Часть 2. Я буду рядом, если ты позволишь.

Намджун с Лейлой вышли из бокса. Чонгук сидел на стуле, обхватив себя руками, и смотрел немигающим взглядом на дверь, монотонно раскачиваясь. По лицу безостановочно текли крупные слёзы. — Вы долго, — Хосок подошёл к друзьям. — Намджун, я его боюсь. Мне жутко. Он выглядит как сумасшедший. У меня мурашки от одного его вида. Что ты будешь делать? Как он пойдёт на опознание в таком состоянии? — Да, Намджун. Семья Чон остались последними, почти утро. У меня всю ночь работают специалисты из других больниц. Пятьдесят семь трупов, — Лейла произнесла цифру почти шёпотом, взглянув на обезумевшего парня. Чонгук их не слышал, продолжая раскачиваться и смотреть в пустоту. — Все уже устали. Сейчас увезут твоих родителей, и останутся только они. Мы не можем проводить процедуру вскрытия без опознания. Я понимаю, что тут скорее всего формальность, но… — Я всё понимаю, — перебил подругу Намджун. — Принеси то, что я просил, и оставьте нас. Спасибо вам за всё. Вы тоже устали. — Разве за такое благодарят? — Хосок обнял по очереди друзей и, кинув последний взгляд на Чонгука, покинул морг. Впереди у него по меньшей мере две самые «весёлые» недели в жизни, а то и больше. Происшествие такого масштаба в этот день потрясло Америку. Об этом забудут нескоро. Полетят чиновничьи головы, которые, набивая свои карманы взятками и живя на отчисления налогоплательщиков, плохо выполняют свою работу. Особенно, много вопросов к пожарной инспекции, вот где точно будет зачистка кадров. Хосок устал. Он вышел на свежий воздух и глубоко вздохнул, задумываясь о Намджуне и Чонгуке. Ввиду трудовой деятельности Хосок немало повидал людей на своём пути, как виновных, так и невиновных. Он прошёл все должности, начиная с низов от сержанта полиции и заканчивая шефом в звании комиссара. Несмотря на довольно молодой возраст, Хосок был избран народом и утверждён мэром на эту должность. Естественно, династийность сыграла не последнюю роль — два его старших брата были шефами полиции в других штатах. Оба деда жили в этом городе и были уже на пенсии, а отец, бывший шеф, подав в отставку, работал в архиве участка. Жители доверяли свои жизни, защиту собственности и правопорядок семье Чон, которая своей честностью и законопослушанием заслужила доверие и из года в год оправдывала его. Хосок сейчас поедет домой, обнимет жену и дочек, а потом позвонит родителям и скажет, как он их любит. Жизнь бывает настолько хрупка и быстротечна, что мы порой не успеваем сказать важные, но такие нужные слова своим родным и близким. Он немного отдохнёт, переоденется в чёрный строгий костюм и поедет в бюро ритуальных услуг. Там будет тот, кому сегодня как никогда нужно его плечо. И Лейла приедет. Они вдвоём поддержат друга детства, которому предстоит взять ответственность за чужую жизнь. Жизнь совершенно незнакомого мальчишки, которому едва исполнилось двадцать. Кто-то скажет, что парень взрослый и должен справиться сам. Кто-то, кто не Намджун. Хосок знает друга, знает, что тот не бросит, знает, что Намджуну придётся за двоих учиться жить заново. — Мы рядом, знай это, — Хосок посмотрел на закрытые двери морга. Мотор заурчал, увозя Хосока домой. — Намджун, всё, что ты просил, в кармане, — Лейла несла халат. — Ваш бокс седьмой. — Всегда считал это число счастливым, — Намджун хмыкнул. — А теперь под цифрой семь похороненные надежды этого мальчишки. Я найду тебя, когда мы закончим. Мы постараемся не затягивать. — Спасибо, — Лейла ушла. — Чонгук, — Намджун присел перед парнем на корточки, надев халат. Реакции не последовало. Чонгук так же раскачивался, глядя в пустоту. Он закрылся, был не тут, а где-то далеко в своей тишине и пустоте. — Чонгук… — уже более громко. — Ты вернулся, — парень сильно вздрогнул и попытался сфокусировать свой взгляд на Намджуне. Намджун даже увидел слабое подобие улыбки. — Вы быстро, а я тут сижу и жду тебя. Когда мы пойдём домой? — Мы обязательно пойдём домой, я тебе обещаю. Но сначала нам нужно сделать одно дело, — Намджун говорил размеренно, с одинаковой интонацией. — Малыш, мы остались последними. Люди работали всю ночь, но мы их задерживаем, ждут только нас, — Намджун не говорил ты, он говорил мы, возможно, хоть так до Чонгука дойдёт, что он не один. Лейла правильно сказала, что опознание в случае Чонгука, это скорее всего формальность. Из пятидесяти семи человек, опознали уже пятьдесят четыре, пятьдесят два увезли для вскрытия. — Все очень устали, и мы устали. Сегодня тяжёлый день. Мы уже ничего не можем исправить, но мы задерживаем людей, которые обязаны выполнить свою работу… — Работу? — во взгляде Чонгука промелькнула злость и тут же погасла. — Я всё понимаю, знаю, но я не могу. Мне страшно. Я боюсь, — глаза Чонгука забегали, в них снова появился тот огонёк сумасшествия, который Намджун видел, когда смотрел на парня. Он сполз со стула и встал перед Намджуном на колени, хватаясь за руки, за халат. Его губы начали подрагивать, он смотрел на Намджуна просящими глазами, из которых снова начали катиться крупные слёзы. — А давай придём завтра? Пусть сегодня все идут домой, отдыхать. Я приду завтра, обещаю, я сегодня не могу. Я устал, мне плохо. Я не могу, только не сегодня. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — он бормотал, преданно, словно маленький мальчик, заглядывая в глаза взрослого. — Я завтра успокоюсь и… По коридору шли два санитара. Чонгук, продолжая держаться за халат Намджуна, не сводил с них взгляда. Дверь в бокс, где были родители Намджуна, закрылась, и Чонгук вздрогнул. Ким не мог представить реакцию парня на вывозимые тела. Ему срочно нужно было что-то сделать. — Чонгук… — Кто ты? — закричал Чонгук, смотря на Намджуна. — Почему ты такой спокойный? Если ты робот, то я нет. Я так не могу, мне страшно, — он вдруг снизил голос до шёпота. — Давай придём завтра, а? Давай? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — Чонгук сложил руки в мольбе и снова посмотрел на дверь. — НЕТ! — рявкнул Намджун, вскочив на ноги. Он поднял Чонгука, удерживая за предплечья. — Мы обязаны сделать это сегодня, сейчас. У меня есть укол и таблетки. Я знаю, что ты не любишь уколы, но мы не можем затягивать. Прими успокоительное, — Чонгук отрицательно покачал головой. — Там тоже лежат мои родители, оба. Я тоже сегодня потерял всю семью, тоже остался один, как и ты, но я попрощался с ними. Так надо, ничего уже не исправить. Мы обязаны отпустить их и проводить в последний путь, — Намджун кричал, он тоже устал, но сейчас именно так, криком, достучаться до сознания парнишки, казалось единственно верным решением. Оно, возможно, неправильное. Намджун не психолог и не знает, как надо, как правильно, но его терпение тоже не железное. Понимая, что сейчас санитары начнут выкатывать тела из бокса, он даже в самых бурных фантазиях не смог бы предположить реакцию Чонгука. Он не мог допустить истерики парня, ведь тогда ему придётся насильно сделать укол и Чонгук не сможет нормально попрощаться. И потом никогда не простит это Намджуну. — Думаешь мне было легко? Робот? Нет я не робот, а всего лишь врач. Но от того, что я врач и видел не одну смерть, не делает меня жестким и чёрствым. Ты думаешь мне легко? — последняя фраза почти на выдохе. — Это наш долг проводить их в последний путь. Аргументы и слова вмиг закончились. Намджун достал из кармана набранный шприц, таблетки и маленькую бутылочку с водой, будто предоставляя Чонгуку выбор. — Скажи мне, что ты будешь рядом, скажи, что не уйдёшь, — крупная дрожь била Чонгука. Он всё время смотрел на дверь, в которую зашли санитары, будто боялся, что она откроется. — Я буду рядом, если ты позволишь… — Намджун приобнял Чонгука. — Идём, малыш, я рядом. Намджун развернулся и, беря Чонгука за руку, повёл к боксу с цифрой семь. Он открыл дверь и зашёл внутрь, втягивая Чонгука и отпуская его руку. Три двери боксов были открыты Намджуном. Он выкатывал тела одно за другим. Чонгук прильнул спиной к закрытой двери, не шевелясь. Намджун поочерёдно убрал простыни и развернулся к парню, отходя в сторону. — Это они, — голос был едва различимым. — Хорошо, — Намджун выдохнул. Он не думал, что всё закончится так быстро, ожидая другой реакции. Приподняв край простыни, Намджун собирался накинуть её на отца Чонгука, по очереди проделав действие с остальными простынями. Полдела было сделано. Сейчас он закатит тела обратно в боксы и закроет двери хранилищ. — СТОЙ! — крик Чонгука заставил его вздрогнуть. — Я ещё не всё сказал. Он подлетел к отцу и скинул простынь на пол, гневно смотря на мёртвого мужчину. — Как ты мог? Как позволил такому случиться? Ты же говорил, что любишь нас. Ты же говорил, что мама для тебя центр вселенной. Как ты мог позволить такому случиться? — гневно кричал Чонгук, схватив отца за край пиджака, сжимая в руке ткань. Намджун дёрнулся к Чонгуку. — Не смей! — ещё громче крикнул Чонгук, смотря на Намджуна. — Я не мешал тебе прощаться со своими родителями, и ты не лезь, не суйся! Дверь в бокс открылась. На пороге стояли Лейла и два санитара. — Скажи им уйти! — Чонгук сипел, гневно смотря то на Намджуна, то на открытую дверь и стоящих там людей. Намджун едва качнул головой и дверь закрылась. Чонгук снова посмотрел на отца и будто обмяк. — Ты же обещал летом поехать на рыбалку с ночёвкой. Ты сказал, что мы будем жарить барбекю и всю ночь болтать у костра, пока девчонки будут заваривать чай. Ты обещал научить меня готовить уху. Ты мне обещал, — Чонгук замолчал, а потом всхлипнул. — Ты столькому обещал меня научить, папа. Кто теперь меня научит? У кого я спрошу совета? С кем буду каждое утро бегать наперегонки? С кем буду обливаться ледяной водой? Пап, как же так? Чонгук разжал пальцы, отпуская пиджак и слегка пошатнулся, хватаясь за каталку, на которой лежала Миён. — А ты, заноза? — Чонгук ласково смотрел на сестру. — Я видел каталоги свадебных платьев у тебя в комнате. Ты была бы очень красивой невестой. Мы с отцом собирались вдвоём проводить тебя к алтарю. Сестрёнка моя, — слёзы текли по лицу парня. — Я уже присмотрел огромный аквариум, о котором ты мечтала. Это должен был быть мой свадебный подарок. И рыбки. Красивые… Чонгук вытер слёзы и посмотрел на каталку мамы. Он застыл, Намджун сделал пару мелких шагов. Чонгук их даже не заметил. Он неотрывно смотрел на лицо женщины, которую любил безумно. Шаг, ещё один, ещё пара. — Мамочка, твой Гуки пришёл. Мне так много надо тебе сказать. Ты меня слышишь, я знаю, — он протянул дрожащие пальцы и коснулся щеки. — Ты холодная. Ты замёрзла? Мам, помнишь, когда я разбивал коленки и локти, что ты говорила? До свадьбы заживёт, мой мальчик. Теперь не заживёт, никогда не заживёт. Ты каждый раз клеила мне пластыри. Мамочка, моё сердце разбито, наклей на него пластырь. Ты всегда гладила меня по щеке, погладь сейчас, — Чонгук взял ледяную руку Соён и приложил к своей щеке. — Скажи: «Гуки, всё будет хорошо». Скажи мне хоть слово, мамочка моя. Или поругай меня. Помнишь, как ты кричала, когда я в пятнадцать лет пришёл домой пьяный? А помнишь, как в шестнадцать угнал машину отца и вы забирали меня из полиции? Ты тогда не ругалась, но очень расстроилась. Я никогда не прощу себя за свой поступок, а ты, оказывается, боялась, что я попаду в аварию. Мам, скажи мне что-нибудь. Родная моя, как жить без тебя? Забери меня с собой, пожалуйста. Я совсем один, я никому не нужен, — его голос перешёл на шёпот. — Я не хочу жить там, где не будет тебя. Мне холодно, мамочка. Согрей меня. Я мечтал быть пожарным, чтобы спасать людей, а что теперь? Как мне быть? Моя мечта разрушила мою жизнь. Мамочка моя, родная моя, забери меня с собой. Я не могу тебя отпустить. Мамочка… Рука Соён упала. Намджун в последний момент успел подхватить Чонгука, который потерял сознание. Упади он на кафель, сотрясение мозга было бы обеспечено. Намджун взял его на руки. Обмякшее тело было тяжёлым. Горе раздавило молодого парня. Намджун вышел из бокса. Лейла с двумя санитарами ждали у двери. — Ко мне в кабинет, — негромко сказала она, — Парни, работайте. Лейла быстро шла вперёд, Намджун, не отставая, шёл следом. Он положил Чонгука на диван, быстро достал укол успокоительного и ввёл препарат, пока тот не пришёл в сознание. — Пара часов у нас есть? — поправляя подушку и накрывая Чонгука пледом, спросил Намджун. — Часа три-четыре точно. Он истощён эмоционально и скорее всего голодный. Препарат подействует и как снотворное. Тебе тоже не мешает отдохнуть. Я прикачу кушетку, ляжешь рядом. Можешь закрыться на ключ изнутри, на всякий случай. Если он проснётся раньше тебя, то не натворит дел, но только вытащи ключ из замочной скважины, чтобы я смогла зайти снаружи, если вы не проснётесь ко времени моего приезда. Парни закончат примерно через час. Причина смерти у всех одинакова — отравление продуктами горения. Предварительные подробности будут у Хосока. Я на пару часов домой и сразу же приеду. Все отчёты буду отправлять завтра. — Возьми ключи от моего дома. Привези пару чёрных костюмов, рубашки и сменные носки. Всё найдёшь в гардеробной. Хорошо, что мы одного роста и комплекции. — Отдыхай, я поехала, — Лейла обняла Намджуна. — Я никогда не забуду то, что услышал и увидел там, — тихо сказал Намджун. — Что я буду с ним делать? Как он справится? Ты бы его слышала. Я боюсь, что он с собой что-то сделает. — Тебе только Чимин поможет, — сказала Лейла, отстраняясь. — Ты же его знаешь. Он гений психиатрии, у него свои разработки, методы и воздействия. Тем более он недавно приехал с конференции, говорил про новые препараты. — Чонгуку нельзя препараты, он хочет быть пожарным. — Ты думаешь после такого он сможет им стать? — удивилась подруга. — Я не знаю, но это было его мечтой. Мечта, которая разрушила его жизнь. Иди, ты тоже устала. Намджун закрыл дверь изнутри, засовывая ключ в карман брюк. Он лёг на кушетку, беря руку Чонгука в свою и переплетая их пальцы — так он хотя бы почувствует, если Чонгук проснётся. Чонгук проснулся от жуткой головной боли. Часы на стене показывали два часа дня. Он посмотрел на свою руку, на переплетённые пальцы и перевёл взгляд на мужчину. Тот лежал на боку, свесив руку, и крепко спал. Высокий, на неудобной кушетке. Если сейчас Чонгук пошевелится, то разбудит Намджуна. За столом сидела красивая молодая женщина и что-то печатала на ноутбуке. Звука клавиш не было слышно. Боль набатом отозвалась в голове, и Чонгук простонал. — Проснулся? — Лейла подошла к парням. — Голова раскалывается, — негромко сказал Чонгук и машинально сжал пальцы. — Что? Что-то болит, как ты? — Намджун соскочил, проснувшись, и уставился на Чонгука. — Ты плохо выглядишь, док, — Чонгук убрал руку, высвобождая пальцы. Он посмотрел на обоих докторов и очень тихо спросил: — Всё уже закончилось? — Закончилось, — ответила Лейла. — Я дам тебе таблетку от головы и разреши сделать пару анализов. Потом вам надо привести себя в порядок и покушать что-нибудь. Церемония прощания в шесть часов. Крематорий за нашим зданием. Скоро приедет Хосок, — Лейла уже обращалась к Намджуну. — Всё что ты просил, я привезла. Нижнее бельё купила в магазине. Чонгук, идём со мной. Намджун ожидал, что Чонгук начнёт сопротивляться, откажется от анализов, и вообще предугадать его реакцию сейчас было сложно. Но, вопреки ожиданиям, Чонгук поднялся и послушно пошёл за Лейлой. Через двадцать минут они вернулись. Намджун всё это время пытался разбудить свой организм. Но без свежесваренного кофе сделать это не предоставлялось возможным. — Как дела? — спросил он у Лейлы. Чонгук сел рядом на диван, вжавшись в угол. — Все показатели в норме. Молодой организм, не то что мы с тобой, — слегка улыбнулась Лейла. — Идите в душ, сейчас приедет Хосок и покушаем. — Вы там моете мертвяков? — вопрос прозвучал буднично, безэмоционально. — Нет, Чонгук, это для персонала. И мы не моем мертвяков, как ты выразился, для этого у нас есть танатопрактики или бальзамировщики, если по-простому. — Какое красивое название для ковыряльщиков трупов, — Чонгук зло хмыкнул. — Показывайте свой душ. Чонгук встал и направился к двери. — Джуни, мне страшно, он точно не в себе. Вот вещи и гигиенические принадлежности, — Лейла протянула пакеты Намджуну. — Там спортивные костюмы и нижнее бельё с носками. В костюмы переоденетесь перед выходом. Я уже созвонилась с Чимином, он придет чуть позже. Я отправила ему видео с бокса, он попросил, чтобы видеть картину в целом. — Спасибо, Лейла, не провожай нас, я знаю, где душевая, — Намджун взял пакет и вышел за Чонгуком. Они шли по ярко освещённому коридору. Сотрудники морга соболезновали доктору, поглядывали на Чонгука сочувствующе, но он не проронил ни слова, не отвечая и следуя за Намджуном. — Они на меня пялились, — Чонгук снимал одежду и скидывал вещи на пол в кучу. — Это называется соболезнование, — Намджун аккуратно складывал свои вещи на стул, поглядывая на Чонгука. Тот совершенно не стеснялся своей наготы. Его тело было красивым. Он не был перекачанным качком, но было видно, что парень довольно-таки спортивен и держит своё тело в хорошей физической форме. Неудивительно, ведь профессия, которой Чонгук собирался посвятить жизнь, требовала хорошей физической подготовки. Намджун вытащил из пакета два комплекта белья, носки и спортивные костюмы. Из второго пакета достал два полотенца и два пакета с гигиеническими принадлежностями, раскладывая всё это по двум стульям. Лейла продумала всё. Чонгук взял пакет и зашёл в кабинку душа. Стеклянная дверка закрылась, и Намджун услышал плеск воды. Намджун в моменте подумал, как же ему повезло с друзьями. Он уже не раз ловил себя на мысли, как много они значат друг для друга, как даже среди ночи могут приехать на помощь или по первому зову. К Чонгуку ехать некому и звонить некому. Намджун взял пакет и зашёл в душевую, сразу поставив переключатель на максимум. Он любил расслаблять мышцы после долгих операций под горячей водой. Когда тело окончательно расслаблялось, Намджун делал контрастный душ и выходил из душевой будто рождённый заново. Горячая вода, клубы пара. Намджун упёрся руками в стену и опустил голову, будто давая воде власть над своим телом, прося её смыть все тревоги, печали и самое главное — горе, постигшее так внезапно. Если бы вода смогла справиться. Если бы… Он услышал тонкий скулёж из соседней кабинки. Скулёж, переходивший в плач. Истерика снова накрыла Чонгука. — Чонгук, — Намджун влетел в кабинку. Чонгук сидел на полу, обхватив себя руками, так как сидел несколько часов назад. — Чонгук, не надо. Не мучай себя. — Я так много не успел им сказать, так много не успел сделать. Как я всё это вынесу один? — Чонгук поднял заплаканные глаза на Намджуна. Прохладная вода лилась сверху, смешиваясь со слезами и смывая их, словно унося с собой всю горечь потери. Намджун присел рядом. Здесь, в тесной душевой кабинке, их взгляды встретились. Были обнажены тела, но не это главное — обнажённые души, опалённые огнём, испепелённые общим горем искали поддержку друг в друге. — Я буду рядом, если ты позволишь, — Намджун уже говорил это Чонгуку там, перед дверью бокса. Вряд ли тогда до Чонгука дошли эти слова, в том его состоянии. — Тогда не отпускай мою руку, иначе я потеряюсь, — Чонгук посмотрел на протянутую руку Намджуна и вложил свою. — Я обещаю. Мы вместе переживём нашу потерю, ты только не отдаляйся, не пропадай, не закрывайся от меня, — крепкое рукопожатие словно придало силы. — Если хочешь, я помогу тебе принять душ, — вставая и поднимая парня, предложил Намджун. — Нет, я сам. И тебя задерживать не хочу, — Чонгук посмотрел на руки и слегка улыбнулся. Улыбка получилась кривой, но Намджуну она понравилась. Он подумал, что очень хотел бы увидеть её настоящую, без боли и со счастьем в глазах. Особенно, адресованную ему. Он смахнул наваждение и ушёл в свою кабинку. Когда Намджун вышел, Чонгук уже стоял в раздевалке одетый по пояс. Он аккуратно складывал свои брошенные вещи, педантично ровняя их. — Я почти готов, — Чонгук развернулся и взглядом пробежался по обнажённому телу Намджуна. Он покраснел и отвернулся, а Намджун слегка улыбнулся. Он отметил этот взгляд, Чонгук будто переключался, понемногу отходя, остывая и возвращаясь. И Намджуну хотелось, чтобы было так. Если человек сам признается в том, что ему очень трудно и он не справляется, то это можно считать готовностью принять помощь. Это хороший знак. Здесь не надо быть провидцем, чтобы понимать, что один Чонгук не выстоит. Намджун ещё тогда, в полицейском участке, сам того не осознавая, принял участие в дальнейшей судьбе мальчишки. Судьба? Вероятно всего да. — Дай мне пять минут, — Намджун постарался скрыть улыбку в голосе, чтобы окончательно не смущать Чонгука. — Угу, — буркнул Чонгук, не поворачиваясь. Он взял толстовку и быстро накинул на голое тело. Когда они вернулись в кабинет Лейлы, там уже были Хосок и ещё один парень. Стол был завален едой, чайник щёлкнул, закипая и отключаясь. — Чимин, — подлетел к Чонгуку молодой человек и протянул руку. — Джуни, привет. — Привет, Чимин, я рад тебе, — похлопал по спине Чимина Намджун. — Чонгук, — представился Чон. Чонгук засмотрелся на парня, представившегося Чимином. От него будто шёл свет, как внутренний, так и наружный. Осветлённые волосы, затонированные пепельным оттенком, чуть пухлые губы и веснушки на маленьком носике. Для себя Чонгук в очередной раз отметил и даже позавидовал Намджуну в том, какие у того друзья. Лейла с Хосоком были ближе всего, было видно, как Намджун доверяет им. А Чимин был другом всем и очень располагал к себе. — Я очень голодный, — Чимин расставлял еду на столе. — Лейла, ты заказала всё, что я люблю, так и хочешь, чтобы я поправился и стал похож на Хосока. — Э-э-э-э… — тут же ощетинился Хосок. — Я не толстый. И опять твои докторские штучки и выпендрёж. Сейчас последуют заумные речи и мне станет скучно, впрочем как всегда. — Дорогой мой, во-первых, если у тебя не хватает словарного запаса для грамотного ответа, то это не ко мне, а в начальную школу и библиотеку. Во-вторых, я не говорил про массу тела. Я в общем и целом не хочу быть похожим на тебя. И в-третьих, если брать конкретно потребление пищи и то, как ты её в себя вкидываешь, словно кухонный комбайн последнего поколения, то это как раз тот случай, в котором я категорически отказываюсь быть на тебя похожим. — Я так и знал. Я запутался, он меня похвалил или поругал? Лейла, вколи ему что-нибудь, что у вас там для почивших делают? — Хосок вмиг осёкся и посмотрел на Чонгука с Намджуном. — Простите. — Давайте за стол. Нам всем надо покушать, — Лейла разливала чай по чашкам. — Идём, — Намджун подтолкнул Чонгука к столу. — Нам понадобятся силы, ты должен поесть. Чонгука не то чтобы смутили слова Хосока или общая атмосфера приятельских отношений и шутливого поведения в такой день. Он не был поражён тем, с какой лёгкостью Хосок сказал последнюю фразу, нет. Он чувствовал себя с совершенно незнакомыми людьми очень комфортно. Это было непривычно. Чонгук по своей натуре был парнем очень общительным, но близко к себе никого не подпускал, почему, и сам не мог ответить на этот вопрос. Единственный друг, с которым дружили с детства, уехал, а нового Чонгук так и не нашёл. Но сейчас, в моменте, ему было очень хорошо. Непривычно, да, но по-домашнему тепло, что ли… Чонгук влился в их компанию и они приняли его, того, кого совершенно не знали до вчерашней ночи. Намджун обратил внимание, как Чимин всё время наблюдал за Чонгуком. Каждый раз, ловя взгляд Кима, Пак слегка улыбался, будто говоря: «Я потом всё расскажу». Часы показывали половину шестого. Через полчаса церемония прощания, кремация и всё… Всё — это сгоревшие мечты, неопределённое будущее, угасшее тепло близких людей и настоящее. Каким оно будет это настоящее или будущее? Никто не даст ответа на этот вопрос. Пока оно не прожито, невозможно предположить его исход. — Лейла, — Чонгук подошёл к доктору. — Сделайте, пожалуйста, укол, — все в кабинете замерли. — Чонгук, я могу дать таблетки. Необязательно делать укол, — Лейла посмотрела на Намджуна. — Нет, укол, — настаивал Чонгук, он передёрнулся и сглотнул комок, застрявший в горле. В голосе было слышно нарастающее волнение. — Чонгук, таблетки… — Укол успокоительного это верное решение, — спокойно сказал Чимин, перебивая Намджуна и что-то печатая в планшете, — Лейла, а нам с Хосоком накапай валерьянки за компанию. — Хосок хотел что-то возразить, но один взгляд Чимина, остановил его. Хосок лишь качнул головой в согласии. — Мне бы не хотелось опозориться перед таким количеством народа, — тихо сказал Чонгук. — Я обязан проводить их достойно. — Хорошо, ждите, я сейчас вернусь, — Лейла вышла из кабинета. — Я думал, ты боишься уколов, — Намджун с волнением смотрел на Чонгука. — Не боюсь, — Чонгук подошёл к окну. Собиравшееся садиться солнце приветливо кидало свои лучи сквозь кроны деревьев. — Я обязан был принять правду… Как это говорят у докторов? — Чистым, — не глядя на Чонгука, сказал Чимин спокойным и ровным тоном, не отрываясь от планшета. — То есть находиться в своём привычном сознании и состоянии. Так эмоции ярче и картинка чётче, вне зависимости от ситуации. — Ты — мозгоправ? — Чонгук с прищуром посмотрел на Чимина. — Он самый, — Чимин убрал стилус и закрыл планшет. — И если ты спросишь, из-за тебя ли я тут, то я отвечу, что частично да. Мы с тобой обязательно встретимся позже, если ты захочешь. — Не захочу. Не будет никакой встречи, — Чонгук начал нервничать ещё больше. — А мне кажется, что мы подружимся, — улыбаясь, сказал Чимин. — Тебе это кажется, — буркнул Чонгук и посмотрел на Намджуна. Он не мог обвинять Намджуна в том, что тот притащил мозгоправа после увиденного вчера. Чимин прежде всего был коллегой Намджуна и другом, таким же как Лейла и Хосок, а потом уже врачом, психиатром. Чонгук отвернулся к окну и выдохнул, успокаиваясь. Уже мысленно в голове ругал себя за несдержанность. Понимая, что в помощи профессионального психолога нет ничего предосудительного, даже наоборот, эта помощь спасает жизни. — Придурок ты, Чонгук, мир не крутится вокруг тебя одного, — шёпотом сказал сам себе Чон. Он повернулся, Чимин смотрел на него прямо, слегка наклонив голову в бок и улыбался. — Прости, Чимин, я на нервах. — Всё нормально, не переживай. — Чонгук, иди сюда, — в кабинет вошла Лейла. Она быстро сделала Чонгуку укол, и парни пошли переодеваться. Костюм Намджуна сидел на Чонгуке как влитой, белоснежная рубашка и галстук. На фоне дорогого строгого костюма чёрные кроссовки Чонгука смотрелись немного странно. — Я не знаю размер твоей обуви, — немного смутился Намджун. — Сорок четвёртый. Спасибо за костюм. — И у меня сорок четвёртый, буду знать, — Намджун вплотную подошёл к Чонгуку. — Я не спрашиваю, готов ты или нет. Ясно, что к такому невозможно подготовиться… — Ты просто будь рядом, — Чонгук смотрел на Намджуна, как на спасательный круг. — Если ты будешь рядом, я всё вытерплю, — сказал почти шёпотом. — Я не собираюсь никуда уходить… — фраза прозвучала тихо. В другой ситуации её можно было бы расценить и воспринять двояко, но тут, в данный момент, она была важной, поддерживающей. В коридоре их уже ждали. Впятером, покинув здание морга, компания пошла к крематорию, находившемуся за зданием морга. Чонгук шёл медленнее остальных. Каждый шаг давался с трудом. Укол, который сделала Лейла, будто не действовал. Пальцы рук похолодели, ладони вспотели, воздуха не хватало. Чонгук увидел здание крематория и замер. Он встал как вкопанный, смотря на чёрный гранит, поблескивающий в лучах закатного солнца. — Дай мне свою руку, — Чонгук даже не обратил внимания, что отстал, а компания успела уйти вперёд. Чон озирался по сторонам — к крематорию было не подойти из-за скопления народа, казалось, весь город пришёл проститься с погибшими. В здание люди заходили плотным потоком, входя в одну дверь и выходя через другую. Чонгук смотрел на протянутую ладонь, Намджун ждал. — Мне не нужны сплетни, — покраснел Чонгук. Намджун собирался что-то сказать, но на помощь пришла Лейла. Она встала между парнями, беря обоих под руки. Чонгука лихорадило, на лбу выступила крупная испарина, лицо было бледным. Мелкая дрожь сотрясала тело, укол, который должен был успокоить, не работал. — Вдохни глубоко через нос и выдохни медленно через рот. И так раза три, немного успокоишься, — Чимин встал справа от Чонгука, Хосок — позади парня, подстраховывая, если тот не справится с волнением или потеряет сознание. Чонгук продышался, стало немного легче. Намджун всю дорогу кидал на него встревоженные взгляды. У дверей крематория спросили их фамилии, провожая к усопшим родным. Чонгук замер метрах в трёх, не решаясь подойти ближе. Его ноги приросли к полу и всё время подкашивались, не слушались, ему казалось, что он сейчас упадёт в обморок. Он стал дышать, как учил Чимин, но это не помогало. Хосок принёс бутылочку ледяной воды. Пара глотков и бутылка оказалась пустой, но ледяная вода немного отрезвила Чонгука, бледность понемногу отступала. Чонгук смотрел, смотрел, смотрел на своих любимых, плотно сжав губы и закусывая их изнутри. Он заметил уложенные волосы, неброский макияж и нежный маникюр у мамы и сестры. Его отвлёк громкий всхлип справа, там, где были родители Намджуна. Чонгук повернул голову — молодой мужчина, не скрывая своих слёз, откровенно плакал, поглаживая руку Ким Рины́. Все посмотрели на Намджуна в немом вопросе. Намджун лишь пожал плечами — он не знал этого мужчину. Мужчина вытер платком слёзы, пряча его в карман брюк, и повернулся. Он смотрел на Намджуна, и легкая улыбка подёрнула уголки губ. Прихрамывая на одну ногу, мужчина подошёл к компании. — Доктор Ким, — мужчина протянул руку, а потом просто обнял Намджуна. — Примите мои глубочайшие соболезнования. Я — Мин Юнги, владелец похоронного бюро и крематория. Как же так, Намджун? Моя Ри… — мужчина достал платочек и снова промокнул глаза. — Моя Ри… — Намджун в ответ внимательно разглядывал мужчину. — Мой Юн?.. — тихо сказал Намджун и лёгкая улыбка появилась на его губах. — Да, это я, — Мин Юнги окинул всех взглядом, замечая удивление на лицах. — Она всегда меня так называла, моя Ри. Двадцать пять лет назад эти два замечательных доктора собрали меня, двадцатилетнего пацана по кусочкам. Во мне железа больше, чем в роботе. Одиннадцать сложнейших операций, три года проведённых в больнице, болезненная реабилитация. Если бы не Ри с её твёрдой рукой и стальным характером, я бы не выжил. Моя Ри учила меня заново жить, есть, пить, ходить, говорить. Она стала мне другом, опорой, заменила маму, — Юнги снова вытер глаза. — Когда твоя мать бросает тебя ради мужика, и ты с десяти лет живёшь на улице с собаками или в теплотрассе, то начинаешь воровать, чтобы элементарно не сдохнуть от голода. Дальше — больше. Угнанная тачка, скорость, драйв и как итог — жуткая авария. Моя Ри носила мне тетрадки Намджуна, начиная с первого класса. Благодаря ей я закончил вечернюю школу, потом работал на кладбище, копая могилы. Всё так закрутилось, мне попались в жизни хорошие и честные люди. И опять-таки, только благодаря твоим родителям я стал тем, кем сейчас являюсь. Моя Ри, — Юнги повернулся к родителям Намджуна. — Моя прекрасная Ри. Офицер Чон попросил меня поставить семью Чон рядом. Они ваши родственники? — Да, — Намджун даже не задумываясь, ответил на вопрос. — Это очень дорогие мне люди, — он посмотрел на Чонгука и слабо улыбнулся. Чонгук в благодарность кивнул. — Я лично контролировал процесс подготовки. Наши девочки получились очень красивыми. Только у меня есть танатокосметолог, — с гордостью сказал Юнги. — И только у них, как вы могли заметить, гробы белые, а у мужчин чёрные. Извините, но мне надо идти, через полчаса начнётся кремация. Я ещё раз вам всем соболезную. Мэрия приняла решение сделать общее захоронение и, по желанию родственников усопших, половину праха отдадут на руки для установки в колумбарии. — Спасибо вам огромное, — Чонгук от всего происходящего так и не смог сдержать слёз, как бы не старался. Юнги глубоко поклонился и ушёл. Все смотрели на слегка прихрамывающую, но достаточно твёрдую походку молодого мужчины. И Чонгук поймал себя на мысли: каких прекрасных людей забрал страшный пожар. Они не просто лечили, делали операции, были врачами, но и на примере Юнги, перекроили его жизнь, изменив судьбу и дав надежду на будущее. И в данный момент Чонгук понял, что здесь и сейчас он — Юнги, а Намджун — его родители. Он так же находится рядом и вытаскивает Чонгука из личного ада, не дав утонуть в нём и погибнуть. Чонгук с благодарностью посмотрел на Намджуна. Ким сейчас был скалой, опорой и только он сам знал, что творилось у него в душе, там, куда пока заглянуть Чонгук не мог. — Давай присядем на стулья, а то ты точно свалишься, — Лейла обеспокоенно смотрела на Чонгука. — Спасибо, мне нехорошо, лучше сесть, — они прошли к стульям. Намджун остался стоять на месте. Он смотрел на родителей и тихо прощался с ними. К нему стали подходить люди и выражать искренние соболезнования, когда узнавали чей он сын. Пришло время прощаться. Хосок, появившийся будто из ниоткуда, никто даже не заметил его отсутствия, принёс три огромных букета. Один — белые розы и два — ромашки. Он протянул Чонгуку розы и ромашки, а третий букет ромашек отдал Намджуну. — Это любимые цветы моей мамы, — сказал растерянный Чонгук и горько расплакался, не в силах сдержать слёз. — Но откуда? — вопрос скорее был задан риторически. — Ромашки — любимые цветы мамы Намджуна, — Лейла приобняла Чонгука за плечи. Раздался мелодичный звук и по громкоговорителю объявили минуту прощания. — Я пойду один, — Чонгук поднялся со стула. — Не переживайте, я не свалюсь, я должен. — подойдя к отцу, Чонгук слегка коснулся его руки своей, прощаясь. — Ты был лучшим папой на свете, мне так повезло с тобой. Прощай и прости за всё. Следующей была сестра. Маму Чонгук оставил напоследок. Ему так много хочется ей сказать. — Невеста моя, красавица, — Чонгук положил букет белых роз к Миён. — Желаю встретиться там со своим Джеем, люблю тебя. У гроба Соён Чонгук замер, разглядывая её в последний раз. Красиво уложенные волосы, макияж и нежный лак на ногтях. На ней было красивого нежно-фиолетового цвета то ли платье, то ли костюм. Чонгук положил букет ромашек и наклонился, вглядываясь, запоминая, откладывая на подкорке сознания её лицо. Последний взгляд, последняя минута вместе, последние слова, последнее прикосновение. — Я никогда в жизни не буду любить ни одну женщину так, как тебя, мамочка. Когда ты уйдёшь, солнце уже не будет светить так ярко, от него не будет того тепла, что раньше, звёзды будут тусклыми, а дождь будет оплакивать тебя вместе со мной. Чонгук слегка коснулся ледяной щеки, быстро развернулся и ушёл. Всё… Он попрощался. Вокруг послышался плач, кто-то, не сдерживая рыданий, громко плакал в голос. Запах корвалола почувствовался в воздухе, врачи оказывали помощь. Чонгуку хотелось закрыть уши руками или начать так громко кричать самому, чтобы заглушить звуки скорби извне. — Обопрись на меня, — услышал Чонгук голос Намджуна сзади сквозь шум. Рядом тут же оказались Хосок, Чимин и Лейла. Горячая ладошка Лейлы нашла ледяную руку Чонгука. Он смотрел на неё без слов, выражая благодарность лишь взглядом. Намджун встал вплотную сзади, положив одну руку на плечо Чонгука. Из динамиков полилась симфония Шопена, работники ритуальных услуг, после знака Мин Юнги, начали по очереди закрывать и закатывать гробы в соседнее помещение в крематокамеры. Выдача праха была назначена на следующий день на десять часов утра. После выдачи общее захоронение на кладбище и установка урн в колумбарии. Родственники неспешно покидали крематорий. — Переночуешь у меня, — Намджун не спрашивал, просто констатировал факт. У Чонгука не было ни сил, ни желания спорить. Он устал. Его внутренний компас сбоил, настройки на жизнь были сброшены до заводских. Хотелось вакуума и тишины, а ещё мрака, тёмного и беззвучного. А ещё хотелось сдохнуть, потому что идти одному в темноте страшно и холодно. Ещё сутки назад у него было всё — счастливая жизнь, дружная семья и мечта, мечта всей жизни. Какая ирония — мечта всей жизни стала кошмаром без права на исправление. Он послушно шёл до машины, придерживаемый Лейлой и Намджуном, дал усадить себя на заднее сиденье и пристегнуть. На улице было темно, ни звёзд, ни луны. Из труб крематория валил дым, и Чонгуку казалось, что это души его родных уплывают на небо. — Вы отказались забирать меня с собой, — рука легла на стекло. — Теперь оттуда будете смотреть, как я буду вариться в своём личном аду. — Что скажешь, Чимин? — Пак предложил довезти их до дома Намджуна. Лейла с Хосоком тоже поехали домой, договорившись встретиться на кладбище завтра. — Скажу простыми словами, без всех этих терминов — если он останется один, то ты его потеряешь. Он на грани. Чонгук рос в абсолютно счастливой семье. Его любили, и он любил в ответ. У него психотип одиночки. Это не про одиночество в целом, а про выбор сердца один раз и на всю жизнь. Он не душа компании, что будет веселить всю толпу, а домосед с уютным пледом, заваренным чайником, пылесосом в руке или рецептом выпечки. Но для своих, для любимых и домашних он душка, готовый свернуть горы. Думаю, он неплохо готовит или у него синдром чистюли. В этом вы с ним сильно похожи, оба зануды, — Пак улыбнулся. — Не удивлюсь, если у него и друзей-то нет, может быть один и всё, — Намджун кивнул головой в согласии. — Я так и знал. И судя по тому, что эти дни он был совсем один, то даже этот единственный друг не рядом, — Намджун снова кивнул головой. — А сейчас у него пустота. Эта ночь может быть очень трудной. Он даже слова против не сказал, когда ты предложил переночевать у тебя. Пока ему так комфортно, он не до конца переварил своё горе. Он ещё не был в пустом доме, где каждый сантиметр — это его воспоминания. Работа предстоит сложная, но он должен сам захотеть и прийти ко мне. И главное, он должен хотеть жить. — Ну, а таблетки? — с надеждой спросил Намджун. Он посмотрел на заднее сиденье — Чонгук откинул голову на подголовник и прикрыл глаза. — Как только он поймёт, что они заглушают боль, то потеряет чувство реальности. Ты не сможешь это контролировать. Не хотелось бы сделать из него зависимого. Он должен сам захотеть. Есть у меня одна задумка, но пока про это рано говорить. — Понятно, — Намджун вздохнул. — Нам бы ещё завтра пережить. — Если он будет эмоционировать, плакать, кричать и ругаться, то не перечь ему. Пусть выпускает злость и гнев, пусть выговаривается, а если замолчит и будет тихо плакать, то дело дрянь. Это как бомба с отложенным взрывом — не предугадаешь, когда она бахнет, а если сломается часовой механизм или даст сбой, как в случае Чонгука, то вообще труба. И ещё. Попробуй начать называть его Гук. Ему нравится такое обращение. На еде и сне не настаивай, он станет обороняться. Сейчас заставить его что-то сделать только во вред. Во сколько общее захоронение? Что-то я пропустил. — В двенадцать часов дня, в десять выдача праха в крематории. Потом мы пойдём в колумбарий, он на территории кладбища. — Понятно, поехали. — Чимин, а в плане отношений? — Намджун запомнил слова Чонгука о расставании с парнем. — Про это говорить слишком рано. Я сейчас не смогу дать тебе ответ на этот вопрос. Сначала нужно решить эту проблему, а она есть. А с чего ты взял, что он гей? — Он сам сказал, что расстался с парнем, — Намджун немного смутился. — Я не знаю в какой он позиции, ну ты понимаешь. — Понимаю. Давай поэтапно будем узнавать нашего малыша. Я думаю, что он пассив, — Чимин улыбнулся и прищурил глаза. — Активы очень остро реагируют на такие милые прозвища, сразу пытаются доказать, кто здесь папочка. Прости, в такой день шучу. — Не извиняйся. Ты не сказал ничего обидного и пошлого. Поехали, нам всем нужен отдых. До дома Намджуна ехали в полной тишине, лишь тихая классическая музыка, доносившаяся из телефона Чимина, звучала мелодично и успокаивающе. — Малыш, мы приехали, — Намджун прикоснулся к руке Чонгука. — Мы дома. — Дома? — встрепенулся задремавший Чонгук и стал озираться по сторонам. Его глаза выражали беспокойство. — Тише, тише, у меня дома, выходи, — он протянул руку и помог Чонгуку выйти. Чонгук увидел чужой дом и выдохнул. Намджун с Чимином переглянулись. Было понятно без слов, что в свой дом Чонгук боится ехать — там всё напоминало о родных людях. Людях, которые больше никогда не преступят порог этого дома. — Вот ключ, иди открывай дверь. Я возьму пакеты и приду. — Намджун протянул ключ Чонгуку. Тот безропотно подчинился в очередной раз. Чимин и Намджун смотрели, как Чонгук тихо бредёт по дорожке, ведущей в дом. — Он боится возвращаться домой. — Это естественно, там живут воспоминания. А если он захочет остаться у тебя? — Чимин задал вполне резонный вопрос. — Я буду этому несказанно рад. Мне будет ради кого возвращаться домой, будет к кому торопиться. — входная дверь хлопнула. — Только не настаивай, жди, когда Чонгук сам затронет эту тему. В его случае дом — это ощущение комфорта, защищённости и спокойствия. — подытожил Чимин. — Чимин, что бы я без тебя делал? — Намджун крепко обнял Чимина. — Спасибо тебе огромное, друг. — Спасибо тебе за доверие. Я обязательно помогу, приложу все свои знания. Мы вместе вытащим твоего малыша, — Пак улыбнулся. — Только проконтролируй и дозируй общение Чонгука с Хосоком. Этот уголовник научит твоего малыша плохому. — Уголовник? — удивился Намджун и приподнял одну бровь. — Дорогой доктор, знали бы вы как иногда бывает тонка грань между обвиняемым и обвинителем. — Тебе когда-нибудь надоест его троллить, — Намджун забрал пакеты с продуктами и вещами из багажника. По пути они заезжали в маркет, пока Чонгук дремал, а Чимин, наблюдая за ним, листал социальные сети. — Никогда. Я думаю написать докторскую, — вполне серьёзно ответил Чимин. — ЧонХо и подобные ему приматы, прости господи. Ну вот и название есть. Всё, пока, иди, корми своего малыша, — Чимин запрыгнул, мотор заурчал и помчал доктора, оставляя клубы пыли. — Спасибо тебе ещё раз, — вслед удаляющемуся авто, сказал Намджун. Он открыл входную дверь. Чонгук стоял на пороге, не проходя внутрь. — Почему ты стоишь тут, почему не проходишь? — Намджун взял пакеты и прошёл на кухню. — Идём, Чонгук. И в очередной раз Чонгук подчинился. Было в нём что-то кукольное, ненастоящее, безэмоциональное. Чимин прав, работа по возвращению Чонгука в жизнь, нормальную жизнь, предстояла сложная. Чонгук прошёл за Намджуном и сел на стул, наблюдая, как тот раскладывает продукты по шкафам и холодильнику. — Давай что-нибудь покушаем, я хорошо готовлю. Выпьем чай или кофе, ты примешь душ и ляжешь спать. — Только воду и душ, я уже ничего не хочу. Намджун помнил слова Чимина, он не будет давить, только будет рядом. Будет рядом, если Чонгук позволит, ну а если не позволит, то Намджун всё равно не бросит его. Пусть поначалу Чонгук не примет, будет сопротивляться и, возможно, даже драться, но Намджун для себя решил, что должен и обязан. Эта обязанность не была в тягость. Она будет похожа на лестницу, ведущую вверх, к исцелению и принятию пережитого. В Чонгуке чувствовалась внутренняя сила, нерастраченная нежность и, скорее всего большая любовь, только сейчас всё это было выключено. Намджун включит, он должен. Нет, это было обязанностью, но стало желанием. Желанием увидеть другого Чонгука. Намджуну хотелось увидеть улыбку, предназначенную только ему, задорный смех, совместное приготовление пищи и много всего того, что люди делают в обычной жизни. — Держи, — бутылка воды и стакан оказались на столе. Намджун продолжал раскладывать продукты. — Всё необходимое ты найдёшь в ванной, и не закрывайся, принесу чистые вещи. Первая дверь по коридору справа. Напротив дверь спальни, в которой ты будешь спать. Через пять минут он услышал шум воды. Намджун выдохнул. Снова ни одной эмоции от Чонгука, снова роботизированные действия, снова беспрекословное подчинение. На сколько его хватит? Насколько хватит их обоих? Говорят, в тишине рождаются демоны. Намджун взял сменные вещи и зашёл в ванную. Чонгук сидел на полу кабинки, прямо как тогда в морге, сверху лилась вода, в очередной раз смывая горькие слёзы. Чонгук тихо плакал. Чонгук слышал как зашёл Намджун, как пробыл совсем недолго и вышел. Сколько человек может оплакивать своих близких? Сколько может скучать? Сколько находить выходов из сложившейся ситуации? Сколько возможных вариантов исправить произошедшее? На все эти вопросы у Чонгука были ответы. Оплакивать — до конца своей жизни. Скучать — бесконечное количество дней и ночей. Выходов и вариантов всё исправить — миллион, но… Как всегда, в жизни присутствует это самое злополучное и проклятое пресловутое НО… Никто не знает, что может случиться в следующую минуту, не говоря о будущем. Мысли, думы, варианты. Чонгук устал, устал уже от самого себя, от вины и злости на то, что не пошёл тогда вместе с семьёй. Для чего он остался? Для чего живёт? Есть какое-то предназначение, которое он должен выполнить? Вероятно, да. Значит, ещё остались незавершённые дела. И Намджун. Кто этот молодой мужчина, так внезапно появившийся в жизни и протянувший руку помощи? Для чего он? Чонгука будто ударило током — не будь Намджуна рядом, и Чонгука бы уже не было. Намджун тоже потерял всю семью. Один день, один вечер, один пожар уничтожил их жизни. Чонгук поднялся, включил ледяную воду и встал под её струи. Вода отрезвляла, приводя мысли Чонгука в порядок. Ему тут же вспомнилась мама. И Чонгуку стало стыдно — Соён не одобрила бы подобного поведения и таких мыслей. После душа Чонгук переоделся в чистую одежду и, выйдя из ванной, пошёл в комнату, про которую говорил Намджун. Дом Намджуна Чонгуку не нравился. Здесь всё было кипенно белым, ярким, слепящим глаза. Он лишь мельком увидел гостиную, в которой стояла чёрная кожаная мебель. Даже картины были в чёрно-белых тонах, ни одного цветного пятнышка. Здесь будто вовсе не жили, а приходили переночевать. В доме не было души, тепла и уюта. — Как в морге, — Чонгук передёрнулся. Он лёг в кровать, но сон не шёл. Провалявшись минут сорок, Чонгук пошёл на кухню за водой и стал немым свидетелем телефонного звонка Намджуна. — Нет, тебе не надо приезжать, Джин. Соболезнование выразишь завтра на кладбище. Джин, ты меня не слышишь?.. Я сказал — нет! — тон и манера поведения Намджуна говорили о том, что он очень раздражён и крайне недоволен звонившим. — Что за вопросы? Какая разница, один я или нет? Тебе теперь какая разница?.. Всё в прошлом. Я устал от тебя. Джин, послушай и прими к сведению. Я не один, у меня есть любимый человек и именно он поможет мне справиться и пережить потерю родителей. Он, а не ты. Всё, я устал. У нас завтра ещё один сложный день, — Намджун резко развернулся и увидел Чонгука в проёме гостиной. — Мне пора. — Намджун отключился, даже не дав собеседнику закончить. — Я захотел воды, — Чонгук говорил, будто извиняясь, что стал свидетелем довольно интимного разговора. — Вода в холодильнике, и не ходи, пожалуйста, босыми ногами, ты можешь простудиться. Тапочки стоят у кровати, — Намджун смотрел на взъерошенные волосы Чонгука, видел, как тот мнёт край пижамы. Он был очень милым и таким уставшим. — Встанем в восемь, позавтракаем и поедем. У нас завтра ещё один сложный день. — Я в курсе, спасибо, — Чонгук прошёл на кухню. Оттуда он услышал звук закрывающейся двери спальни Намджуна. — Он сказал, есть любимый человек. Но почему он не рядом в такое сложное время?