Глава 3

Дворец Цветущих Гранатов Полдень следующего дня Солнце стояло в зените, когда караван шейха Мин Юнги показался у ворот дворца. Чимин наблюдал за этим из своего тайного места — маленького балкончика, скрытого резными решётками, откуда открывался вид на главный вход. Сердце колотилось где-то в горле, хотя он твердил себе, что ему совершенно всё равно. — Идёт, — выдохнул Чонгук за его спиной. — Я вижу, — отрезал Чимин, хотя на самом деле ничего не видел, кроме облака пыли и мелькания знамён. — Гук, ты мешаешь мне сосредоточиться. — На чём, Ваша Светлость? — На том, как сильно я его возненавижу с первого взгляда. Чонгук подавил улыбку и замолчал. Он тоже смотрел на приближающийся караван, но мысли его были далеко. Вчерашний день никак не выходил из головы. Тот альфа на базаре… огромный, с тёмными глазами, которые смотрели так, будто прожигали насквозь. Чонгук убеждал себя, что это случайность, что они больше никогда не встретятся. Он ошибался.

***

Главные ворота Кони фыркали, сверкая золотыми уздечками. Верблюды в роскошных попонах мерно покачивались, неся на спинах закрытые паланкины. Стража в чёрных доспехах замерла по обе стороны от входа, и даже солнце, казалось, померкло перед этой суровой процессией. Султан Пак Хёнсик стоял на верхней ступени лестницы рядом с Сокджином. Лицо его было спокойным, но пальцы теребили край пояса — верный признак волнения, который знали только самые близкие. Первый всадник спешился. Второй. Третий. И вот из самого большого паланкина вышел он. Мин Юнги. Он был высок — выше, чем ожидал Сокджин. Одет в тёмно-синий халат, расшитый серебряной нитью, с поясом из чеканного серебра. На голове — куфия, закреплённая чёрным обручем, и лицо… лицо было открыто. Шрам тянулся от левой брови через скулу к подбородку, рассекая идеально симметричное лицо на две половины. Он не уродовал, но делал облик Юнги пугающе-притягательным, как трещина на идеальном клинке. Глаза его скользнули по встречающим — цепко, оценивающе, ничего не пропуская. И остановились на султане. — Мир вашему дому, — голос оказался низким, чуть хрипловатым, с непривычным акцентом. — И вашему мир, шейх Мин, — султан шагнул вперёд и склонил голову ровно настолько, насколько требовал этикет. — Добро пожаловать в наши земли. Юнги кивнул и ступил на лестницу. За ним двинулись двое — пожилой советник с хитрыми глазами и тот самый огромный альфа, который… Который сейчас замер на ступеньке и медленно повернул голову в сторону дворца. Намджун смотрел на резные решётки, за которыми угадывались тени. Он не знал, что ищет. Но ноздри его раздувались, чуя незнакомый запах, а память услужливо подкидывала картинку: испуганные аметистовые глаза, взгляд снизу вверх, пальцы, вцепившиеся в его плечи… — Намджун, — негромко позвал Юнги, не оборачиваясь. Тот дёрнулся и продолжил подъём, но взгляд его ещё раз скользнул по решёткам. Никого. Или показалось?

***

Покои Чимина — ОН УЖЕ ЗДЕСЬ?! — Чимин метался по комнате, как тигр в клетке. — Гук, почему мне никто не сказал?! Я не готов! Я не одет! Я вообще не знаю, что надеть, чтобы он понял, кого он посмел сватать! — Ваша Светлость, — терпеливо говорил Чонгук, пытаясь поймать принца за рукав, — его сейчас проводят в зал для переговоров. Они будут обсуждать дела до самого вечера. У вас есть время. — До вечера? — Чимин остановился. — То есть он будет тут, в моём дворце, дышать одним воздухом, а я должен сидеть и ждать, пока папа с Джином продадут меня подороже? — Ваша Светлость, ну что вы такое говорите… — Правду, Гук! — Чимин подскочил к зеркалу и начал критически рассматривать своё отражение. — Ладно. Значит, так. Вечером будет приём. И танец. Я должен выглядеть так, чтобы этот пустынный шейх забыл, как его зовут. Чтобы он понял: ему не просто повезло, ему несказанно, невероятно подфартило! — Вы всегда выглядите так, Ваша Светлость, — искренне сказал Чонгук. Чимин обернулся и посмотрел на него с теплотой. — Гук, ты мой самый преданный льстец, — с улыбкой проговорил он и вдруг нахмурился. — А что с тобой? Ты сам не свой с утра. Всё на двери смотришь. — Ничего, Ваша Светлость, — слишком быстро ответил Чонгук. — Просто… не выспался. Чимин прищурился. Он знал Чонгука двенадцать лет. Тот врать не умел совершенно. — Гук… — Ваша Светлость, нам нужно выбрать наряд! — Чонгук метнулся к сундукам. — Вот этот зелёный? Или этот золотой? Или может быть… Чимин позволил себя отвлечь. Но краем глаза заметил, как Чонгук снова посмотрел на дверь. Странно. Очень странно.

***

Зал для переговоров Несколько часов спустя Переговоры тянулись мучительно долго. Говорили о зерне, о караванных путях, о военной помощи, о границах влияния. Чимина упомянули три раза — как «предмет союза», «будущего супруга» и «гарантию добрососедских отношений». Ни разу — как человека. Юнги слушал молча, изредка кивая или задавая короткие, точные вопросы. Намджун стоял у стены, сложив руки на груди, и сканировал взглядом каждый угол зала. Он не знал, что ищет. Но нутром чуял — то, что он ищет, здесь. И когда султан предложил прерваться на омовение перед вечерним пиром, Намджун вышел первым. Он шёл по коридорам, не глядя на роскошь убранства. Нюх вёл его. Тот самый запах — лёгкий, едва уловимый, смесь каких-то цветов и ещё чего-то, что он не мог определить. Запах, который он вдохнул вчера, когда в него врезались. Коридор свернул, и Намджун замер. Впереди, за ажурной деревянной перегородкой, мелькнула тень. Исчезла. Потом появилась снова — кто-то стоял там, прижавшись к решётке, и смотрел. Их взгляды встретились. Аметисты. Намджун забыл, как дышать. Тот самый парень с базара — без паранджи, в простой светлой одежде, с растрёпанными волосами и этими глазами — смотрел прямо на него. Широко распахнутыми, испуганными, прекрасными глазами. Долю секунды они просто смотрели друг на друга. А потом парень дёрнулся и исчез, будто его и не было. Намджун шагнул вперёд, к перегородке, но там уже никого не оказалось. Только лёгкий запах цветов и тихий стук удаляющихся шагов. — Намджун. Голос Юнги раздался за спиной, заставив вздрогнуть. — Господин. — Ты чего застыл? Намджун обернулся. Лицо его было бесстрастным, как у статуи, но внутри всё дрожало. — Ничего, господин. Осматривался. Юнги посмотрел на него долгим взглядом, потом перевёл глаза на пустую перегородку. — Намджун, — сказал он тихо. — Ты мой самый верный человек. Если тебя что-то тревожит, я должен знать. Намджун молчал. Как он мог объяснить? Что вчера на базаре в него врезался парень с глазами цвета аметистов из их копей? Что сегодня он увидел его снова — во дворце, куда посторонним вход запрещён? Что этот парень явно не простой слуга, судя по тому, как он одет и как держится? — Это ничего, господин, — соврал Намджун впервые за много лет. — Просто показалось. Юнги кивнул, но в глазах его мелькнуло что-то, похожее на недоверие. Они пошли дальше, и Намджун очень старался не оборачиваться. Но чувство, что за ним следят аметистовые глаза, не отпускало до самого вечера.

***

Главный зал Вечер, начало пира Чимин стоял за тяжёлым занавесом, отделяющим омежью половину от альфьей, и пытался унять дрожь в коленях. — Гук, — прошептал он, — я его видел. — Кого? — не понял Чонгук. — Шейха. Мельком, когда они шли в зал. — Чимин прижал руку к груди. — Гук, у него шрам. Через всё лицо. Он страшный. Чонгук напрягся. — Он правда страшный, Ваша Светлость? — Нет, — выдохнул Чимин, и в голосе его прозвучало что-то странное. — Он… красивый. Пугающе красивый. Как демон из легенд. Гук, я не знаю, что с этим делать. Чонгук смотрел на своего принца и видел то, чего не видел никто — страх, смешанный с любопытством. И ещё что-то, чему он не мог подобрать названия. — Ваша Светлость, — тихо сказал он, — вы справитесь. Вы всегда справляетесь. — Да, — Чимин выпрямился. — Да, справлюсь. — Он повернулся к Чонгуку и вдруг замер. — Гук, а что с тобой? Ты белее стены. — Всё хорошо, Ваша Светлость, — быстро ответил Чонгук, отводя глаза. Но Чимин уже забыл о нём — слуги вносили наряд для танца, и нужно было сосредоточиться на главном. Чонгук отступил в тень и выдохнул. Там, в зале, среди свиты шейха, стоял тот самый альфа. Огромный, как гора, с тёмными глазами, которые нашли его даже сквозь перегородку. Он здесь. И видел его. Что теперь будет?

***

Главный зал Час спустя Пир был в самом разгаре, когда султан поднял руку. — Дорогие гости, — провозгласил он. — Позвольте представить вам сокровище нашего дворца, моё сердце и мою гордость. Мой младший сын, принц Чимин. Занавес дрогнул и пополз вверх. Юнги, лениво потягивающий вино, поднял глаза. И замер. Он… Чимин стоял в центре зала, залитый светом сотен ламп. На нём было нечто невероятное — расшитый золотом костюм, облегающий тонкую талию и оставляющий открытыми руки, унизанные браслетами. Волнистые волосы рассыпались по плечам, перевитые золотыми нитями. В глазах — карамельных, тёплых — горел вызов. А в руках у него были мечи. Два изогнутых клинка, сверкающих в свете огней. Юнги выпрямился. Музыка грянула — быстрая, ритмичная, с дробным боем барабанов. И Чимин начал танец. Это было опасно. Это было прекрасно. Это было неприлично соблазнительно. Клинки мелькали в воздухе, рассекая пространство вокруг гибкого тела. Чимин кружился, изгибался, делал выпады — каждый жест был выверен до миллиметра, каждое движение дышало грацией и силой. Ткань взлетала, открывая то стройные щиколотки, то край бёдер. Глаза горели азартом. В зале стало тихо. Даже слуги замерли. Юнги смотрел, не отрываясь. Он видел много танцев. Но такого… такого он не видел никогда. Этот омега не просто танцевал — он сражался. Сражался за внимание, за восхищение, за власть. И побеждал. Где-то на периферии сознания Юнги отметил, что многие альфы затаили дыхание, глядя на танец омеги. Но ему было всё равно. Он смотрел только на Чимина. А Чимин, поймав его взгляд, чуть заметно улыбнулся и сделал движение бёдрами такое, что у старого визиря из свиты Юнги едва не случился сердечный приступ. — Ваш сын, — тихо сказал Юнги султану, не отрывая глаз от танцора, — опасен. Султан улыбнулся с гордостью и тревогой одновременно. — Я знаю, шейх. Я знаю. Танец закончился так же внезапно, как начался. Чимин замер в финальной позе, клинки скрещены над головой, грудь тяжело вздымается, глаза горят. По залу пронёсся вздох — то ли облегчения, то ли разочарования. А потом раздались аплодисменты. Чимин опустил мечи и поклонился — изящно, но с достоинством. И пока все хлопали, он посмотрел прямо на Юнги. Взгляд этот говорил: «Ну что, пустынный шейх? Дым идёт?» Юнги медленно поднял руку и сложил ладони в знак одобрения. — Великолепно, — сказал он. Это было единственное слово, но Чимин услышал в нём всё. Он улыбнулся той самой улыбкой, ради которой поэты слагали стихи. А в тени колонны, забытый всеми, стоял Намджун. Он тоже аплодировал, но мысли его были далеко. Там, где за ажурной перегородкой мелькнули аметистовые глаза. Их взгляд длился секунду. Но Намджун знал — он запомнит его навсегда.