Часть 3. Как из искры возгорится пламя, так и мы, словно Фениксы, восстанем из пепла наших обожжённых душ...

Утром Намджун выглядел весьма озадаченным. Они завтракали в полной тишине. Ким хмурил брови, ушёл в себя и, когда готовил, будто действовал механически. Чонгук наблюдал за ним, сам варясь в своих мыслях, особенно от услышанного вчера. Вопрос, который он задал сам себе, так и останется без ответа, по крайней мере пока. Чонгук не будет спрашивать у Намджуна, не будет лезть под кожу. Раз любимый есть и он не рядом в такой сложный период, то в отношениях Намджуна всё не так радужно. Да и кто они друг другу, чтобы говорить о личном? Чонгук долго не мог уснуть этой ночью, и как-то этот вопрос сам пришёл в голову. Он, Чонгук, обычный двадцатилетний парнишка, выпускник школы с мечтой стать пожарным. А Намджун? Чонгук уже мог сказать о нём много. Он гениальный хирург, в его руках человеческие жизни. Сейчас он такой же одинокий в плане семьи, как и Чонгук, но у него были друзья, а у Гука их не было. У Чона, получается, вообще ничего нет, да и эта разница в возрасте. Двенадцать лет, это очень много? А для счастья есть ограничения по возрасту, как у приёма лекарств? И кто вообще устанавливает эти границы? Они слишком разные, чтобы быть вместе. Вместе… Чонгук не то чтобы задумывался об этом, но во всей сложившейся ситуации… Он не до конца сам понимал, что именно сейчас происходит. Что Гук делает в доме совершенно незнакомого человека? Для чего он здесь? Вероятно, чтобы просто пережить общее горе, вероятно. — Если ты позавтракал, то я помою посуду, — Чонгук открыл кран. — Да, спасибо. Выезжаем через десять минут, — Намджун положил свою посуду в раковину. — Мне неудобно просить, но дай мне, пожалуйста, денег взаймы, чтобы купить цветы. Я отдам или переведу на карту, когда буду дома, — в голосе было слышно смущение Чонгука. — Я уже заказал цветы, курьер должен приехать с минуты на минуту, — послышался звук смс, пришедший на телефон Намджуна. — Это он. Буквально через минуту Намджун внёс в кухню три огромных букета в пластиковых вазах — белые розы и два букета ромашек. Чонгук глазел на них, и слёзы тут же непроизвольно нашли свой путь, оставляя на щеках мокрые полоски. Намджун позаботился даже об этом, он запомнил какие цветы любили его девочки. Чонгук подошёл и обнял букеты, вдыхая их аромат и даря им свои слёзы. Цветы для трёх женщин, который были всем в жизни этих двух мужчин. Что-то колкое уткнулось ему в щёку. Чонгук увидел записку в букете ромашек: «ТЫ НА ВСЮ ЖИЗНЬ ОСТАНЕШЬСЯ ДЛЯ МЕНЯ ЦЕНТРОМ ВСЕЛЕННОЙ, МАМОЧКА. Твой навеки любящий сын.» Два букета ромашек, две одинаковые записки, но послание, оставленное одним мужчиной, второй разделил бы однозначно. В букете с розами тоже была записка: «МОЕЙ ЗАНОЗЕ, О ТАКОЙ СЕСТРЕ, КАК ТЫ, МОЖНО ТОЛЬКО МЕЧТАТЬ. Твой младший братишка.» Чонгука душили слёзы благодарности. — Спасибо, Намджун, — еле вымолвил Чонгук. — За такое не благодарят, малыш, — Намджун погладил Чонгука по спине. — Нам пора, только надо вылить воду, чтобы не расплескалась в машине. Новую купим на кладбище. Народу на кладбище, в отличие от вчерашнего дня, было немного. Только родственники и те, кто не успел проститься вчера. Длинный стол, накрытый черным шёлком, был уставлен белыми коробками с фамилиями и именами погибших. Внутри лежали хрустальные колбы с прахом. Мэрией было принято решение сделать захоронение общим, разделив прах усопших пополам. Вторая половина выдавалась на руки родственникам. Кто-то поместит её в колумбарий, а кто-то похоронит там, где сочтёт нужным, например, в семейном захоронении или на кладбище города, в котором проживал. Цветы в вазах ставили на другой стол, на котором уже лежали другие букеты. Хосок с женой, Чимин и Лейла с мужем приехали почти одновременно. Они, как и вчера, заняли свои места рядом с Намджуном и Чонгуком. — Как ты, малыш? — Лейла слегка тронула Чонгука за руку. Это обращение к нему стало настолько обычным и правильным и даже нравилось Чонгуку, что он просто улыбнулся молодой женщине, будто молча отвечая, что всё нормально, ну насколько могло быть нормальным в такой ситуации. — Ну и хорошо. Но выглядишь немного усталым. Намджун тихонько переговаривался с Чимином и Хосоком. Чонгук не вслушивался в разговор, смотря как ветер колышет шёлковую ткань на столах. — Цирк уехал, а клоун остался. Красные розы, ты серьёзно? — раздражённо сказал Чимин. Все посмотрели туда, куда смотрел Чимин. — Чимин, не заводись, — Лейла посмотрела на друга. — И не собирался, если этот не начнёт. К компании шли двое — взрослый мужчина и молодой парень, который нёс большой букет красных роз. Оба были высокими, статными и очень красивыми. — Намджун, сынок, прими мои глубочайшие соболезнования, — сказал взрослый мужчина, обнимая Намджуна. — Я практически с самолёта, прилетел рано утром с конференции. Какая трагедия, какая потеря, держись, сынок. До церемонии хочу поговорить с мэром, виновные обязательно будут наказаны. Если надо будет — подключу все свои связи. — Спасибо, господин Ким. Я и сам ещё до конца не могу поверить в случившееся. Всё будто во сне. — Джуни, мои искренние соболезнования, — к Намджуну подошёл молодой парень, когда старший ушёл поговорить с мэром. Он прижался вплотную, обнял одной рукой и слегка коснулся губами щеки Намджуна, задерживаясь дольше положенного. — Спасибо, Джин, — Намджун отстранил парня, гневно смотря на него. — Не нужны излишние нежности, не время и не место. — Очень жаль, что ты не уехал со своими на гастроли, позёр, — хмыкнул Чимин. — В нашей компании пополнение, — взглянув на Чонгука, сказал совершенно спокойно Джин, проигнорировав едкие слова Чимина, но, прищурив глаза, зыркнул на него. — И я очень рад тебя видеть, Пак. Познакомите? — Джин прожигал Чонгука взглядом. — Ты совершенно прав, Ким, — в нашей компании, только ты к ней не имеешь никакого отношения, — тут же парировал Чимин, выделив слово нашей. — И я не рад тебя видеть, клоун. И знакомить тебя никто ни с кем не будет, много чести. — Чимин, пожалуйста, — Лейла взяла Чимина за руку. — Не здесь. Джуни правильно сказал, не место и не время. — Значит и этот пусть знает своё место и время, — раздражался Чимин. — Джин, красные розы. Любимые цветы Рины́, превосходно. Ты серьёзно? — Все женщины любят розы, — внезапно смутился Джин. — Что не так? — Всё так, не переживай, — Намджун решил исправить ситуацию. Он глянул на Чимина. — Чимин! — А он и не переживает, и не думает, потому что нечем, — смотря с усмешкой на Джина, сказал Чимин и тут же перевёл взгляд на Намджуна, будто говоря: «Прости, но я не буду молчать», потом слегка кивнул, извиняясь. — Чимин, ну пожалуйста, — Лейла чуть не плакала. Их перепалка могла бы длиться вечно, напряжение нарастало. Ситуацию спасли мэр и доктор Ким, начавшие церемонию. Почти через два часа прощание, речи и установка мемориала были закончены. Чёрные мраморные постаменты украшали имена погибших. Пятьдесят семь имён, пятьдесят семь загубленных жизней из-за наживы и несоблюдения требований и предписаний. Мраморные плиты, лежащие на земле, были сплошь покрыты цветами. Все стали потихоньку расходиться. Хосок принёс номера ячеек в колумбарии и коробки с прахом. Чонгук держал свою коробку и смотрел, смотрел, смотрел на неё, как на завершение всего кошмара, роняя тихие слёзы. Один кошмар закончился, второй только начинался. Осознание будущего, неопределённость и одиночество скользкой змеёй заползали в сердце молодого парня. Как всё будет завтра? Как начнётся это завтра? Каким оно будет? Чонгук стоял в одиночестве и ждал. Ждал кого? Намджуна? Да, его. Чимин, Хосок и Лейла со своими супругами уехали, попрощавшись и пообещав, что потом приедут в колумбарий, оставляя Намджуна и Чонгука для завершения ритуала прощания. Оставляя их наедине со своим горем. Так захотел Намджун, он видел состояние Чонгука и понимал, что, оставаясь вдвоём в колумбарии, Чонгук сможет, если захочет поплакать, не стесняясь своих слёз. Чонгук не стал возражать. В очередной раз. Он вообще поймал себя на мысли, что проживает будто чужую жизнь в эти три дня. Его куда-то ведут, им руководят, его направляют, за него всё решают. Чонгук не такой, он совсем не тряпичная кукла, которой можно управлять как тебе вздумается. Он в пятнадцать лет самостоятельно принял решение, что ему нужны личные деньги и устроился на работу, которую могли предложить подростку. Он сам мог купить необходимый набор продуктов, даже не советуясь с мамой, потому что готовил восхитительно. Его отец, будучи инженером, часто уезжал в командировки, как короткие, так и длительные и все мужские дела и обязанности ложились на плечи Чонгука. Что же случилось сейчас? И ответ тоже оказался слишком простым, он был на поверхности — в той жизни у него были крылья и он парил, сейчас же это опалённые обрубки, которые ноют и кровоточат. Чонгук внутри себя понимал, что так продолжаться не может и не будет. Ему нужно научиться жить мало того, что самостоятельно, так ещё и дальше. — Я подумаю об этом завтра, — тихо сказал Чонгук и слабо улыбнулся — это была фраза героини из самого любимого фильма мамы «Унесённые ветром». — Даже не надейся, сопляк, — Чонгук крупно вздрогнул от внезапного шипения за спиной. Это был голос Джина. Чон не ожидал, что Джин подойдёт так близко и тем более со спины. Ему казалось, что они с отцом давно уехали, как и все остальные. — Он любит только меня и всегда любил. У нас пока временные трудности, но на то они и временные и быстро закончатся, даже не сомневайся. Скоро всё будет как раньше, поэтому — исчезни и не отсвечивай. Неужели ты мог подумать, что Джуни, мой Джуни, такой человек — высококлассный хирург, доктор, элита, сможет быть с таким как ты? Не смеши меня. Ты себя в зеркало видел, нищеброд? Даже вещи Джуни на тебе плохо смотрятся, не по размеру и тем более, не по статусу тебе носить такое. У тебя своих вещей нет? Хочешь, я дам тебе денег на шмотки? Короче, я всё сказал, а ты всё запомни и заруби на своём хорошеньком носике, малыш, — Джин язвительно выделил последнее слово и продолжил сладким голосом, в котором яда было больше, чем в кураре. — И да, малыш, это только для меня. Мой Джуни только меня так называет, понятно? Максимум, что тебе светит — пара ночей в его постели без продолжения, а мы уже больше девяти лет вместе. Спроси у любого, да хоть у того же придурка Пака. Всё, давай, пока, меня работа ждёт. Голос за спиной как появился, так и пропал. Чонгук медленно повернулся — Джин, ровной походкой и с осознанием своего собственного превосходства над всем миром, ровно вышагивал по стриженному газону между надгробных плит. Он оглянулся и, видимо ожидая, что Чонгук будет на него смотреть, ослепительно улыбнулся, уверенный в своей догадке. — О чём вы говорили? — взволнованный голос Намджуна вырвал Чонгука из его мыслей. — Он выражал соболезнования, — тихо ответил Чонгук. — И всё? — не поверил Намджун. — И всё, — так же тихо. Чонгук не будет говорить Намджуну, о чём именно говорил Джин. Вчерашний ночной звонок тут же всплыл в голове. И сразу нашёлся ответ на вопрос о том, почему любимый не рядом с Намджуном в такой трудный период времени. И Чонгук запутался, совсем запутался — раз Намджун именно Джину запретил приезжать и именно ему сказал, что любимый человек есть, но по сути его сейчас нет рядом, а Джин сказал про временные трудности в их отношениях. От этой каши разболелась голова. Что-то не связывались воедино слова Джина и вчерашний звонок. Но зачем ему врать, тем более ссылаясь на Чимина и прося у него узнать правду? Намджун кидал взволнованные взгляды на Чонгука, он не поверил ни единому слову Чонгука, тот словно отмазался, кинув короткую фразу. После появления Джина и так не очень хорошее настроение Чонгука вовсе испортилось. Намджун не слышал всего разговора и не мог знать, сколько по времени он длился, но то, что Джин стоял за спиной Чонгука, а не глядя прямо в глаза, говорило о том, что совсем не соболезнования тот выражал. Тем более Намджун прекрасно знал, кто такой Джин и каким он может быть. Намджун не стал заострять на этом внимание. Он разберётся, обязательно, но позже. У них двоих были дела поважнее. Сейчас они пойдут в колумбарий и будут готовить новые «квартиры» для своих любимых. — Как ты? — Намджун смотрел крайне обеспокоенно. У окошек колумбария было много народа, поэтому парни стояли почти у самого входа, без возможности продвинуться вперёд. — Нормально, мы почти пережили этот день, — ответил Чонгук, прижимая к себе коробку с колбочками, в которых был прах. — Доктор Ким, — молодая девушка окликнула Намджуна. — Ваша доставка. — Спасибо, я оставил пометку — каждые три дня, — Чонгук смотрел на красивые небольшие коробки, перевязанные атласной белой лентой. — Что это? — вопрос прозвучал заинтересовано. — Увидишь, — Намджун улыбнулся, а Чонгук подвис — он впервые увидел ямочки на щеках старшего и глаза, в которых будто загорелись огоньки. Намджун был очень красивым. Улыбка, адресованная Чонгуку и эти ямочки на щеках… Чонгук вмиг покраснел от таких мыслей в данной ситуации. Народ будто и не думал убавляться. Почти через два часа осталось лишь несколько человек. — Идём? — спросил Намджун. — А мы можем подождать пока все не уйдут? — просяще, спросил Чонгук. — Конечно, можем. Ещё через час они остались в полном одиночестве. За окнами было уже темно, сколько сейчас времени, Чонгук не знал, да и какая разница, ночь сейчас или день. Их ячейки находились рядом. Намджун развязал атласную ленту и открыл коробки. — Намджун… — глаза Чонгука наполнились слезами — три маленькие фарфоровые вазочки, в которых были ромашки и розочки. Три записки, такие же как на больших букетах. — Спасибо… — Ты ставь это, — Намджун кивнул на коробки с прахом, — А я поставлю цветы. Они делали это вместе. Маленькие ключи оказались в руках Чонгука. Он по очереди открыл обе ячейки и вынул из коробок хрустальные колбы. На каждой колбе были инициалы. Намджун устанавливал вазочки, ставил рядом с ними записки. — На них инициалы, — Чонгук посмотрел на Намджуна. — Это Юнги сделал и колбы покупал лично, так Хосок сказал. — Надо будет поблагодарить его за это, — Чонгук посмотрел на другие ячейки, у которых раньше были родственники погибших — все колбы были одинаковыми, сделанными из обычной керамики. Чонгук протянул ключи от ячеек Намджуну. — Это твой комплект. Мои у меня в кармане. Если так выйдет, что будем приходить к ним по отдельности, то ты тоже сможешь принести что-то моим родителям, а я твоим. — Я хочу принести их фотографии, — Чонгук убрал ключи в карман. — Я тоже принесу, — Намджун подошёл со спины и обнял Чонгука. Тот вздрогнул от неожиданности. — Переночуешь сегодня у меня? Я приготовлю ужин. А завтра будем думать, как нам жить дальше. Они бы хотели видеть нас счастливыми. — Хорошо, — только и сказал Чонгук. Это «мы», «нас», сказанное Намджуном, заставило Чонгука в очередной раз задуматься: «А есть мы? И что значит нас?» И тут же слова Джина всплыли в голове: «Намджун любит только меня, ты всего на пару ночей». Домой ехали в полной тишине. Чонгук отвернулся к окну. Тяжёлые грозовые тучи затягивали ночное небо. Потихоньку стал накрапывать мелкий дождик. Погода резко поменялась. На улице стало сыро, неуютно и промозгло, что для весеннего мая было совсем несвойственно. Сегодня даже погода была заодно с настроением Чонгука. А настроение у него было крайне паршивым. Намджун приготовил ужин из лёгкого салата, наггетсов и отварного риса с овощами. Было очень вкусно. — Я в этот салат делаю другой соус. Получается намного вкуснее… — Чонгук хотел добавить, что он как-нибудь приготовит свой соус, и Намджун сможет оценить его кулинарные способности по достоинству. — Ну до тебя никто не жаловался, — растянув губы в улыбке и перебив Чонгука, игриво сказал Намджун, почувствовав в словах младшего вызов. Ему тут же вспомнились друзья, которые уплетали его стряпню, особенно Чимин и Хосок, каждый раз нахваливая блюда. Он хотел добавить про обязательный кулинарный батл между ними, но увидел как Чонгук передёрнулся от его слов, будто его ударили хлёсткой пощёчиной. — Прости. Ты прав, — Чонгук резко поднялся и стал мыть посуду. — Чонгук, я не так хотел выразиться. Ну это, я имел ввиду… — Намджун стоял около Чонгука и видел, как тот яростно надраивает тарелку и вилку. — Не надо, Намджун. — Чонгук… — Спокойной ночи, — Чонгук вышел из кухни. Дверь в спальню, где Чонгук провёл прошлую ночь, громко хлопнула. — Сука, да что же это такое? Малыш, поговори со мной. Расскажи мне всё, кричи, ругайся, плачь, да хоть дерись, но не молчи, не уходи в себя.

***

Чонгук зашёл в дом, открыв дверь запасными ключами, которые находились в миниатюрном домике, сделанном из фанеры и прибитом у входной двери. Чон Соён сделала его вместе со своими детьми много лет назад. Нужно было открыть маленькую дверку домика и наклонить миниатюрную бочку, чтобы из неё достать запасные ключи. У ворот гаража стояла припаркованная машина, которую пригнали сотрудники полиции. Там были ключи, телефон и документы, но сейчас Чонгуку было не до них. Он не помнил куда и что положил, а ковыряться ночью в машине не было сил. Поэтому запасные ключи пригодились как нельзя кстати. Он бросил взгляд на часы — половина пятого ночи. Во сколько он ушёл от Намджуна, сколько добирался до дома? Разве сейчас это важно? После того, как он ушёл в спальню и оставил Намджуна одного на кухне, фраза едкая, прожигающая и отрезвляющая жгла изнутри. ДО… ТЕБЯ… НИКТО… НЕ… ЖАЛОВАЛСЯ… НИКТО, НЕ ЖАЛОВАЛСЯ… ДО ТЕБЯ… Чонгук почувствовал себя таким ничтожным, слабым и жалким, что ему стало противно от самого себя. Скорее всего, Намджун вкладывал в фразу другой, иной смысл, но Чонгук услышал то, что услышал. Даже улыбка Намджуна, такая красивая, не спасла ситуацию. Если бы Намджун ответил со злостью или с язвительностью на слова Чонгука, то можно было бы почувствовать его задетое самолюбие, но нет, Намджун улыбнулся, улыбнулся ему, Чонгуку. И от этого было ещё гаже. Чонгук почувствовал себя неблагодарной скотиной, которой никогда в жизни не был. Он никого не впускал близко в личное пространство став старше, но всегда с радостью шёл на помощь близким, хорошим знакомым и соседям, если им необходима была его помощь. В эту ночь он так и не смог заснуть. Решение, возникшее одномоментно, казалось самым верным — он должен уйти из привычной жизни молодого мужчины, не втягивая его в свои проблемы и переживания. Он должен справиться сам, не таща того, другого на дно личного ада. А то что Чонгук находился именно там, у него самого не было сомнений. Дверь спальни открылась бесшумно, в доме было темно, лишь маленькие лампочки подсветки слабо освещали коридор. Входная дверь так беззвучно открылась и закрылась. Ветер, которого несколько часов назад не было и в помине, сейчас метал в лицо острые капли-стрелы. Дождь был мелким, иногда срываясь на крупный, отчего удары в лицо были особенно болезненными. Одежда вмиг намокла, потяжелела и стала душить, прибивать к земле. Чонгук шёл домой, у него не было ни денег, ни телефона, чтобы вызвать такси. Он шёл спиной, укрываясь капюшоном худи от колкого дождя и пытался поймать машину, которых в этот поздний час было мало. — Сынок, тебе куда? — старенький шевроле остановился около Чонгука, в нём сидела пожилая пара. Он назвал адрес. — Как тебя угораздило в такой поздний час оказаться так далеко от дома? — Мои родители погибли в том пожаре, — первое, что пришло на ум. Он хотел ещё что-то сказать, но женщина вскрикнула, и Чонгук замолчал. — Господи, сынок, садись, мы отвезём тебя домой, — женщина вскинула руки и прижала их к груди. Всю дорогу они ехали в полной тишине. Чонгук забился в угол и смотрел в окно на барабанящие по стеклу капли дождя. Он продрог, его била сильная дрожь, зуб на зуб не попадал. В машине тут же включилась печка, гоня тёплый воздух и давая такое необходимое чувство тепла и комфорта. — Спасибо вам огромное и простите за доставленное неудобство, у меня нет денег, — начал было Чонгук, когда они подъехали к его дому. — Сынок, о чём ты? — женщина чуть не плакала. — Ты дома совсем один? — Теперь уже да. Спасибо вам, извините ещё раз, — Чонгук учтиво поклонился, благодаря, и поплёлся к дому. Вещи были закинуты в стиральную машину, горячий душ включен на полную мощность. В доме было темно, как и в душе Чонгука. Ему незачем включать свет, он с закрытыми глазами найдёт любую вещь и предмет. Три дня назад его свет погас… Намджун проснулся рано, часы показывали восемь утра. Ночью долго не получилось заснуть и последнее, что он помнил перед тем, как провалился в сон — часы показывали два часа тридцать минут. Он проснулся с жуткой головной болью и с решительным настроем вывести Чонгука на разговор. Пусть он будет сложным и эмоциональным, пусть они даже поругаются, но поговорят, и Намджун хоть что-то узнает о состоянии младшего и его такой реакции на безобидную, казалось бы, фразу или сам попробует объяснить, приведя в пример Чимина с Хосоком. Он постучался в дверь спальни. — Чонгук, можно войти? — тишина была ответом. — Чонгук, я вхожу. Заправленная кровать, будто на ней никто и не спал. Тапочки у кровати. Плотно задёрнутые шторы. На комоде белел листок, рядом лежала ручка. Чонгук оставил записку. «Вещи постираю и передам с курьером. Все расходы по похоронам возмещу. Спасибо за всё. Прости, что ворвался в твою жизнь. Чонгук.» Намджун смотрел и не верил своим глазам, перечитывая послание Чонгука. — Ты серьёзно? — громко крикнул Намджун, приходя в бешенство. — Вещи, расходы? Это всё, что тебя сейчас волнует? Ты, блять, серьёзно? Просишь прощение за то, что ворвался в мою жизнь? Это так называется? Это всё, что мы с тобой пережили? Неужели ты ничего не почувствовал? Чонгук… Намджун рухнул на ковёр, как подкошенный и уставился на записку, перечитывая её бесчисленное количество раз. Его трясло, слёзы катились из глаз на записку, написанную ровным почерком, и оставляли на бумаге мокрые кляксы. Три самых кошмарных дня в его жизни, ни одной пролитой слезинки, выдержка на грани фола, напряжение и сосредоточенность. Всё рухнуло разом от клочка белого листка, оставленного в полной темноте. Всё, за что он держался столько дней, чтобы не сломаться, потому что рядом был тот, кому в сто раз хуже, внезапно испарилось. Исчезло. Ушло. По-английски. — Чонгук… Неужели я даже не заслужил простого «пока»?

***

— Доктор Ким, доброе утро, — Намджун вошёл в кабинет главврача, держа в руке листок формата А4. — Мне нужен отпуск на две недели по семейным обстоятельствам. Вот заявление, это срочно. — Хорошо, Намджун, давай, подпишу. Какие-то проблемы, помощь нужна? — Намджун отрицательно покачал головой. — Насчёт операций не переживай, я лично посмотрю твой журнал учёта операций и распределю между коллегами. Решай свои семейные вопросы и возвращайся. Я надеюсь, Сокджин не приложил к ним свою руку? — Не могу сказать точно, но мне бы не хотелось, чтобы это было так, — Намджун с благодарностью смотрел на главврача. — Намджун, ты же знаешь, что я люблю тебя как сына? Твои родители были моими учителями и наставниками, светлая им память. Иди, сынок, — Ким Тэхён слабо улыбнулся. Когда дверь за Намджуном закрылась, Тэхён смачно выругался и открыл электронный журнал оперативного вмешательства. — Чимин, можно? — Намджун просунул голову в кабинет друга. — Тебе можно даже тогда, когда у меня в кресле пациент, — Чимин довольно улыбнулся и встал поприветствовать друга. — Как дела? Не отвечай, вижу, что хреново. Ничего страшного не случилось, пока, — Чимин поднял палец вверх, а Намджун вздрогнул. — Не переживай и сразу отвечу на твой вопрос — Хо и Лейла держат руку на пульсе. Они первыми узнают, если, ну ты понял, — Чимин не стал продолжать фразу, окончания которой Намджун прекрасно знал. — Рассказывай. — Я накосячил, — Намджун устало опустился в кресло. — Джун, ну ты как маленький. Пацан в таком состоянии, а ты такое ляпнул. До тебя никто не жаловался, капец, даже представить боюсь, что он там себе напридумывал, — Чимин разливал кофе по кружкам, выслушав все новости от друга. — Вечерний разговор с Джином, который Чонгук услышал, и его шептание за спиной. Вот даю коренной зуб Хосока, что этот клоун точно приложил ко всему этому не то чтобы руку, а все конечности сразу. Ноги точно растут оттуда. Пойдёшь к нему с допросом? Хотя он в очередной раз наврёт тебе с три короба, как было миллион раз, смотря своими красивыми невинными глазами и пуская слезу праведника, чтобы ты поверил ему в очередной миллионный раз. И как всегда окажется вруном, клоуны они такие, знаешь, куча масок на роже. — Не пойду к нему, боюсь не сдержаться и натворить дел, если почувствую, что именно он виноват в произошедшем. Мне больше интересно, где Чонгук и всё ли с ним в порядке. — Ну что, помощь друга? — Чимин взял телефон и набрал номер. — Хо, здорово, я тут Джуни твои коренные зубы обещал. И да, мы оказались правы, цирк забыл своего главного артиста и тот исполнил сольную партию абсолютно бесплатно. И почему я не удивлён?.. Уверен, как в своём имени, он точно что-то ляпнул, как и наш гений хирургии… Не буду я тебе рассказывать, сам у него спросишь, у меня кофе остывает. Что у тебя? — Намджун удивлённо смотрел на Чимина. Тот махнул рукой и указал на кофе. — Пей и жди, косячник. — он взял листок и ручку. — Ага… Здорово… Отлично… Жду… — Ну, что там? — Намджун в нетерпении заёрзал в кресле. — Ну, во-первых, по интересующему тебя вопросу. По статистике суициды в таких сложных и эмоциональных случаях случаются сразу же после происшествий. Раз он не отказался поехать к тебе и ночевал две ночи, хотя мог бы и отказаться, и принял помощь, то могу с уверенностью сказать, что он об этом не думает. Возможно, сразу после произошедшего это было единственно верным вариантном для Чонгука, но не сейчас. Во-вторых, он вынес мусор и заказал доставку продуктов. Люди, которые собираются сделать это, не будут так заморачиваться. И в-третьих, и это главное, он чувствует ответственность перед семьей. Я пересмотрел видео с ним из морга несколько раз. У него куча незавершённых и невыполненных задач. И тем более есть мечта, от которой не так легко отказаться. Но тут небольшая загвоздка — работа пожарным и произошедшее, они тесно связаны. Я не могу дать точный ответ, есть ли у Чонгука явный ПТСР, для этого мне надо с ним хотя бы пообщаться, но пока он на контакт не идёт и у нас совсем не было времени даже нормально познакомиться. До сих пор улыбаюсь, когда вспоминаю это его «мозгоправ». Вывод один — ему нужно время, а тебе — терпение. Хотя попробовать взять нахрапом — как вариант, но не сейчас. Дай ему хотя бы неделю прийти в себя. И ещё, учиться ему почти год, он не будет соприкасаться с открытым огнём и тем более не будет принимать участие как настоящий пожарный, а за год может многое поменяться. Ещё раз хочу повторить, у Чонгука вовсе может не быть этого ПТСР. Если у него устойчивая психика, то проблем не будет. — Неделю? Это долго. Я взял отпуск на две недели, — Намджун задумался. — А как ты всё это узнал? Ну про мусор и доставку? И Хосок? — Вы совсем меня недооцениваете. Ты не видел, как этот клоун прожигал малыша взглядом. Его даже не смутила церемония прощания и место. А я со стороны всё для себя понял. Он увидел в Чонгуке угрозу своим несбыточным мечтам вернуть тебя. Мы поболтали с Хо, и он тут же направил в место, где живёт Чонгук, своих парней. Так, — Чимин открыл телефон и почту на компьютере, — всё пришло. Файл перешлю на телефон и распечатаю для тебя. Здесь информация о семье Чон. У них милые и очень болтливые соседи. Только время, когда Чонгук пришёл домой, никто не знает. — Примерно с половины второго ночи до восьми утра. Как и на чём он добрался до дома без денег и телефона? Он сведёт меня с ума, — Намджун взял досье семьи Чонгука. — Чимин, что бы я без вас делал? Учиться всего год, говоришь? — Намджун, не пугай меня. Я надеюсь, это не то, о чём я подумал? Ты же не собираешься увольняться и идти с ним учиться и потом работать? — Чимин приподнялся в кресле. — Именно об этом я и подумал, — улыбнулся Намджун. — Официально заявляю вам, Ким Намджун, вы — дебил, — Чимин плюхнулся в кресло. — Я так понимаю, дефибриллятор нести бессмысленно. Мож сразу к Лейле? Она примет с удовольствием. Хочешь, я её наберу? — Чимин взял телефон. — Послушали бы тебя твои клиенты и пациенты. Ты бы точно у Лейлы утки мыл, потеряв работу. — У Лейлы нет уток, — тут же парировал Пак. — Ну хорошо, не утки, а прозекторскую, — отзеркалил Намджун. — Ладно, пойду думать, что делать дальше. Может, вечером съезжу к дому Чонгука, хотя бы осмотрюсь. Если что, позвоню, пока. Намджун не стал дожидаться ответа и вышел из кабинета, поехав домой. Сегодня он хотел заняться бумагами родителей, счетами за квартиру и дом. В общем, найти себе занятие на пару дней, а потом попытаться встретиться с Чонгуком или хотя бы попробовать достучаться до него. Погода окончательно испортилась. Заметно похолодало, дожди по прогнозу зарядили на неделю, а то и больше. Ветер завывал, швыряя капли в людей, будто на что-то злясь. Следующие два дня Намджун занимался бумажной волокитой. Он не ездил домой к Чонгуку, получая вести от Хосока, который поставил круглосуточное наблюдение за домом Чонгука. Намджун и себе, и парню даст два-три дня передыха, ну и просто подумать, как быть и жить дальше. А у Чонгука начался «день сурка». Он просыпался, завтракал, обедал, ужинал, выносил мусор, прибирался и заказывал продукты на дом. Робот, живший по запрограммированной системе из единиц и нулей. В данный момент он и чувствовал себя нулём. В доме было пусто, темно и душно, несмотря на зарядивший дождь и промозглую погоду. Состояние Чонгука было схоже с тем, что творилось за окном. Жалюзи на окнах были опущены, плотные шторы задёрнуты. В душе у Чонгука поселилась пустота, тьма и душная вязкая жижа. Чонгук не включал свет, когда совсем темнело. Он практически не выходил из своей комнаты без необходимости. Проходил мимо комнаты сестры и родителей почти на цыпочках, постоянно прислушиваясь. Прислушивался и горько улыбался сам себе — никого нигде нет. Лишь пустота, граничащая с отчаяньем. Его машина так и осталась стоять возле гаража. Он забрал оттуда телефон, подключил зарядное устройство, просмотрел все звонки и смс, отписался другу просто, на отвали: «Всё норм. Не звони, телефон выключу, не приезжай. Я должен побыть один.» Зарядка выдернута из розетки, телефон пару раз пиликнул, предупреждающе, и затих, отключившись. Доставку продуктов Чонгук делал через ноутбук с сайта магазинов, оплачивая покупки через дверь с накинутой на неё цепочкой. Сегодня третий день, как он дома, и третья ночь. Ночи его походили на череду бесконечных соскакиваний и прислушиваний. Он убеждался в очередной раз, что дома никого нет и дальше проваливался в беспокойный сон. К вечеру третьего дня он подошёл к комнате родителей, не решаясь её открыть. Прижался лбом к двери и услышал едва уловимый аромат маминых духов. Он хотел снова почувствовать её запах, хотел, чтобы она взлохматила его волосы, снова назвала «мой Гуки» и обняла, похлопывая по спине. Он соскучился, дико и жутко соскучился. Ручка опустилась, и дверь бесшумно открылась. Халат мамы лежал на её половине кровати. Шаг, второй, ещё один и в руках вещь, принадлежавшая женщине, которую Чонгук безумно любил. — Как жить без тебя, мамочка? Чонгук присел на кровать, комкая халат и вдыхая аромат духов. Голова коснулась подушки, и Чонгук тут же провалился в сон. Джей запускал воздушного змея. Густая трава ярко-зелёного цвета колыхалась под дуновением летнего ветерка. Всё поле было усыпано ромашками. Миён фотографировала всё подряд на камеру мобильного телефона и звонко смеялась. Папа жарил сосиски барбекю, а мама, сидя на большом и мягком пледе, накрывала импровизированный стол, доставая посуду и остальную еду из пакетов и корзинки. — Мамочка, подожди, я тебе сейчас помогу, — весело крикнул Чонгук и побежал к семье. Все тут же бросили заниматься своими делами и уставились на парня. — Нет, сынок, даже не вздумай, — строго сказала Соён и встала с пледа. — Мы не брали на тебя продукты. Тебе к нам нельзя. Мы тут сами как-нибудь. — Мам, ты чего? — Чонгук рассмеялся. — Ну продуктами можно и поделиться, — он остановился в десяти метрах. — И что значит мне нельзя к вам? Мы разве не одна семья? Мам, я не понял. Пап, Миён, Джей? — Мальчик мой, славный мой, мой Гуки, послушай меня. Ты должен принять правду, какой бы жестокой она не была. Нас больше нет, мы ушли и никогда не вернёмся, разве что в твоих снах. Ты должен продолжать жить, обязан за всех, за нас. У тебя столько планов, ты столько должен сделать. А как же твоя мечта? Как же твоё заветное желание? И мои цветы, которые мы сажали вместе с такой любовью? Я вечно буду жить в твоём сердце, мой славный мальчик. Если ты соскучишься, то всегда сможешь приехать к нам. Иди, моё сердечко, иди. И пусть тебе встретится на пути человек, достойный такого замечательного парня, как ты, мой Гуки. Расстояние между ними стало увеличиваться. Чонгук начал быстро идти вперёд. Он хотел напоследок хотя бы обнять маму и прижаться к ней, согреться, хотя бы в последний раз. Они всё отдалялись и отдалялись. Чонгук сорвался на быстрый бег. Он бежал, что есть сил, но расстояние всё увеличивалось и увеличивалось. А потом всё исчезло. Чонгук проснулся от резкой боли — он упал с кровати, на которой заснул. Его лицо было мокрым от слёз. — Я так соскучился, мамочка… Решение было принято одномоментно. Он поедет и повидается с ними, если это можно было назвать свиданием. На комоде стояла их семейная фотография в рамке. На ней они были очень счастливы и улыбались. У Чонгука кольнуло сердце, он прижал фотографию к груди, схватил ключи от машины и поехал. Дворники еле справлялись с проливным дождём. Круглосуточный магазин цветов призывно звякнул колокольчиком. — Три маленьких вазы, бутылку воды, два мини-букета ромашек и такой же белых розочек, — сходу выпалил Чонгук. — С вами всё хорошо? — молоденькая девушка смотрела с волнением. Неудивительно, позднее время, парень промок до нитки, его потряхивало. — Всё нормально, вот карта, — Чонгук протянул карту. Через двадцать минут он был у колумбария. Несмотря на ночь, кладбище и колумбарий были открыты — невозможно предугадать, когда родственники усопших захотят с ними повидаться или просто излить накопившиеся в израненных душах слова. В ячейках были абсолютно свежие букетики, точно такие же, как и три дня назад. — Ты тоже не можешь их отпустить? — Чонгук дрожащими и мокрыми руками достал ключи и открыл ячейки. Его одежда, насквозь промокшая от дождя, прилипла к телу. Капли стекали на пол. Он кое-как поместил цветы в вазочки и наполнил их водой, проливая её на пол — руки совсем не слушались. Урны с прахом отодвинул к дальней стенке, по бокам поставил цветы и в центр фотографию их счастливой семьи. В ячейке родителей Намджуна тоже была их семейная фотография. Оттуда на Чонгука смотрели такие же улыбающиеся и счастливые когда-то люди. Чонгук поставил вазочку с ромашками и взял фотографию в руки. — У вас замечательный сын. Рина́, он похож на вас также, как и я на свою маму, особенно, когда улыбается. У вас обоих такие красивые ямочки на щеках, — Чонгук провёл по лицу женщины на фото и остановился на Намджуне. — Мне так много хочется тебе сказать. Ты был рядом всего два дня, а мне казалось, что мы знакомы уже сто лет. Я не знаю, что это за чувство, но я так соскучился. Может быть зря я тогда сбежал? Может быть надо было остаться и?.. — Чонгук замолчал. — Для чего остаться?.. Простите, что говорю такое. Спасибо вам за Джуни. Извините… — Чонгук поставил фотографию на место и закрыл ячейку. — Мам, вы все мне сегодня снились, — он снова вернулся к своей семье. — Я бежал к вам, а вы удалялись. Мамочка, я так хочу чтобы вы вернулись. Вернитесь, пожалуйста. Вернитесь, я прошу вас, — Чонгук упёрся лбом в стеклянную дверцу ячейки. Его тело сотрясалось в рыданиях. — Вернитесь, вернитесь, умоляю вас, вернитесь, хотя бы на минуточку, хотя бы на секунду. Я бы посмотрел на вас и отпустил. Честно. Вернитесь, вернитесь, пожалуйста. — Малыш, не надо так, — Намджун обнял Чонгука со спины и крепко прижал к себе. Как только Чонгук выехал из дома, Намджуну тут же позвонил Хосок. Его сотрудники поехали за машиной Чона, всё время докладывая шефу, куда тот направляется. Намджун догнал его у цветочного магазина и, отпустив парней, следом поехал сам. Намджун видел, что Чонгук довольно легко одет и этот ливневый дождь и ночь. Намджун беспокоился — подхватить простуду в такую погоду раз плюнуть. Он видел и слышал всё, о чём говорил Чонгук, но не подходил, держась в паре-тройке метров позади. Да и в таком состоянии Чонгук вряд ли его заметил. — Я хочу увидеть их, хочу, чтобы они вернулись, Намджун, — Чонгук развернулся в руках и смотрел на Намджуна безумными заплаканными покрасневшими глазами. — Я так соскучился, — он прижался к груди старшего, его тело было сильно напряжено, он всхлипывал, а затем разразился ещё большими рыданиями. — Я устал быть один, я не могу так больше. Я не хочу быть один. — Ты не один, я рядом, я есть. Поехали, ты весь мокрый и холодный, ты заболеешь. — Ну и пусть. Пусть я сдохну, зато буду вместе с ними, — не успокаивался Чонгук. — А как же я? Я же сдохну без тебя, малыш, — Намджун сказал это, выдыхая в холодную шею и согревая своим дыханием. Чонгук слегка обмяк. — Пойдём, пойдём, мой хороший. Намджун мчался по ночному городу. Они быстро вошли в дом. Намджун сразу же отвёл Чонгука в душ и, настроив горячую воду, поливал ею парня, чтобы тот согрелся. Лихорадка не отпустила Чонгука даже после горячего душа. Намджун помог надеть просторную пижаму и накрыл Гука мягким пледом, усаживая на кровать в спальне. — Я сейчас принесу чай, подожди. — Джуни, за что нам всё это? — Чонгук держал в руках кружку с горячим чаем, согревая руки и смотря на Намджуна. — Почему именно мы? Почему именно нас так наказала судьба? Почему забрала всё, что было так дорого? — У меня нет ответа на этот вопрос, но… — Намджун замялся. — Зато она подарила нам нас, — он сказал почти шёпотом. — Нас? А есть мы? — Чонгук неотрывно смотрел в глаза напротив. — Будут, если ты позволишь и захочешь. В доме было темно, лишь огни с улицы через окно слегка освещали спальню. — А ты? Ты хочешь? — Хочу, очень, — Намджун провёл пальцем по горячей щеке Чонгука. Чон выдохнул. Кто из них потянулся первым? И разве это так важно? Губы встретились, дыхание смешалось, ароматы создали неповторимый коктейль. Чонгук напирал, жадно смакуя чужие губы, Намджун отвечал не менее жадно, будто дорвавшись до лакомства, которое спрятали под стеклянным колпаком — смотри, но не трогай. А тут не то чтобы смотреть и трогать разрешалось, тут отдали в руки и предложили забрать себе, присвоить и испробовать. И Намджун пробовал… Плед съехал с плеч, Чонгук оседлал бёдра Намджуна, продолжая целовать и слегка постанывать в губы, зарываясь пальцами в его волосы на затылке. Боже, как же ему сейчас было хорошо и правильно. Руки Намджуна, сильные и крепкие, словно по шрифту Брайля, читали молодое тело, изучали. И да, Намджуну нравилось то, что он в данный момент держал в руках — сильное, молодое тело с красивыми рельефными руками, твёрдыми мышцами и такой же спиной. Под одеждой совсем не было видно, какое тело было у Чонгука, а те два раза в душе — не место и время, чтобы разглядывать парня. Зато сейчас Намджун кайфовал от таких ощущений и прикосновений. Им периодически приходилось отрываться друг о друга, чтобы вдохнуть новую порцию воздуха, заканчивающуюся в лёгких. Дыхание стало прерывистым, возбуждение нарастало. Чонгук отстранился и стянул верх пижамы через голову, обнажая не просто тело, а душу. Ему хотелось быть ближе, согреваясь, почувствовать жар тела напротив. — Малыш, — простонал Намджун, когда Чонгук начал стягивать с него футболку, надетую после душа. — Я хочу тебя, — Чонгук ёрзал на бёдрах, устраиваясь поудобней, и мысленно благодарил старшего за довольно свободные пижамные штаны, в которых не было тесно его возбуждённому члену. — Хочу тебя, — повторил Чонгук, проезжаясь промежностью по такому же вставшему органу Намджуна. Ким громко простонал. Чонгук толкнул Намджуна в грудь, укладывая того спиной на кровать. Он начал покрывать поцелуями шею, ключицы и грудь громко стонущего Намджуна. Парфюм Кима сносил крышу вкупе с естественным ароматом тела и всё больше возбуждал Чонгука. Пижамные штаны отправились вслед за кофтой, валявшейся на полу. Чонгук выдохнул от скинутой одежды, как от оков, и оседлал Намджуна, заводя руку за спину и стягивая вниз его спортивные штаны. — М-м-м-м… — прозвучало скорее всего как комплимент, когда Чонгук взял член Намджуна в руку, проводя сверху-вниз и задевая крупную головку, слегка надрачивая. Он приставил член к своему анусу, размазывая предэякулят. — Я порву тебя, — простонал Намджун, закатывая глаза от такой ласки. — Нельзя без растяжки. — Пусть лучше будет больно телу, чем душе, — сказал Чонгук, насаживаясь на член Намджуна. Им обоим было дискомфортно, но Чонгук не хотел больше ждать. Он хотел здесь и сейчас, всё и сразу. Хотел получить то, от чего сможет забыться хотя бы на время. — Нет, тебе будет больно, возьми хотя бы смазку, — Намджун не будет думать о себе, он в моменте совсем не важен, а вот Чонгук. Его дискомфорт ничто по сравнению с физической болью парня, которая не пройдёт так сразу. И тут не надо быть доктором, чтобы знать это, надо всего лишь быть любящим и заботящимся о своём партнёре. Колпачок смазки щёлкнул, прикроватная тумбочка Намджуна хранила очень нужные и важные вещи. Чонгук вылил добрую порцию смазки на член и, размазывая её, снова начал насаживаться. Было уже полегче, но всё равно жгло, неудивительно, последний секс с парнем был слишком давно. Чонгук насадился почти наполовину и стал двигаться, проталкивая член Намджуна в себя всё глубже и глубже. Когда он привык, то насадился на всю длину и громко выдохнул, задерживаясь и привыкая. Дискомфорт сменялся наслаждением с каждым движением. Дыхание обоих звучало в унисон. Намджун от узости и сладости момента схватил Чонгука за талию и подкинул свои бёдра, входя до самого основания и задевая простату. Чонгук вскрикнул и кончил, орошая живот Намджуна своим горячим семенем. Он смотрел сверху на лицо старшего и, упираясь в грудь руками, наращивал темп. Им обоим нравилось то, что происходило между ними. Они подходили друг другу, наслаждаясь близостью и интимностью момента. Чонгук подался вперёд и приник к соску Намджуна, стал вылизывать его, застывая в такой позе и позволяя ему любить себя. — Мальчик мой, любимый мой, — сорвалось с губ Намджуна. Он продолжал держать его за талию и вколачивался в тело над собой. — Я скоро кончу, — простонал Намджун. Чонгук оторвался от груди, поставил свои руки на бёдра Намджуна и выгнулся, запрокидывая голову. Оргазм накрыл обоих одновременно. Чонгук завалился на грудь Намджуна, тяжело дыша и слушая такое же тяжёлое дыхание. — Это было очень вкусно, — выдохнул Намджун в макушку Чонгука. — Так меня ещё не трахали, — тихо сказал Чонгук в грудь старшего. — Можно считать комплиментом? — со смешком в голосе спросил Намджун. — Ещё каким. Мне очень понравилось, — Чонгук приподнялся и посмотрел прямо в глаза. — Мне всё очень-очень понравилось. — Поцелуй меня, малыш. Мой сладкий, славный и такой горячий мальчик, — и Чонгук поцеловал, но без напора, а очень нежно и трепетно, а Намджун отвечал, смакуя самые вкусные губы. — Сейчас есть мы и завтра тоже будем мы, если ты захочешь. И потом, и на всю оставшуюся жизнь. Не ты и я, не Чонгук и Намджун, а — мы. Мы, как единое целое. Гуки, мой Гуки. Чонгук ничего не ответил, лишь улыбнулся и снова поцеловал того, кто уже разгребал пепел в душе и слегка раздувал последнюю искорку в опалённом страшным пожаром сердце. Внутри себя он уже дал ответ на вопрос Намджуна. И убедился в этом сейчас ещё раз. Да, миллион раз да. Вместе, как единое целое. — Гуки, — негромко позвал Намджун, шаря по кровати и не открывая глаз. Потом громче и настойчивей, — Гук. — Намджун подскочил на кровати, часы показывали одиннадцать часов. Никогда ещё так поздно Намджун не просыпался. Постель была холодной. Он взял подушку — она пахла им. Ему не приснилось то, что было вчера. Нет, это не могло быть сном, вчера они были вместе, занимались любовью на этой кровати, или он сошёл с ума и ему всё это привиделось? Пижама была аккуратно сложена на кресле. Намджун как был, голый вылетел из спальни. Тишина. Ни звука из кухни, ни из ванной, ни из гостиной. — Да ты, блять, издеваешься? Ты серьёзно, Чон Чонгук? Нет, нет, не делай этого снова, пожалуйста, не делай. Машина! — Намджун подбежал к окну. Вчера парни Хосока пригнали машину Чонгука к его дому. За окном стоял только внедорожник Кима. И всё. — Так значит? Ну ты сам напросился, потом не жалуйся. — Намджун рычал, бесился и натягивал на голое тело штаны и футболку. Один носок лежал около кресла, а вот второго нигде не было. — Сука, пусть будет один. Как ты там вчера сказал? Так тебя ещё не трахали? Ну-ну, попадись ты мне, даже смазку предлагать не буду. Кепка, кроссовки, лёгкая куртка в руках и вот уже, визжа шинами по асфальту, внедорожник Намджуна мчался по знакомой дороге. Как Намджун и предполагал, старенький автомобиль Чонгука стоял припаркованный у гаража. Намджун заметил машину доставки из ближайшего супермаркета и курьера, идущего к дому Чонгука. — Продукты оплачены? — почти прошипел Намджун за спиной у курьера. Парнишка испугался и вскрикнул от неожиданности, мотая головой в отрицании. Намджун вытащил телефон и приложил к терминалу. — Звони и зови, — рыкнул Ким. Парнишка с ужасом посмотрел на разъярённого Намджуна и нажал на звонок. — Доставка, — почти пропищал бедный напуганный парень. — Спасибо, открываю, — услышали они из-за двери довольный голос Гука. — Свободен, — рявкнул Намджун, отодвигая пацана. Тот галопом помчался к машине. — Не ждал, малыш? — зло спросил Намджун, видя удивлённое лицо Чонгука. — Ну а я пришёл, малыш. — он ввалился в коридор, открывая пакет и заглядывая в него. — Что тут у нас? М-м-м-м… Будущий салатик? Замечательно, как раз приготовишь свой восхитительный соус, который лучше моего, да, малыш? Заодно и попробуем, так ли он вкусен, малыш. — Намджун откровенно издевался, каждый раз с противной ноткой в голосе называя его «малышом». — И, кстати, я оплатил и эту покупку. Можешь включить в общий счёт, когда будешь возвращать деньги, малыш. — Намджун разжал пальцы, и пакет шлёпнулся на пол с характерным «чв-вак». То что «чвакнулось» в пакете, скорее всего, отправится в мусорку. — Насчёт салата и соуса — ну до тебя никто не жаловался, — тут же съехидничал Чонгук. — Говорят, я восхитительно готовлю, представляешь? И, может быть, прекратишь после каждой фразы называть меня малышом? — почти выкрикнул Гук. — А что не так, малыш, не нравится? — ухмыльнулся Намджун и слегка наклонил голову в бок. — Нравится, но, может быть, ты для меня, в виде исключения, придумаешь другое милое прозвище, а не как всем своим бывшим? — Чонгук сжал руки в кулаки. Ухмылка Намджуна раздражала Чонгука, он не мог понять причину его появления и такого странного поведения. — И вообще, уходи, а то я за себя не ручаюсь. — О, как. И что же ты мне сделаешь? Ударишь? — Намджун скинул кроссовки и стал напирать на Чонгука. — Только предупреждаю сразу — руки не трожь. С разбитой рожей я смогу делать операции, а вот с повреждёнными руками вряд ли, малыш. — Намджун, я тебя предупредил, не испытывай удачу и моё терпение, — Чонгук отступал, Намджун напирал, делая шаг за шагом вперёд и пряча руки за спиной. Чонгук был на пару сантиметров ниже Намджуна, но одинаковой комплекции. А по поводу физической силы, тут Намджун скорее всего проиграл бы. Ему нельзя было заниматься физнагрузками, руки — это рабочий инструмент любого хирурга и лишнее перенапряжение им противопоказано. — Дерзкий, мне нравится, — Намджун приблизился вплотную, когда Чонгук упёрся спиной в стену. Он вдруг мягко и с улыбкой посмотрел на Чонгука. Гук тут же залип на его ямочки, появившиеся на щеках. — Никогда в жизни я не называл ни одного партнёра этим милым прозвищем, малыш. Так я буду называть только тебя всю нашу жизнь, мой малыш. — А как же Джин? Он сказал… — сглотнул Чонгук и посмотрел прямо в глаза Намджуну. — Теперь понятно, откуда ноги растут. Бьюсь от заклад, что ещё он сказал тебе, что я до сих пор люблю только его и обязательно вернусь к нему, как только наиграюсь с тобой. — Чонгук кивнул. — Пару-тройку ночей в моей койке, и вся любовь закончится, — Чонгук снова кивнул. — Отлично, сценарий не меняется уже пять лет. А он рассказал тебе, что три раза изменял мне за три года наших отношений? И это только те случаи, о которых я знаю. А о скольких не знаю? И что два последних раза были у нас дома, в нашей спальне и в нашей кровати, где, собственно, я их и застукал, не вовремя придя домой? — Чонгук приоткрыл рот и захлопал глазами. — И что потом он клялся и валялся в ногах, прося прощения и обещая, что это в последний раз? Оказалось не в последний. — в глазах Чонгука стояли слезы. — Ну, конечно, о таком он умолчал. Кто захочет рассказывать о себе чёрную правду? Никто, вот и он не стал. Никто не знает, кроме меня и Чимина, как я выжил после такого предательства. Но именно Чимин, молодой врач без особого опыта, тогда спас меня от самого страшного. Я был на грани, почти как ты, поэтому я тебя понимал в тот момент. Понимал и боялся тебя потерять. Я увидел в тебе себя тогдашнего, но у меня был Чимин, а у тебя — никого. Никого, кроме меня. — Джуни, — Чонгук моргнул и слёзы скатились, оставляя мокрые дорожки. — Мой малыш, — Намджун опалял губы Чонгука своим дыханием. — Почему ты сегодня сбежал? Почему оставил меня одного? Я не хочу быть без тебя, мой Гуки, — Намджун слегка коснулся губ напротив. Он уже держал Чонгука за талию, стоя вплотную. Губы Намджуна стали двигаться вниз, выцеловывая скулу и захватывая мочку уха. — Ты решил отказаться от нас? — прошептал в ухо, а у Чонгука по всему телу пробежали мурашки. Чонгук передёрнулся от нараставшего возбуждения и на манер Намджуна, так же захватывая мочку его уха, прошептал: — Я не собирался отказываться от нас. Я решил взять сменные вещи, привезти твои и заказал продукты для салата, — Чонгук слегка отстранил Намджуна. — Ты не прочитал мою записку? Я оставил её на комоде возле кровати. — Какая записка? Я чуть с ума не сошёл, когда не обнаружил тебя дома. Всё, собирайся, мы едем ко мне, но сначала исправим одну пикантную вставшую проблемку, — Намджун улыбнулся. Чонгук обожал улыбку Намджуна. Он кинул взгляд вниз и приложил руку к паху. Намджун в предвкушении закатил глаза и тут он услышал дикий хохот. — Ты в одном носке, — хохотал Чонгук, схватившись за живот. — Вот умеешь ты испортить такой момент, — проскулил Намджун. — Я не нашёл второй, как, впрочем, и не успел надеть боксеры, — Намджун снова улыбнулся, подмечая, как Чонгука кроет от его улыбки и толкнул язык за щеку. — На мне тоже только шорты и футболка, — улыбнулся Чонгук и облизал губы. — Ты умеешь мотивировать и воскрешать, малыш. Опробуем теперь твою кровать на прочность? — С превеликим удовольствием, — запрыгивая на Намджуна и обвивая его ногами, сказал Чонгук. — Только давай останемся у меня. У тебя не дом, а склеп какой-то. Всё белое и холодное. И не дай бог ты скажешь, что до меня никто не жаловался, я тебя убью, — Чонгук чмокнул Намджуна в губы. — Не скажу, — огляделся Намджун. Везде и всюду в доме на стенах, полках и любых других поверхностях были цветные картины, различные поделки и цветы, море горшечной флоры всевозможной расцветки. — У вас очень тёплый и живой дом. Показывай спальню, малыш. Чонгук заливисто рассмеялся, указывая на дверь своей комнаты. — Я хочу, чтобы ты переехал ко мне, — за ужином сказал Чонгук. Он не знал как Намджун на это отреагирует. — Твоя мама создала в доме сказку, мне всё очень нравится. Я люблю цветы и могу ухаживать за ними. Я с удовольствием перееду к тебе, то есть к нам, — Намджун засунул в рот ложку с салатом и закатил глаза. — Господи, ты наградил меня лучшим мужчиной на свете, спасибо тебе за это. — И тебе спасибо, что не бросил меня там… — в глазах Чонгука Намджун видел слова благодарности и любви. — Мы будем вспоминать только радостные моменты прошлого, а печальные пусть будут уроком нам всем, но мы и им будем благодарны, ведь они нас закалили. — И я опять с тобой соглашусь, любимый, — Чонгук мыл посуду, а Намджун вытирал её вафельным полотенцем.

***

— Намджун, я всё понимаю, но ты хорошо подумал? — главврач смотрел на заявление Намджуна. — Я всё взвесил и принял одно из самых важных и правильных решений в своей жизни, доктор Ким. Я не хочу оставлять Чонгука. Год мы будем учиться, а потом я пару лет отработаю вместе с ним, и если вы меня подождёте три года, возможно, я вернусь, — Намджун смотрел, как главврач подписывает заявление на увольнение. — Я всегда тебя буду ждать, сынок, — Тэхён встал и обнял Намджуна. — Ты наш бриллиант с гениальными руками. Может, через три года и Лейлу переманишь к нам? — Там без вариантов, я уже столько раз пытался… — Не смей! — дверь в кабинет главврача распахнулась. — Я тебе не разрешаю, я запрещаю! Я не позволю, чтобы из-за какого-то убогого нищеброда ты рушил свою карьеру и жизнь, — Сокджин влетел в кабинет. Его ноздри то и дело раздувались, лицо было красным, он был в бешенстве и сейчас готов был испепелить Намджуна взглядом. Следом влетел Чимин и закрыл дверь. — Кто ты такой, чтобы ставить мне условия? — Намджун развернулся. Его лицо было каменным, желваки ходили ходуном. Милейший молодой мужчина, который десять секунд назад общался с начальником в кабинете, испарился. На его месте стоял холодный, вытянутый в тонкую струну и еле сдерживающий свой гнев Ким Намджун. — Ты потерял эту возможность, дай вспомню… — Намджун прислонил указательный палец к щеке и хищно ухмыльнулся, смотря на Джина. Тот побледнел и отшатнулся, Намджун сделал два шага вперёд. Джин никогда в своей жизни не видел такого Намджуна, это пуга́ло. Он отступил назад, упираясь в стену, и уставился на Кима расширившимися от ужаса глазами. — А, вспомнил… Впервые ты потерял эту возможность на вечеринке, где раздвинул ноги перед богатеньким банкиром. Два других раза, я уже не помню, с кем это было, но точно хорошо помню, где это было — у нас дома, в нашей спальне и на нашей кровати. И если ты ещё хоть раз посмеешь произнести своим поганым ртом имя Чонгука или как-то обозвать его, то последствия будут ужасными. Тебе совсем не понравится такой Джуни, Сокджин, — Намджун говорил, не переставая ухмыляться. — Отец, сделай, что-нибудь, — крикнул Джин. — Запрети ему, не подписывай заявление. Он не понимает, что творит. Он потом пожалеет. Сделай хоть что-нибудь. Ким Тэхён, прекрасный врач-кардиолог пятидесяти трёх лет, спокойно подошёл к сыну и со всей силы влепил ему смачную пощёчину. — Позорище! Так стыдно мне не было ни разу в жизни. Ты переводишься в Нью-Йорк, я уже договорился. Не смею тебя задерживать. Пошёл вон из моего кабинета! Джин, держась за щёку, поплёлся на выход. Отец впервые в жизни его ударил. — Отцы и дети, — спокойно сказал Чимин, убирая в карман халата телефон, на котором был запечатлён позор ненавистного ему Джина. — Пак, ты забываешься, безродный выскочка, — прошипел Джин. — Мой отец главврач клиники, в которой ты работаешь. Не боишься вылететь, как пробка от шампанского? — Пробка от шампанского, — хмыкнул Чимин. — Бросай свои барские замашки, клоун Ким. Если ты не знал, то я открою тебе великую тайну — моя мама Ли Чанми, — Джин ещё больше округлил глаза. Он прекрасно знал, кто такая Ли Чанми. Она была известным меценатом в городе и занималась благотворительностью, являлась женой ныне покойного мэра города. Отец Чимина, бывший мэр, умер пару лет назад. Чимин никогда не распространялся о том, кто его родители, об этом знали самые близкие и дорогие сердцу люди. Джин от такой новости передёрнулся — Чимин был из их круга, круга так называемой «золотой молодёжи», — И как тебе известно, она владеет сорока пятью процентами акций этой клиники. А я взял фамилию дедушки и всего добился сам, и в отличие от тебя не козыряю связями и не позорю своих родных.

***

— Ты поедешь со мной на вступительные экзамены? — удивился Чонгук, глядя на разодетого в классический чёрный костюм Намджуна. Середина августа радовала прекрасной погодой, но, несмотря на лето, идти в чём попало на экзамены Намджун ни себе, ни тем более Чонгуку не позволил бы. — А что тебя удивляет? Я хочу поддержать своего малыша в такой ответственный день, — Намджун поправил галстук. — Я говорил тебе, что люблю тебя? — Чонгук улыбнулся. — Всего пять раз, но это очень мало. Я только за сегодняшнее утро сказал тебе это уже миллион раз, — надул губы Намджун. — Значит вечером тебя будут ждать извинения и исполнение одного желания, — Намджун задумался и хищно ухмыльнулся. — Не смей, я не могу из-за секса опоздать на экзамен. — Эх, — вздохнул Намджун. — А как всё красиво начиналось. — Люблю тебя, — крикнул на пороге Чонгук. — На пару часов твоего «люблю» должно хватить. И я тоже безумно тебя люблю, — закрывая дверь и выходя на улицу, сказал Намджун. — Я дико волнуюсь, — Чонгук мял низ пиджака и смотрел на дверь, за которой будет проходить экзамен. — Не стоит переживать, у тебя всё получится, — Намджун же был абсолютно спокоен, он просто очень любил этого мальчишку и сильно в него верил. Через два часа красный и возбуждённый Чонгук плюхнулся рядом с Намджуном. — Это было нечто, но мне кажется, что я справился, — Чонгук достал бутылку воды и осушил её наполовину. — Джуни, как я доживу до завтра? Я так надеялся, что результаты будут уже сегодня. — Нормально доживёшь, тебе ещё готовить извинения и исполнять моё желание, — в ухо Чонгуку прошептал Намджун. Чонгук передёрнулся от мурашек, пробежавших по телу. Этот мужчина сводил его с ума, хотя и Намджун сказал бы тоже самое. Утром они стояли у доски абитуриентов и среди огромного списка студентов и факультетов Чонгук искал своё. Намджун стоял позади и ждал реакцию парня. — Ура!!! Ура!!! Ура!!! Я поступил, — громко крикнул Чонгук. Он хотел развернуться и, несмотря на толпу кинуться Намджуну на шею, но замер. Намджун понимал, что именно увидел Чонгук. — Этого не может быть. — Ким Намджун, факультет «Пожарное дело», зачислен. Чонгук обернулся. — Дома поговорим. Они всю дорогу ехали молча. Чонгук пыхтел, словно ежик, зыркая на любимого. — Ты даже не сказ… — Чонгук не успел договорить. Его рот заткнули горячим поцелуем, стоило им переступить порог дома. — Всего три года, — оторвался Намджун от сладких любимых губ и облизнулся. — Год учёбы и два года будем работать вместе, а потом посмотрим. Если втянусь и мне понравится, то останусь навсегда. Я зашёл в кабинет практически после тебя и сидел сзади, а ты даже не заметил. Ты не любишь меня что ли, даже не почувствовал меня? — Намджун опять надул губы. Это уже было их маленьким ритуалом. Намджун забавно надувал губы, Чонгук начинал улыбаться, а старшему срывало крышу от любимой улыбки. Поэтому он не сдерживался и, вторя своему Гуки, растягивал свои губы, образуя на щеках ямочки. А вот тут крыша улетала уже у Чонгука. Ну а дальше по всем известному сценарию. — Но твои пациенты, Джуни. — Главный пациент моей жизни это ты, моя любовь. Я всегда буду рядом, пойду за тобой и в огонь, и в воду. Малыш, если бы ты знал, как сильно я люблю тебя. Мне иногда не верится, что ты мой. Я часто просыпаюсь ночами и смотрю на тебя. Ты такой восхитительный во сне. Я обожаю тебя, малыш, — Намджун оставил нежный поцелуй на губах Чонгука. — Ты не просто моя любовь, ты мой мир, моё сердце. Джуни, мой Джуни… Три года спустя, май. — Устал? — Намджун смотрел в любимое лицо, сплошь измазанное сажей и гарью. — Очень. Ночка выдалась жаркая, у меня все мышцы ломит. Радует одно — мы успели вовремя, только собаку жалко. — Она испугалась, так бывает, да и старушка в панике просто про неё забыла. Нам не приходится выбирать, спасать человека или животного, выбор очевиден. — Это точно. Как бы печально это ни звучало, но человеческая жизнь в приоритете. Два года спина к спине, держась за один брандспойт и поправляя пожарные рукава, парни спасали человеческие жизни, зачастую подвергая свои опасности. Мечта, которая выжгла всё на своём пути и почти казалась неосуществимой, сейчас была не просто мечтой, а профессией, спасающей жизни других людей. Иногда Чонгуку казалось, что он не сможет работать пожарным, вспоминая, как погибли их семьи. И тут на помощь пришёл Чимин. Не зря Намджун называл друга гением психоанализа. Они сидели около своего автомобиля после скатки пожарных рукавов. Тут и там слышалось: «Сухих рукавов, мужики!» Одна смена уходила с дежурства, новая только заступала. Традиции и приметы на службе соблюдались неукоснительно. — Если устал, давай сегодня не поедем, отдохнём, а съездим завтра с утра, — Намджун по привычке включил очень горячую воду в душе. — Нет, — ответил Чонгук из соседней кабинки, — Годовщина, такое пропускать нельзя, они будут нам рады. Именно день гибели своих семей парни считали днём знакомства. Именно эта дата стала началом их отношений. Именно в этот день пожар, уничтоживший их жизни, оставил искорку, из которой возродилась надежда на будущее. Они по привычке приехали туда ночью, купив в цветочном магазине большие и маленькие букеты. Возложив цветы у мемориала, пара прошла в колумбарий. — Привет, мы пришли, — ещё одна традиция в один голос приветствовать свои семьи. Маленькие букетики стояли в привычных вазочках. Бессменные ромашки и розы. С фотографий смотрели родные лица — жизнь продолжалась. — С годовщиной, любимый, — Чонгук протянул бархатную коробочку. Намджун в удивлении приподнял бровь. На чёрном бархате лежало золотое сердечко на цепочке с их маленькими фотографиями внутри. «Together forever», было выгравировано на крышке сердечка. — С годовщиной, любимый, — Намджун тоже достал бархатную коробочку. «You're in my heart», было выгравировано внутри каждого кольца. Глаза в глаза, взявшись за руки, без слов, подтверждая свою любовь, парни с улыбкой посмотрели на своих родных. У этих двоих впереди целая жизнь. — Я возвращаюсь в клинику, — тихо сказал Намджун. — И это правильно, — Чонгук прижался к плечу. — Тебя там уже заждались. — А завтра тебя ждёт сюрприз, — парни ехали в ресторан, отметить годовщину и помянуть родных. — Какой? — Чонгук заёрзал на сидении. — Ну тогда это не будет сюрпризом, малыш, — улыбнулся Намджун. — Ну, Джуни, — умоляющими глазами смотрел Чонгук. — Завтра, всё завтра. Утром Намджун занёс в гостиную большую коробку. Чонгук слышал шуршание и сопение внутри. Он боялся её открыть и не увидеть там ещё одну свою мечту. Но Ким Намджун давно знал, что хочет его любимый. — Открывай. — Я волнуюсь. Крышка была снята. На Чонгука глазели два чёрных агата. — Господи, я всю жизнь хотел собаку, — Чонгук достал щенка немецкой овчарки. — Я назову его Грей. Спасибо, любимый, — Чонгук прижался к Намджуну. Грей лизнул их обоих своим шершавым языком, оставляя на лицах мокрый след. — Я так сильно люблю тебя. — И я тоже очень сильно люблю тебя, малыш.