависла в воздухе. В его глазах отразился неподдельный ужас альфы, который внезапно оказался на минном поле без миноискателя. — Минни, но… ромашки? Сейчас? — Юнги сглотнул, судорожно пытаясь вспомнить, что в таких случаях советовали на форумах для будущих отцов, которые он тайно листал ночью. — Я могу заказать. Самый лучший питомник в Чеджу привезет через два часа… — Заказать? — Чимин оскорбленно округлил глаза, едва сдерживая рвущийся наружу смех от вида этого потерянного, великого Дракона нации. — То есть ты снова хочешь откупиться деньгами? Как типично для Мин Юнги! Мой персиковый аромат сейчас увядает от твоего прагматизма. Мелкие в животе просто в шоке от своего отца. Они пинаются и говорят: «Папа, почему наш отец такой сухарь?». На самом деле близнецы мирно спали, но Юнги-то об этом не знал! Он испуганно уставился на живот Чимина, готовый в любую секунду начать извиняться перед еще не родившимися Мин-младшими. — И вообще, — добил Чимин, отворачиваясь к окну и надувая губы, прямо как Чонгук пять минут назад, — ты ворчишь уже полтора часа. То я не там припарковался, то ушел на четырнадцать минут дольше. Я устал. Мои гормоны требуют уважения к фамилии Пак. Иди порефлексируй в своей студии, Мин Юнги-ним. Юнги сидел на краю дивана, чувствуя себя так, словно его только что переехал грузовик с надписью «Логика беременного омеги». Его хваленая стойкость полностью капитулировала, сменившись запахом чистейшей паники и растерянности. Он посмотрел на гипс на своей руке, затем на неприступную спину Чимина, которая выражала абсолютное Пак-недовольство. Великий продюсер, перед которым трепетали стажеры и министры, мысленно начал молиться всем известным богам, Намджуну с его житейской мудростью и даже Ким Тэхёну, у которого, кажется, стоило взять пару уроков по выживанию в условиях гиперопеки. — Хорошо… — едва слышно прошептал Юнги, осторожно поднимаясь с дивана, чтобы, не дай бог, не совершить лишнее движение. — Я… я пойду на кухню. Налью тебе теплой воды. С лимоном. Или с персиком? Чимин, пожалуйста, не нервничай, доктор Ли сказал… Чимин, утыкаясь лицом в диванную подушку, беззвучно сотрясался от подступающего хохота. Его маленькая месть за двадцать лет холода удалась на славу. Мин Юнги официально был укрощен.