Часть 1. Жизнь, разрушенная в одночасье.

В мире существует не так много профессий, от которых реально зависит человеческая жизнь. Они важны, и поэтому ответственность на людях, выбравших их, лежит огромная. Врачи, пилоты самолётов, спасатели и пожарные. Возможно, их ещё великое множество, но для Чон Чонгука, молодого двадцатилетнего парня, именно этот список профессий казался самым важным и нужным для общества, ни в коем случае не умаляя достоинств остальных профессий. От профессионализма и умения владений именно этими специальностями напрямую зависела человеческая жизнь. — Сынок, почему именно пожарный? Это очень опасная профессия, — Чон Соён готовила обед. — Может быть, всё-таки что-то не столь опасное выберешь? — Нет, мам, я уже определился, и причём давно, — Чонгук внезапно задумался, а для чего люди выбирают важные и опасные профессии? — Тем более для врача и пилота самолётов нужны мозги куда круче, чем у меня, — Чонгук рассмеялся. — Дурачок, — Соён потрепала его по голове, — Не говори так. Ты даже не попробовал, а уже считаешь себя глупым. — Не глупым, а реалистом. Я смотрел критерии поступления, мне моих знаний не хватит. Тем более учиться на врача долго. Жить когда, если я всё время буду проводить за учебниками? — Правильно, братик, полностью с тобой согласна. Прожигать молодость и время за зубрёжкой — такое себе. Завтра идём в кафе, мне нужно познакомить тебя с одной девчонкой, — сестрёнка плюхнулась на стул рядом с братом. — Миён, отвянь, — протянул Чонгук, накладывая в тарелку еду и собираясь уйти к себе в комнату. — Я не собираюсь ни с кем знакомиться. Когда ты уже успокоишься? Мам, скажи ей. — Миён, в самом деле, отстань от брата. — Ну ма-а-а-м… — не сдавалась девушка. — По нему девчонки сохнут, а он как бумажный червь, всё со своими книжками и учебниками обнимается. — Ладно, раз уж зашёл разговор на эту тему, — Чонгук стоял около двери кухни. — Я — гей. Ну вот сказал, — Чонгук вздохнул, будто с плеч снял тяжёлую ношу. — Миён, у тебя глаза сейчас вывалятся, — он пошёл к себе в комнату и закрыл дверь. — Мам, ты не удивилась. Ты знала? — Миён смотрела круглыми глазами на маму. — Догадывалась. Мы только вчера разговаривали с папой. Ну это выбор твоего брата, и мы должны его принять. А ты чего? Как у вас с Джеем? — Капец. Мой брат — гей. Капец. Чон Чонгук, — громко крикнула Миён, — ненавижу тебя. Ты столько сердец разбил, говнюк мелкий. — И я тебя очень люблю, заноза. Выражаю свои искренние соболезнования Джею, ведь ему в жёны достанешься ты, — дверь в спальню снова закрылась. — Дуралей, соболезнует он, — проворчала Миён. — Мы заявление через месяц подаём, уже и кольцо куплено. Мам, я уже столько раз ему отказывала, как дурочка, а мне же двадцать три, время идёт. Он любит меня, а я его. Чего ломаюсь, сама не знаю. Сегодня, после кино, пригласил меня в ресторан. Я буду поздно. Мелкий с нами не идёт? — Миён уплетала сэндвич. — Он отказался, хотя я предлагала. Готовится к вступительным. Папа приедет вечером, соберёмся и поедем. Люблю наши субботние вечера — кино, ресторан, романтика, — Соён улыбнулась. — Я тоже. Субботние традиции — это здорово. Так, что же мне надеть? Платье или костюм? Надену костюм, вдруг прохладно будет. Сегодня Чонгук отказался идти вместе с семьёй на субботний отдых. Пара конспектов о первой помощи уже лежали на компьютерном столе, им он хотел уделить особое внимание, даже собирался проконсультироваться с каким-нибудь фельдшером в неотложке, но это позже. А вот разговор с мамой про мотивы и выбор профессии заставил задуматься. Чонгук включил ноутбук. Статья в интернете «Каковы же основные мотивы выбора сверхответственных профессий?» стала ответом на вопрос, заданный самому себе. «Мотивов несколько. Желание спасать жизни — стремление напрямую влиять на благополучие других людей. Потребность в значимости — осознание важности своей роли в обществе. Стремление к мастерству — желание достичь высшего уровня профессионализма. Поиск сложных задач — психологическая потребность в преодолении вызовов. Семейные традиции — продолжение профессиональной династии. Высокий социальный статус — признание и уважение в обществе. По-настоящему серьезные профессии — это особый мир, где цена ошибки измеряется не деньгами, а человеческими судьбами. Выбирая такой путь, специалист принимает на себя не только профессиональные обязательства, но и моральный долг перед обществом. Именно поэтому к представителям этих профессий всегда будет особое отношение — смесь уважения, благодарности и восхищения людьми, готовыми нести груз ответственности за других. В мире, где многие стремятся минимизировать риски и избежать сложных решений, те, кто выбирает профессии высшей ответственности, демонстрируют особое мужество и преданность своему делу.» Всё это было написано в статье, и с этим Чонгук не согласиться не мог. Но для себя он вычленил одно — желание спасать жизни — стремление напрямую влиять на благополучие других людей. Остальные мотивы, лично для него, не были столь важны. В семье не было врачей, поэтому о семейных традициях говорить не стоило. Социальный статус и потребность в значимости Чонгук вообще считал чем-то высокомерным, будто прежде всего кому-то хотелось потешить своё эго, а не выполнять работу хорошо. Почему Чонгуку хотелось стать пожарным? Всё просто. Это его мечта. Давнишняя детская мечта. Ему двадцать и он уже десять лет болеет этой идей. Любимый фильм «Обратная тяга» засмотрен до дыр и выучен наизусть. Чисто случайно, найдя его на просторах интернета, Чонгук посмотрел его подряд несколько раз. Сила, мужество и отвага главных героев очень впечатлили десятилетнего мальчишку. Именно тогда он определился с профессией, которой собирался посвятить жизнь. Время шло, и Чон всё больше утверждался, что выбрал правильную профессию. Обычно детская мечта не живёт так долго, но не в случае Чон Чонгука. Чонгук всё узнал об учебном заведении, в которое собирался поступать. Национальная пожарная академия была пределом мечтаний Чонгука. Их программа и направления соответствовали его запросам и желаниям. Особенно, радовало то, что академия находилась в родном городе Эммитсбурге, штата Мериленд и уезжать учиться в другой штат необходимости не было. В США это учебное заведение считалось самым лучшим и престижным в выбранной профессии. На учёбу именно в эту академию приезжали учиться со всей Америки. Подача документов планировалась на середину августа, сейчас был конец мая, и Чонгук усиленно готовился к вступительным экзаменам. Впереди почти три месяца, за которые парень вполне смог бы подготовиться. Он прошёл предварительную медицинскую комиссию, получив заключение, — по всем параметрам, росту, весу и физической подготовке соответствовал требованиям. — Гуки, мы поехали, будем поздно, — мама стояла на пороге спальни. — Вы уедете даже не попрощавшись? — Чонгук выгнул бровь. — С чего это? Традиции нарушать не собирались, я же пришла к тебе. Идём, сынок, отец ждёт около машины. Чонгук по очереди обнял отца, сестру и маму. Около мамы задержался чуть дольше. — Сынок, ты чего? — она поцеловала его в щёку. — Еда в холодильнике, погреешь в микроволновке. Нас не жди, ложись. Будем поздно. — Я люблю вас, — Чонгук слабо улыбнулся. — И мы тебя, — за всех ответила Соён. — Ты сегодня какой-то странный. — Может, вы никуда не поедете? Устроим дома вечеринку с кино и попкорном, закажем доставку? — Чонгук слабо улыбнулся. — Ой, душнила, — простонала Миён и запрыгнула в машину, хлопнув дверью. Сестра послала Чонгуку воздушный поцелуй. — Милый, что с тобой? — Соён подошла к сыну и погладила по щеке. Чонгук прикрыл глаза. Он обожал, когда мама так делала, а делала она это часто. Безусловная любовь этой женщины к своим уже взрослым детям была очевидна и неоспорима. — Тебя что-то тревожит? — Нет, — Чонгук пожал плечами. — Просто такое чувство, что что-то нехорошее должно случиться, или я просто устал. — Ты просто устал, мой родной. Всё время готовишься. Отдохни немного и ложись пораньше спать. Я люблю тебя, сынок. Ладно, иди, а то Миён, если мы опоздаем, выест нам с отцом мозг чайной ложкой. Бедный, бедный Джей, — она улыбнулась, уходя. Чонгук в ответ тоже слабо улыбнулся. Он стоял на улице до тех пор, пока автомобиль семьи не скрылся за соседним зданием. А кошка, противная, с острыми коготками царапала грудину изнутри. От конспектов разболелась голова. Усталость чувствовалась во всём теле. Чонгук поужинал и, помыв посуду, включил на ноуте свой любимый фильм, заваливаясь в кровать. — Выпить таблетку или не стоит? — вопрос был задан риторический. Настойчивый звонок мобильного вырвал из тяжёлого сна. Голова гудела, была словно чугунной. Глаза не хотели открываться. Чонгук нащупал телефон и, не глядя на имя звонившего, сонно ответил: — Чонгук слушает. — Чон Чонгук? — послышался чуть хрипловатый голос. — Да, это я, — садясь в кровати и стряхивая сон, ответил Чонгук. — Полицейское управление штата Мериленд, сорок третий участок. Вам срочно необходимо явиться к нам с удостоверением личности. — Что-то случилось? Кто это? Вы время видели? — на часах был час ночи. — Сорок третий участок, — сказал всё тот же голос и отключился. — Какого хера? — Чонгук смотрел на потухший экран мобильного. Голова стала раскалываться ещё больше. Он выпил заранее приготовленную таблетку. В доме было темно и тихо. Слишком тихо. Чонгук заглянул в родительскую спальню — никого. Час ночи это не то время, когда можно было беспокоиться за родителей. Кинотеатры работали круглосуточно, кафе и рестораны не закрывались до трёх ночи, были ещё парки аттракционов и развлечений, куда семья Чон периодически выезжала отдохнуть и приятно провести вечер или выходные. Огромное колесо обозрения, которое обожала мама, и папа, знавший её любовь к созерцанию окрестностей с высоты птичьего полёта. Особенно ночью, когда город сиял разноцветными огнями. Именно там, на высоте, он впервые признался ей в любви, впервые поцеловал и сделал предложение, на которое получил короткое «да» со слезами на глазах от счастья. Даже в день свадьбы они, взявшись за руки, повторно произнесли свои клятвы, глядя друг другу в глаза в кабинке на самом верху колеса обозрения. Именно там, она впервые призналась ему, что он скоро станет отцом. Это было их местом. Даже сейчас, пробыв в браке более двадцати лет, они могли выехать ночью и, как молодые влюблённые, прокатиться на этом чуде технике, ставшим для них значимым. Комната Миён тоже была пустой. Девушка часто оставалась у любимого с ночёвкой. Чонгук стоял в совершенно пустом доме и смотрел на обе двери. Холод, пронизывающий тело, пробирался туда, где бешено колотилось сердце, гоняющее кровь по венам. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, будьте там… — Чонгук прикрыл глаза, повторяя просьбу и вмиг пошатнулся. Его будто толкнули в стену. Припечатали, делая больно и отрезвляя, когда он ударился затылком. — Мне ничего больше не надо, просто будьте там. Он кинулся в спальню и схватил телефон, по очереди набирая родителей, сестру и даже Джея. Металлический голос автоответчика монотонно повторил свой голосовой набор в трёх случаях. Телефон отца, сестры и Джея был недоступен. Телефон мамы издавал не более трёх гудков, а потом отключался раз за разом, когда Чонгук звонил, звонил и звонил. Раз за разом набирая её номер. У Чонгука был шанс, была надежда, раз телефон мамы в зоне доступа. Он сел в автомобиль и на небольшой скорости стал отъезжать от дома. До участка было ехать минут десять от силы, но именно в эту ночь на дорогах было слишком много машин. Это затрудняло быструю езду, заставляя нервничать ещё сильнее. Светофоры будто совсем замерли и не торопились переключаться на разрешённый сигнал. Около участка как всегда были припаркованы автомобили полиции. Стоянка для посетителей и остальных машин сегодня была переполнена. Чонгуку пришлось припарковаться позади здания на пустующее место, чтобы потом спокойно пройти внутрь. Он завернул за угол и замер. Четыре реанимобиля стояли около крыльца полицейского управления. Неподалёку три больших автобуса. Водители тихо переговаривались, курили и поглядывали на двери участка. Чонгук шёл мимо них на ватных ногах, стараясь не вслушиваться в разговоры. Ему хотелось, чтобы сейчас сирены автомобилей заглушали остальные звуки, били по барабанным перепонкам, не давая звукам извне проникать в сознание и чтобы заглушали мысли, которые будто из-под земли пробирались вверх, к горлу, сдавливая его, и жгли осознанием случившейся трагедии. Но вокруг была тишина. Вязкая, липкая, звонкая. Он поднялся на крыльцо здания и открыл двери. Его тут же накрыло миллионным шумом горя, отчаяния, слёз и криков. В участке была паника, гул множества человеческих голосов, перекрикивающих друг друга. Чонгук замер. Его кто-то толкнул в спину, проталкивая вперёд. Люди сзади в нарастающей панике протолкнули парнишку в общий гул толпы. Пахло корвалолом и нашатырным спиртом. Запах стоял словно они находились в больнице, а не в полиции. Врачи и медперсонал сновали туда-сюда, оказывая первую помощь, звуки аппаратов давления раздавались из разных углов. Шум, крики, слёзы, истерика. Разобрать что-либо в множестве голосов было невозможно. — Пожалуйста, минуту внимания, — Чонгук вздрогнул от голоса, говорившего по громкоговорителю. Неудивительно, что именно только с помощью техники возможно было перекричать гул толпы. — Я, Чон Хосок, начальник полицейского участка. С прискорбием хочу сообщить вам о пожаре, возникшем в кинотеатре. — И всё вмиг стихло, кроме частых всхлипываний. — Пострадавших пятьдесят семь человек. Наши сотрудники в сопровождении медперсонала поместят вас в автобусы для проследования в медицинское учреждение для опознания. В таком состоянии за рулём вы не сможете ехать. После сотрудники привезут ваши автомобили. Тишина взорвалась ещё большим криком, паникой, истерикой и слезами. ПОЖАР… ПОЖАР… ПОЖАР… Только это набатом звучало в голове Чонгука. В глазах вмиг потемнело, и он стал терять сознание. — Э-э-э… Держись, дружище, — его подхватили крепкие руки незнакомца, прислоняя к стене. — Укол, корвалол, нашатырь? — интересовался молодой мужчина, глядя в глаза Чонгука. — Нет, не надо, спасибо, — Чонгук схватился за руки незнакомца, словно тот был спасительным кругом. Его лицо и состояние были слишком спокойными для такой ситуации. — Они все умерли? Но телефон мамы, там шли гудки, когда я звонил. — Как тебя зовут? Эй, не отключайся. Как тебя зовут? — громко повторил мужчина. — Чонгук. Чон Чонгук, — еле вымолвил Гук. — Я — Намджун. Ким Намджун. Стой здесь, я попробую узнать. Стой тут и никуда без меня не уходи. Ты меня слышишь? Ты меня понимаешь? — Намджун тряс Чонгука, стараясь хоть чуть-чуть привести в себя, но разве в такой ситуации это было возможно? — Х-х-оро-шо, — всхлипнул Чонгук, смотря куда-то в пространство, мимо Намджуна. Намджун шёл в толпу, оглядываясь на парня. Тот стоял около стены с опущенными руками и смотрел куда-то сквозь людей. — Этому парню нужна помощь, — обратился Намджун к медбрату, проходя мимо и указывая на Чонгука. Сотрудники медицинской службы потихоньку выводили людей из участка, рассаживая в автобусы и оказывая помощь. — Хосок, привет, брат, — Намджун зашёл в кабинет начальника полиции. — Намджун, брат мой, — глаза Хосока тут же наполнились слезами, парни крепко обнялись. — Прими мои соболезнования. Я совсем не хотел такой нашей встречи. Как же так, Намджун? Что они делали в нашем районе? — Все вопросы позже. Там есть парень Чон Чонгук, он сказал, что звонил на телефон мамы и шли гудки. Кто-то выжил? — Мне очень жаль. Шансов не было ни у кого. Ожоги минимальные, но угарный газ и продукты распада от тления и замкнутое пространство. Паника сыграла не последнюю роль. Они все задохнулись почти мгновенно. Там сейчас работают следователи и пожарные. Как я понял, нарушена техника безопасности, аварийные выходы оказались неисправными, а на главной двери сработала блокировка. Ребята сказали, что именно оттуда и начался пожар и замкнула проводка электронного замка. Посетителей перед сеансом просят выключать телефоны, а этот, видимо, был включён. Если он и работал, то наши сотрудники отклоняли вызовы. Я и так сказал больше, чем знаю. Намджун, — почти проскулил Хосок. — Позже, Хо, позже… — Намджун вышел. Он искал глазами того парня, Чонгука. Пробираясь сквозь толпу, встретил медбрата. — Вы оказали помощь парню у стены? — строго спросил Намджун. — Он отказался, с ним медсестра. Он ждёт кого-то. Мы хотели увести его в автобус, но он сопротивляется. И он там совсем один. — Я понял. Он ждёт меня, спасибо, — Намджун похлопал парня по плечу. Он нашёл Чонгука в углу. Тот съехал по стене, сидел на корточках, обняв ноги руками, сжавшись в комочек, смотря тем же безумным взглядом куда-то в толпу, в пустоту. Полицейский участок редел, сотрудники помогали медперсоналу выводить шокированных родственников погибших и усаживать их в автобусы. — Чонгук, — Намджун присел рядом. — Чонгук, — уже громче. — Ты меня слышишь? — он приподнял лицо парнишки за подбородок и, глядя в глаза, строго и чуть громче переспросил: — Чонгук, ты меня слышишь? — Слышу, — такое сухое и тихое в ответ. — Почему ты один? Друзья, родственники? — Намджуну хотелось хоть что-то узнать о парне. Люди, находившиеся в участке, были либо по парам, либо целыми семьями приехали узнать о судьбе родственников. Намджун видел, как они поддерживали друг друга в великом горе, держась за руки, но были не одни. А Чонгук был один. Один на один со своим горем, со своей бедой. — Я один, потому… — он замолчал, Намджун ждал. — Потому что они все там, — он попытался улыбнуться, видимо вспоминая свою семью, но улыбка получилась слишком вымученной. Он поднял на Намджуна глаза, и у взрослого мужчины ухнуло в грудине — обсидиан глаз был будто припорошён пеплом от вулкана, что бушевал сейчас лихорадочным светом в глазах мальчишки. Его голос становился всё тише и тише. — Лучший друг полгода назад переехал в другой штат, он далеко, а с парнем расстался больше года назад. Я совсем один. У меня никого больше нет. Бабушки и дедушки умерли. Они все ушли и оставили меня одного. — Нам надо ехать в больницу, — Намджун говорил ровно, его голос даже не дрожал. Он смотрел в самые бездонные глаза, видел эти заломленные брови. Чонгук моргнул. Одна слеза-предательница скатилась по щеке, вторая застряла в пушистых ресницах, делая из них стрелы-лучики. — Ты понимаешь о чём я тебе говорю, Чонгук? Вставай, малыш, держись за мою руку. Чонгук смотрел на протянутую руку. Сейчас она была похожа на спасательный круг, брошенный утопающему. Протянутая рука в ответ, и вот он уже стоит на ватных ногах, пребывая в прострации. Куда идти? Что делать? Как быть? Как жить? Для кого жить? Намджун приобнял Чонгука за плечи. — Вас ждут в автобусе, — медсестра неотрывно сомтрела на Чонгука, держа наготове вату с нашатырным спиртом. — Давайте я сделаю вам укол успокоительного? — Не надо никаких уколов, — Чонгук встрепенулся и отшатнулся, отталкивая Намджуна и смотря на медсестру. — Тише, тише, никто не будет делать тебе никаких уколов, Чонгук, успокойся, — Намджун снова приобнял Чонгука за плечи. — Мы поедем на моей машине, — так же твёрдо, тоном, не терпящим возражений. — Но в вашем состоянии… — девушка пыталась возразить. — Я сказал, мы поедем на моей машине, сами, — в голосе послышалось раздражение. — Намджун, друг, — Хосок с мольбой в глазах смотрел на него. — Не садись за руль. Вдруг что-то случится. — Всё уже случилось, Хо. Пойдём, Чонгук. На улице стало холодно или так показалось Чонгуку. Его била крупная дрожь. Он не понимал, куда идёт и с кем идёт. Его просто придерживали за плечи и направляли, а он, словно тряпичная кукла, подчинялся. Его усадили на переднее сиденье и накрыли пледом, пристёгивая. Плед был мягким и от него пахло кондиционером для белья. Аромат показался очень знакомым, и Чонгук вспомнил, втянув глубоко его запах, как покупал точно такой же вместе с мамой, когда они в последний раз ходили за покупками. Она была в восторге от его аромата, потому что он напоминал её любимые духи. Духи, которые Чонгук купил с первой подработки в пятнадцать лет. Ему просто понравился аромат, когда он выбирал ей подарок. Духи, которыми она с тех пор, уже пять долгих лет, пользовалась всегда. Нежная сирень, с тонкой примесью хвои. Так пахла ОНА… Мама… Кондиционер для белья… Любимые духи… Всё опять возвращалось туда, в прошлую жизнь. В жизнь до… Машина поехала, а Чонгук нюхал плед, колотясь и дрожа. Встречные машины ослепляли. Ему так хотелось спрятаться, укрыться, исчезнуть. Чонгук накрылся с головой, подтянул ноги на сиденье, укутываясь, и погрузился во мрак. Тут было хорошо. Хорошо, тихо и спокойно. И пахло ЕЙ… — Скажи, что ты никуда не ушла… Скажи, что не бросила меня… Скажи… Намджун ехал со скоростью сорок километров в час. Он не торопился. Туда, куда они едут с Чонгуком, к кому они едут с Чонгуком, обычные люди не торопятся. Они не ждут этих встреч, не волнуются, как перед свиданием. От этого хочется бежать, это хочется забыть и не вспоминать. Но встреча состоится. Безмолвная с одной стороны, и наполненная кошмаром, отчаянием и ужасом с другой. Намджуну бы развернуться, вжать педаль газа на полную и уехать на семь часов назад. Но он ехал на встречу, на встречу с неизбежным. Он слышал бормотание Чонгука, слышал как он звал ту, что жизнь дала, слышал, как Чонгук умолял её, просил ответить, просил не бросать. Намджуну тоже хотелось сейчас заорать, выплеснуть наружу то, что сжимало грудную клетку, дать волю чувствам и эмоциям, но… Это вечное, пресловутое но… Намджун понимал, что он может так поступить. Он не может сломаться в моменте, потому что на соседнем сиденье был тот, кому в миллион раз было хуже. Они приехали в больницу. Намджун не глушил мотор, оттягивая неизбежное. И для себя, и для Чонгука. Около морга был всего один автобус. Люди, выходившие оттуда, садились кто в такси, кто в автобус и ждали остальных. Через двадцать минут все разъехались. Намджун заглушил мотор. — Чонгук, мы приехали, — тишина. Намджун подумал, что Чонгук уснул. Это было бы объяснимо в таком состоянии и скорее всего на руку. Резать не по свежему, не наносить очередные раны, а по уже чуть-чуть пережитому и осознанному, отсроченному хотя бы на несколько часов. Ким слегка дотронулся до пледа. Чонгук крупно вздрогнул. — Сколько время? — донёсся из-под пледа безжизненный голос. — Почти шесть утра. Все уже разъехались, остались только мы. — Значит только нас там ждут? — Только нас. Чонгук откинул плед и прикрыл глаза рукой. Яркое освещение территории било по глазам. Он опустил ноги, убрал руки от глаз, привыкая к яркому освещению. — Я совсем не хочу туда идти. Я не могу, — голос сорвался на шёпот. — Нам надо это сделать. Нам надо через это пройти. Вместе. — Вместе? — Чонгук посмотрел на Намджуна. — Вместе. Там мои родители. Пауза затянулась. Они смотрели друг на друга, глаза в глаза, деля общую боль на двоих. — Там моя мама, — тихо сказал Чонгук. — И папа с сестрёнкой, и Джей. Он должен был стать её мужем. У нас должна была быть свадьба, мы должны были веселиться, — голос срывался на скулёж. — Пойдём. Уже почти утро. Впереди тяжёлый день, — Намджун отстегнул пряжку ремня безопасности. — Мне страшно, я боюсь, я не могу. А вдруг там и правда они? — Чонгук передёрнулся. В глазах будто забрезжила надежда, надежда на ошибку врачей и полиции. — Мне тоже страшно, я тоже боюсь, но я рядом. Мы не сможем бежать вечно, мы не можем это откладывать. Двери машины хлопнули, сигналка чётко дала понять, что путь назад отрезан. Белая табличка с подсветкой четырьмя чёрными буквами выносила свой страшный приговор. Морг. Чонгук смотрел на неё, неотрывно, пока не ощутил сухость в глазах, боясь сделать шаг навстречу. — Дай мне руку, — он услышал и вздрогнул, протянув руку. — Я рядом, я никуда не уйду, не брошу. Намджун сделал шаг вперёд, чувствуя сопротивление. Чонгук крепко держался за руку, не в силах сделать и шага. — Ну же, идём, — Ким услышал тяжёлый вздох и долгий выдох. Он не торопил Чонгука, но время шло. Бесполезно отсрочить то, что было неизбежно. С каждым шагом табличка приближалась. Её белый свет слепил, удары сердца совпадали с шагами. Страшное слово приближалось и поглощало. Чёрная массивная дверь открылась бесшумно. Кристальная чистота, белизна стен, пола и потолков, едва уловимый запах формалина. — Вы долго, — Хосок стоял у стола регистрации тел. — Я не мог не приехать. — Спасибо, ты очень нужен, — сухое в ответ. Хосок посмотрел на Чонгука. Парень был высок ростом и широк в плечах, но сейчас напоминал подбитого воробья, сжавшись и оглядывая помещение. — Намджун, — из кабинета вышла высокая, стройная брюнетка с заплаканными глазами. Она кинулась к Киму и разрыдалась. — Как же так, Намджун? Как же так? — Где они, Лейла? — его спокойствию и выдержке можно было позавидовать. — В отдельном боксе, — успокаиваясь и вытирая глаза платочком, сказала девушка. Она посмотрела на Чонгука. — Это Чон? Намджун лишь кивнул головой. Он продолжал держать руку Чонгука, крепко, не выпуская из своей. Они шли по длинному, залитому ярким светом широкому коридору с множеством дверей. На каждой были таблички с информацией. Чонгук не обращал на них никакого внимания, смотря на спину Намджуна. Он бы рухнул на кафель, потеряв сознание, не будь того рядом. — Я зайду всего на пару минут. С тобой останется Хосок. Он мой друг, мой одноклассник, мой брат. Ты не будешь один, — Намджун говорил размеренно, чётко, глядя прямо в глаза. Чонгук на каждое слово мотал головой в отрицании, схватившись двумя руками за руку Намджуна. — Я не могу взять тебя с собой к своим родителям. Тебе не надо это видеть. Я быстро вернусь. Это стандартная процедура опознания тела. Мне надо идти, — чуть более строго. Чонгук крупно вздрогнул и отшатнулся, выпуская руку Намджуна. — Хосок, проследи. Лейла, идём. Дверь бесшумно открылась и так же бесшумно закрылась. Язычок замка щёлкнул, отзываясь в барабанных перепонках, и Чонгук выдохнул. Казалось, он не дышал почти всё время, что они тут. Гук стоял и смотрел на дверь, про себя считая секунды, сопоставляя их с ударами собственного сердца. Санитар открыл две ячейки холодильного бокса и выкатил тела родителей Намджуна. Они были в своей одежде. После опознания тел всех погибших перевозили в прозекторскую для дальнейшего вскрытия и составления отчётности. — Хорошо, что нет чёрных пакетов, Чонгуку не надо видеть своих родителей в них, ему и так достаточно. — Намджун тяжело вздохнул. Он посмотрел на отца, почти мельком, и перешёл к маме. — Красавица моя, — его голос дрогнул, но всего лишь на мгновение. Он немигающим взглядом смотрел на тело женщины, подарившей ему жизнь и посвятившей всю себя очень позднему и такому долгожданному ребёнку. — Совсем никаких повреждений. Как же так, мамочка? — Намджун, — Лейла стояла около двери, не желая нарушать миг прощания друга с родителями. Она знала их всю жизнь и сейчас была не доктором, а другом. — Как они оказались тут, в нашем районе, в этом стареньком кинотеатре? — Сегодня пятидесятая годовщина их знакомства… — Намджун говорил тихо, не сводя взгляда с фарфорового лица мамы, испачканного сажей. — Они так день свадьбы не отмечали, как день, когда встретили друг друга. Каждый раз, именно в этот день, пятьдесят лет подряд, он привозил её в этот кинотеатр на любой фильм…

***

Чхве Рина́ наводила последние штрихи макияжа. Её подружка отказалась в последний момент идти в кино, но Рина́ давно хотела посмотреть эту комедию, о которой слышала много восторженных отзывов. Отказ подружки не смог омрачить настроение и прекрасный майский вечер двадцатилетней девушки. Летние каникулы она хотела провести на полную катушку и хорошенько отдохнуть перед поступлением в медицинский вуз. С сентября начнутся занятия и времени на развлечения совсем не останется. Очередь в кассу была небольшой. Рина́ быстро купила билет и побежала за попкорном и колой. Свет в зале уже погас, на экране мелькали новинки будущего проката, когда девушка пробиралась к своему месту, извиняясь перед сидевшими людьми. Сеанс начался, и Рина́, с удовольствием поглощая попкорн и запивая газировкой, наслаждалась комедией, заливисто смеясь. — Если бы я знал, что вы голодная, то взял бы не одну, а три порции, — услышала она справа приятный голос. — Вам какая разница, сколько я ем? — возмутилась Рина́ и посмотрела на молодого человека. — Ну, судя по тому, как вы съели весь мой попкорн и выпили всю мою газировку, то вы очень голодны, — улыбнулся парень, делая акцент на слове «моё». — В смысле? — искренне удивилась Рина́. — То что вы купили, стоит слева, а это — моё, — подытожил парень. — Чёрт возьми, — внезапно громко сказала Рина́. С соседних кресел стали шикать и возмущаться посетители кинотеатра из-за за шума во время просмотра фильма. Она тут же смутилась и сильно покраснела, благо в зале было темно и её смущение никто не заметил. Она хотела быстро убежать от позора, который случился из-за её кулинарных пристрастий, но была схвачена за руку. — Ставь сюда свою порцию и делись, — перешёл на «ты» парень, шепча на ухо. После сеанса они вдвоём вышли из кинотеатра и пошли в ближайшую кафешку, познакомиться поближе и перекусить. Ким Джисон в этот вечер проводил Рину́ да самого дома, взяв номер домашнего телефона и приглашая девушку на свидание. Их бурный и красивый роман набирал обороты. Лето, романтика — красота! Им обоим было по двадцать, они любили комедии и собирались поступать в медицинский, читали одинаковые книги и слушали классическую музыку. Да и что говорить обо всём остальном — их день рождения был двадцатого сентября. Сразу столько общего! Неудивительно, что эти двое тут же для себя поняли и приняли, что их звёзды сошлись в нужном созвездии. Поступив на один факультет медицинского вуза и отметив один день рождения на двоих, в конце сентября парочка поженилась. Они упорно учились, грызя гранит науки в маленькой однокомнатной квартирке, снятой родителями. О детях разговор пока не заводили, пытаясь для начала крепко встать на ноги. Шесть лет специалитета, три года ординатуры и четыре года аспирантуры прошли незаметно. Казалось бы, огромный промежуток времени, но Кимы учились, посвящая себя профессии, в которой хотели достичь высот и совершенства, ведь в их руках была человеческая жизнь — самое ценное, что есть на свете. В докторантуру Рина́ не собиралась подавать документы, всерьёз задумываясь о ребёнке. — Не хочу терять ещё годы жизни на учёбу, разъезжая по конференциям и копошась в бумагах. Нас пациенты ждут, — заявил однажды за завтраком Ким Джисон, будто предвосхищая вопрос жены о докторантуре. — Как скажешь, так и будет, — улыбнулась Рина́. Ей было тридцать три. Уже тридцать три, как она любила говорить. За тринадцать лет брака и учёбы пара сменила три клиники, в которые их приглашали на работу за «золотые руки». Хирурги-универсалы, они выполняли работу слаженно, в паре, от самой простой и казалось бы лёгкой операции, до самой сложной, требующей концентрации и мастерства. Вместе, везде и всюду. Благодаря долгому и кропотливому труду Кимы заслужили к себе уважительное отношение. Их ставили в пример, ими восхищались, про них говорили как о профессионалах высокого класса. Элитная клиника, заполучившая специалистов такого уровня, изменила их социальный статус с простого на более престижный. Богатый район, большой частный дом. Всё задуманное практически исполнено. Осталось во всё это привести наследника и наслаждаться жизнью. Но наследник не торопился. Рина́ переживала, ведь по всем медицинским показаниям она была абсолютно здорова, но долгожданная беременность не наступала. Совсем отчаявшись и уже не ожидая радостной вести, спустя долгих пять лет они узнали, что у них всё-таки будет малыш. На свет появился хорошенький младенец, которого назвали Намджуном. Так в тридцать восемь лет главная мечта четы Ким осуществилась — они стали родителями. Намджун часто болел в детстве, и Рина́ приняла решение оставить на время профессию и всю себя посвятить сыну. В пять лет Намджун читал и писал на уровне ребёнка второго класса. Всевозможные секции и кружки, которыми заинтересовывался мальчик, тут же были взяты на вооружение родительницей. Нередко Намджун как быстро загорался, так и быстро терял интерес к очередному новому увлечению. Рина́ не была фанатичной мамой-наседкой, зачастую строго разговаривая и общаясь с маленьким сыном, как со взрослым, она просто была заботливой и любящей. Когда Намджуну исполнилось восемь, Рина́ решила вернуться в профессию, пройдя квалификационные курсы и подтверждая свои дипломы. — Мне уже сорок шесть, так и до пятидесяти недалеко, а я решила вернуться на работу, — за ужином, неожиданно для всех, Рина́ завела разговор. — Ну насколько мне известно, — Джисон положил на блюдце кусок свежеиспечённого Рино́й бисквита, — у нас нет ограничений по возрасту. А ты подтвердила все свои дипломы и практика у тебя отличная. Руки врача всё помнят, не переживай. Мы с тобой сможем работать до пенсии и даже дольше, если здоровье позволит проводить многочасовые операции. — Спасибо, мой родной, я не сомневалась в твоей поддержке. Тем более, что ты всё время меня вводил в курс дела, я подкована, — Рина́ улыбнулась. — Намджуна не надо контролировать, у нас очень самостоятельный и умный сын, только периодически проверять уроки и созваниваться с педагогами. Учителя его хвалят, сказали, что уровень его знаний отличный, хоть сейчас в четвёртый класс, а он только во втором. — И в этом всём твоя заслуга, душа моя, — Джисон отрезал кусочек бисквита жене. — Давай ещё по чашечке чая? — С удовольствием. Кем быть и кем становиться Намджуну в будущем, выбирать не приходилось. Всё сложилось само по себе. Он всю жизнь крутился в кругах врачей разных направлений и специальностей, приходя из школы не домой, а в клинику к родителям. Несмотря на многообразие специальностей, решил идти по стопам родителей и стать хирургом, окончив медицинскую академию. У него перед глазами были примеры высококлассных специалистов в лице родителей, которые наставляли и вели будущего хирурга. Свою карьеру врача Намджун начал в неотложке, учась на четвёртом курсе вуза, вкусив именно там все «прелести» выбранной профессии. И именно там он впервые увидел смерть в самом её наихудшем варианте, как тогда показалось Намджуну. В тот день привезли двух парней, попавших в автомобильную аварию. Тела и одежда были обожжены, явные признаки перелома костей, которые торчали из остатков порванных штанин брюк и рубашек, кровотечение и полубессознательное состояние даже будущему молодому врачу, не специалисту с опытом дали понять, что шансы на удачный исход минимальны. Один из парней, находясь в шоковом состоянии, внезапно замолчал и прямо в глаза посмотрел на молодого доктора, слегка улыбаясь, ну или Намджуну тогда так показалось. Парень пару раз моргнул и, затихая, продолжил сверлить доктора своими ясными голубыми глазами. Намджун воочию наблюдал, как жизнь постепенно покидает молодого парня. Его долго рвало в туалете больницы. Намджун никогда не сможет забыть эту первую «рабочую» смерть. Лейла как могла после успокаивала друга, радуясь, что их смены не совпали в тот злополучный день. Хосок вообще называл их психами, добровольно подписавшимися на всё это. Сам же Хосок учился в школе полиции, так же идя по стопам дедов с обеих сторон, отца, двух старших братьев, не считая многочисленных других родственников, работающих в этой системе. Эта троица дружила с первого класса и по сей день. Их постоянно видели вместе, даже шутили про свадьбу на троих, но ребят это не трогало — они друзья и ничего больше. Сейчас же Хосок был женат на красавице Фрее, преподавателе музыки, и воспитывал двух дочек, Аманду восьми лет и Элли трёх лет, а Лейла была замужем за финансистом Бобом и воспитывала сына Криса, которому должно было исполниться пять. Однажды Намджун в простой беседе ни о чём просто сказал друзьям, что он гей. Сказал как бы невзначай. Но настоящие друзья они на то и друзья, чтобы принимать близкого человека со всеми его радостями, печалями и поступками, хорошими и плохими. Хосок пару раз подколол Намджуна, боясь за свою девственность, но тут же, получив от Лейлы сильный тычок в бок локтем, успокоился.

***

Сейчас Намджуну тридцать два. Он хирург-универсал с немаленьким опытом и стажем работы. Неудивительно — учителя были что надо! Он давно жил отдельно от родителей один в большом доме. Работал в клинике, в которой трудились его родители. Мама, после выхода на пенсию, работала консультантом-хирургом у молодых специалистов, присутствуя на операциях и наставляя их, а вот отец трудился до сих пор. Та работа в неотложке сильно закалила Намджуна эмоционально, дав ему шикарную практику и сделав его со временем как профессионалом своего дела, так и менее чувствительным к смерти, чужой смерти. Человек может привыкнуть к чему угодно, может приспособиться под обстоятельства или ситуацию. И Намджун понимал, что он прежде всего врач, а потом человек со своими эмоциями и чувствами, как бы странно это не звучало. Его так воспитали. Главное правило хирургии — оставить свои эмоции за пределами операционной, включая на полную мощь профессионализм и подходя к больному с ясной головой и твёрдыми руками. Операции зачастую были плановыми. Но были и неординарные случаи. Намджуна часто удивляла беспечность людей. Он не Господь Бог, чтобы вытаскивать их с того света, особенно, в запущенных случаях, которые были не редкостью. Выяснять степень вины пациента из-за позднего обращения смысла не было, она была очевидной. Но Намджун чётко понимал, что он тот, кто просто обязан приложить все усилия и умения для спасения жизни. Можно было подумать, что Намджун очерствел, привык видеть смерть, поэтому так спокойно реагирует сейчас, но главное правило «холодной головы и твёрдых рук» постоянно всплывало в голове доктора. А что сейчас? Что сейчас творилось в его душе, когда он в последний раз смотрел на тех, кто подарил ему жизнь? Чёткое осознание неотвратимого и неизбежного пожирало изнутри, хотелось разрыдаться и начать истерить, ругая и проклиная весь мир за такую несправедливость, но личное горе внезапно было отодвинуто на задний план одним фактором — сейчас, в моменте, есть тот, кому в миллион раз хуже, чем Намджуну. Двадцатилетний мальчишка, Чон Чонгук. Совсем одинокий и напуганный. Намджун переживёт своё горе, окунётся с головой в работу, оставив в памяти счастливые дни с родителями. Он взрослый, ему есть, что вспомнить. И у Чонгука есть, Намджун в этом уверен. У Намджуна были Хосок и Лейла с их семьями. Он в любое время мог прийти к ним и даже остаться с ночёвкой. А кто теперь был у Чонгука?.. Куда сможет пойти этот парень? К кому? — Джуни, кто этот мальчик? — Намджун вздрогнул. Он совсем забыл о подруге, погрузившись в свои мысли и воспоминания. — Мальчишка, оставшийся один на один со своим горем. Я даже не уверен, есть ли у него деньги на похороны. Намджун подошёл к отцу. — Спасибо, что был не просто папой, а другом, — тихо сказал, прислонившись лбом к ледяному лбу отца. Лейла, не сдерживая слёз, всхлипывала, понимая, что сейчас её лучший друг должен сказать важные и последние слова женщине, которая любила его больше жизни, а он отвечал ей взаимностью. — Красавица моя, — повторился Намджун. Его пальцы, занесённые над лицом мамы, подрагивали. Он боялся к ней прикоснуться. Слеза, поначалу задержавшаяся на ресницах, упала на щёку мертвой женщины. Намджун аккуратно стёр её, как и сажу, которой была испачкана щека. — Знаешь, а ты испачкалась? Но твой макияж безупречен, впрочем, как всегда. Спасибо тебе, родная, за бессонные ночи, за уроки, прогулки и развлечения. Спасибо, что позволила мне быть твоим сыном. Я так благодарен тебе за всё. Родная моя, прости меня за всё, прости… Намджун наклонился и поцеловал ледяной лоб, застывая в позе. Он резко выпрямился, и Лейла вскрикнула от неожиданности. Простыни вернулись на своё исходное положение. Колёсики с лёгкостью закатили каталки в боксы, замок на ячейках щёлкнул дважды. Лейла наблюдала за действиями Намджуна. — Не собираешься возвращаться в профессию? — тон ровный, взгляд ясный. — Ты была лучшей студенткой на курсе. — После тебя, Джуни. И нет, не собираюсь. Эта девочка, Сара, она до сих пор стоит у меня перед глазами, она мне снится. Я не смогла, я не справилась, хотя обещала ей, — Лейла всхлипнула. — Здесь у меня точно никто не умрёт, я это знаю. Быть патологоанатомом не так страшно, как может показаться на первый взгляд. — Это не твоя вина, что её родители сначала возили больного ребёнка по колдунам и знахаркам, а когда дело запахло жареным, решили на тебя возложить всю ответственность, — зло сказал Намджун. — А теперь ты тут, прекрасный хирург, кромсаешь трупы. — Ну этим тоже должен кто-то заниматься, Джуни. Кстати, я слышала, что ты теперь можешь работать нейрохирургом, поздравляю. — Это ещё не точно, — сказал Намджун. — В смысле? — удивилась Лейла. Она заметила, как Намджун успокаивался, разговаривая с ней, и понимала, что друг попрощался с родителями и возвращался в свою привычную жизнь. — Мне кажется, что появился тот, кто нуждается во мне или я в нём. Нам надо идти, мы и так задержались, — Намджун повернулся и кинул последний взгляд на ячейки боксов, прощаясь окончательно. Он развернулся к Лейле. — Теперь предстоит самое сложное. Я даже представить боюсь, как он всё это выдержит. У меня есть вы, а у него — никого. Там вся его семья. Был ещё парень, не помню как зовут, он жених сестры. — Его уже опознали родители. Ты же знаешь, что мы с Хосоком всегда рядом? — Я всё знаю, Лейла, спасибо. Приготовь укол и успокоительное, пока я буду разговаривать с Чонгуком. Мне надо его подготовить, хотя к этому готовым быть невозможно.