Глава 2

Несколько дней спустя Дворец Цветущего Граната Полдень Дворец гудел, как растревоженный улей. Слуги носились по коридорам с охапками тканей, садовники подрезали каждый кустик с такой тщательностью, будто готовили их к смотру перед Аллахом, а главный повар метался между кухнями и кладовыми, размахивая половником, как ятаганом. Завтра. Завтра приезжает шейх Мин Юнги со своей свитой. Чимин наблюдал за этим сумасшествием из окна своих покоев и чувствовал, как внутри закипает знакомая смесь любопытства и раздражения. — Гуки, — позвал он, не оборачиваясь. — Посмотри на них. Бегают, суетятся. Для какого-то пустынного шейха с гаремом. Для моего будущего мужа. Чонгук, раскладывавший только что принесённые шали, поднял голову: — Ваша Светлость, это называется подготовка к приёму высокого гостя. Обычное дело. — Обычное? — Чимин резко обернулся, глаза его сверкнули. — Гук, они весь дворец вверх дном переворачивают. Для НЕГО. А я, между прочим, его будущая супруга, и меня даже не спросили, какое варенье подавать! — Вас спросят, Ваша Светлость. Когда шейх уедет. — Вот именно! — Чимин драматично всплеснул руками. — После того как он уедет! А пока он здесь, я буду сидеть в своих покоях, как драгоценность в ларце, и ждать, когда меня достанут и покажут. — Он помолчал, и в глазах его загорелся тот самый огонёк, который Чонгук знал с детства. Огонёк опасных идей. — Слушай, Гук… — Нет, — отрезал Чонгук раньше, чем Чимин успел договорить. — Я ещё ничего не сказал! — Я знаю этот взгляд, Ваша Светлость. В прошлый раз вы так смотрели перед тем, как уговорить меня украсть павлина у торговца живностью. — Павлин был счастлив! — возмутился Чимин. — Я его каждый день кормил виноградом! — Павлин прожил неделю и сдох, Ваша Светлость… Чимин на мгновение задумался, потом махнул рукой: — Неважно. Слушай, Гук. Завтра сюда приедет человек, которому меня продадут. — Чонгук открыл рот, чтобы возразить, но Чимин жестом остановил его. — Продадут, Гук. Не надо мне рассказывать про союз и дипломатию. Меня обменивают на зерно, нефть и мир. Я хочу понять ради чего я жертвую собой. Ради кого? — В смысле? — В смысле, — Чимин шагнул к нему и понизил голос до заговорщического шёпота, — я хочу увидеть свой народ. Своих людей. Тех, ради которых меня отправляют в пустыню. Хочу понять, стоят ли они того. Чонгук побледнел. — Ваша Светлость… вы хотите… выйти в город? — Именно. — Нет. Нет-нет-нет. И даже не думайте. Ваш отец прикажет меня казнить. Сокджин-альфа лично оторвёт мне голову. И я сам себя убью ещё до этого, потому что если с вами что-то случится… — Гуки, — Чимин положил руки ему на плечи и посмотрел в глаза. Взгляд его был таким серьёзным, что Чонгук замер. — Я давно не видел свой народ. Я несколько лет просидел в этом дворце, как птица в клетке. Завтра меня увезут в пустыню, и я, может быть, никогда больше не увижу этих земель. Не вдохну этот воздух. Не пройду по этой земле. — Голос его дрогнул, но он справился. — Пожалуйста. Просто дай мне один день. Один-единственный день свободы перед тем, как меня запрут в другой клетке. Чонгук смотрел на него и чувствовал, как рушатся все его принципы. Он знал, что это безумие. Знал, что они рискуют всем. Но он также знал этот взгляд — взгляд птицы, которая никогда не летала и очень хочет попробовать хоть раз. — Ваша Светлость, — выдохнул он обречённо, — если мы это сделаем, вы будете делать всё, что я скажу. Беспрекословно. — Всё, что скажешь! — радостно закивал Чимин. — И наденете то, что я дам. — Конечно! — И не будете снимать паранджу, даже если очень захочется. — Гук, я согласен на всё! — Чимин уже прыгал от нетерпения. — Что там надо надевать? Куда идти? Когда? Чонгук вздохнул так тяжело, словно прощался с жизнью. — Сейчас. Пока все заняты подготовкой. У нас есть пара часов, пока султан и Сокджин-альфа принимают доклады. — Он подошёл к сундуку и вытащил два тёмных одеяния. — Одевайтесь. И ради всего святого, не разговаривайте ни с кем на улице. Ваш голос узнают даже сквозь паранджу.

***

Главный рынок Караванных путей города Альтар Тот же день Чимин шёл по базару и чувствовал, что сходит с ума от счастья. Воздух здесь был густым, пряным, живым. Пахло специями, жареным мясом, свежими лепёшками, потом и верблюдами. Кричали зазывалы, звенела медь, пересвистывались птицы в клетках, где-то пел слепой старик под удары бубна. — Гуки, — прошептал Чимин под покрывалом, — это… это невероятно. Ты чувствуешь этот запах? — Я чувствую запах вора, который только что пытался стащить ваш кошелёк, Ваша Светлость, — мрачно ответил Чонгук, оттаскивая принца подальше от подозрительного типа. — И пожалуйста, не говорите громко, это привлекает лишнее внимание. Чимин послушно замолчал, но глаза его — единственное, что было видно под паранджой — сияли так, что Чонгук понял: этот день они запомнят навсегда. Если, конечно, доживут до вечера. Они прошли мимо медников, мимо торговцев коврами, мимо лавки с золотыми украшениями, тут Чимин замер на целых пять минут, и Чонгуку пришлось буквально тащить его дальше. У прилавка со сладостями Чимин всё-таки купил пакетик рахат-лукума и теперь жевал его под тканью, счастливо жмурясь. — Гуки, это божественно, — донеслось из-под покрывала. — Почему нам во дворец приносят совсем не такой?! — Потому что во дворец приносят тот, что не испортится за неделю, а этот надо есть свежим, — вздохнул Чонгук. — Ваша Светлость, может, пойдём во дворец? Мы уже час гуляем. — Ещё полчаса, — капризно протянул Чимин. — Я хочу посмотреть на ту улицу, где ткани. Там, кажется, синие были… И тут кое-что случилось…

***

Ткацкий ряд несколько минут спустя Чонгук нёс в одной руке свёрток с купленной тканью — Чимин не удержался и купил отрез небесно-голубого шёлка, «потому что такого во дворце нет, Гуки, ты представляешь?! Это неслыханно», а другой рукой придерживал принца за локоть, потому что тот то и дело норовил куда-нибудь свернуть. — Гуки, смотри, какие пуговицы! А шкатулки какие! — Чимин дёрнулся к лотку. — Там много народа, — Чонгук потянул его назад. — А вон те шали! — Ваша Светлость, умоляю… Чимин сделал шаг в сторону шалей, Чонгук шагнул за ним, и в следующую секунду… — Осторожнее! Чонгук врезался в кого-то огромного. Нет, не просто огромного — монументального. Впечатался грудью в твёрдую, как скала, мускулистую грудь, замахал руками, пытаясь удержать равновесие, и в результате ухватился за плечи этого кого-то, чтобы не упасть. Свёрток полетел на землю, но он этого не заметил. Паранджа сбилась, открывая лицо. Чонгук поднял глаза. И замер. На него смотрел альфа. Большой. Очень большой. Широкие плечи, мощная шея, тёмные волосы, выбивающиеся из-под платка, и глаза — тёмные, глубокие, внимательные. В них читалось лёгкое удивление, смешанное с чем-то ещё, чему Чонгук не мог подобрать названия. — Прошу прощения, — выдохнул Чонгук, пытаясь отлепиться от каменной груди. — Я не смотрел, куда иду. Альфа молчал. Он смотрел на Чонгука с таким выражением, будто пытался запомнить его до мельчайших деталей. А потом взгляд его упал на глаза Чонгука. И альфа перестал дышать. Чонгук знал, что у него необычные глаза. В детстве его дразнили, ведь все новое пугает обычно, а потом перестали. Он стал слугой наследного принца, и его перестали дразнить. Но сейчас, глядя в расширяющиеся зрачки этого незнакомого альфы, он вдруг остро осознал, насколько они необычные. Светло-фиолетовые. Как аметисты, которые Чимин так любит в своих серьгах. Редкие, почти невозможные для простого смертного. — Гуки, ты где? — донеслось сбоку, и Чонгук вздрогнул, вспомнив, где он и кто он. Чимин уже подбегал к ним, подол его скромного, по меркам принца, одеяния развевался на ходу. Он тоже был в парандже, но по тому, как он двигался, любой дурак догадался бы — это не простой горожанин. — Гуки, я чуть не купил… ой. Чимин замер, увидев, в кого врезался его друг. На мгновение в его карамельных глазах мелькнуло восхищение — альфа и правда был впечатляющим — но потом принц вспомнил, что он принц, и гордо вскинул подбородок, насколько это позволяла паранджа. — Мы пойдём, — быстро сказал Чонгук, дёргая Чимина за рукав. — Ещё раз прошу прощения. Альфа не ответил. Он смотрел на Чонгука. Только на Чонгука. И взгляд этот обещал большие неприятности. Чонгук потащил Чимина прочь, чувствуя спиной этот взгляд. Когда они завернули за угол и потерялись в толпе, он наконец выдохнул. — Гуки, ты видел этого альфу?! — зашептал Чимин восторженно. — Он огромный! Как гора! Как две горы! Ты в него чуть не влюбился? — смеясь, спросил Чимин. — Ваша Светлость! — возмутился Чонгук. — Я врезался, потому что вы дёргались! — Ага, а он-то на тебя как смотрел! — Чимин хихикнул под паранджой. — Я думал, он съест тебя глазами. Прямо целиком. Не жуя. — Перестаньте, — Чонгук чувствовал, как горят щёки, и молился, чтобы под паранджой этого не было видно. — Нам пора возвращаться. Немедленно. Они зашагали в сторону дворца, и Чонгук очень старался не думать о тёмных глазах, которые смотрели на него так, будто видели насквозь.

***

Ткацкий ряд чуть позже — Намджун. Голос раздался из-за спины, и альфа — тот самый огромный альфа — обернулся. К нему подходил мужчина в тёмном плаще, с лицом, наполовину скрытым капюшоном. Но даже так был виден шрам, проходящий через левую бровь и щёку. — Господин, — Намджун склонил голову. — Я думал, вы осматриваете дворец. — Осмотрел, — коротко ответил Мин Юнги. — Скучно. Решил пройтись. — Он посмотрел на Намджуна с лёгким любопытством. — А ты чего застыл здесь, как каменное изваяние? Намджун помолчал. Перед глазами всё ещё стояли эти глаза — светло-фиолетовые, как аметисты, испуганные и прекрасные. — Ничего, господин. Просто… задумался. Юнги прищурился. Он знал Намджуна много лет. Тот не задумывался просто так. Если Намджун задумался — значит, случилось что-то, что требует внимания. — Ты кого-то увидел? — спросил Юнги прямо. — Столкнулся кое с кем, — неохотно признался Намджун. — Местный житель. Случайно. — И? — И… ничего. Глаза запомнились. Редкие. Юнги смотрел на него с растущим интересом. Намджун не запоминал глаза. Намджун запоминал маршруты караванов, расположение вражеских отрядов, слабые места в охране дворцов. Но не глаза случайных прохожих. — Редкие, говоришь? — переспросил Юнги. — Какого цвета? Намджун помедлил, вспоминая. Те доли секунды, когда они смотрели друг на друга, запечатлелись в его памяти, как отпечаток на горячем воске. — Фиолетовые. Как аметисты из наших копей. Юнги хмыкнул. Фиолетовые глаза — редкость. Большая редкость. И если такой человек гуляет по базару в простой одежде… значит, либо это совпадение, либо здесь скрыто что-то интересное. — Запомни его, — коротко приказал Юнги. — Вдруг пригодится. Намджун кивнул. Запомнить? Он теперь до смерти не забудет эти глаза. И чувство, когда в него врезались, вцепились в плечи, а потом подняли этот взгляд… — Пойдём, — Юнги двинулся дальше по базару. — Надо оценить город. Завтра мы здесь официально. Сегодня мы просто любопытные путники. — Да, господин. Намджун пошёл следом, но мысли его были далеко. Очень далеко. Там, где в толпе мелькало тёмное покрывало и пара аметистовых глаз.

***

Дворец Цветущих Гранатов Ночь после прогулки на базар Дворец затих. Утомлённые дневной суетой слуги разбрелись по своим каморкам, стража сменилась, и только редкие факелы мерцали в коридорах, разгоняя темноту. Четыре человека в эту ночь не могли уснуть. Трое из них даже не подозревали о существовании друг друга. Один — знал. И это знание не давало покоя.

***

Покои Чимина Глубокая ночь Чимин лежал на огромной кровати, утонув в ворохе шёлковых подушек, и смотрел в потолок. Рядом, на ковре, устроился Чонгук — после такого дня он просто рухнул и не дополз до своей комнаты. Чимин разрешил ему остаться. В конце концов, кто знает, сколько ещё таких ночей — с другом рядом — у них осталось? — Гук, — позвал он шёпотом. — Ты спишь? — Уже нет, Ваша Светлость, — донёсся усталый голос с ковра. — А я не могу. Представляешь, завтра приезжает этот… шейх. А послезавтра я уезжаю. Навсегда. Чонгук молчал. Чимин вздохнул. — Я сегодня столько всего увидел, Гук. Ты даже не представляешь. Люди. Настоящие, живые люди. Торгуются, смеются, спорят… А этот запах специй! — Он мечтательно зажмурился. — Почему нам во дворец привозят такие пресные, безжизненные пряности? Там, на базаре, они пахли иначе. Жизнью пахли. — Ваша Светлость, — осторожно начал Чонгук, — а вы не боитесь, что нас завтра накажут? — Завтра — да. Послезавтра меня уже не будет, так что пусть наказывают тебя. — Чимин хихикнул, но тут же посерьёзнел. — Шучу, Гук. Я никому не дам тебя в обиду. Скажу, что сам тебя заставил, что угрожал. Что… ну придумаю что-нибудь. — Ваша Светлость, — Чонгук улыбнулся в темноте, — вы не умеете врать. — Зато ты умеешь молчать. Гук, а что с тобой сегодня было? На базаре, когда ты в того альфу врезался. Ты как-то странно себя повёл потом. Тишина. Такая долгая, что Чимин уже решил, что Чонгук уснул. — Ничего, Ваша Светлость, — наконец ответил тот. — Просто испугался, что нас узнают. — А-а-а, — Чимин поверил. Или сделал вид, что поверил. — Ладно. Спи давай. Завтра тяжёлый день. Он закрыл глаза. Чонгук лежал на ковре и смотрел в темноту. Врать принцу было тяжело. Тяжелее, чем таскать сундуки или терпеть капризы. Но рассказать правду — что он до сих пор чувствует на плечах пальцы того альфы, что глаза его снятся, что сердце колотится, как бешеное, при одном воспоминании — он не мог. — Глупости, — прошептал Чонгук в подушку. — Всё это глупости. Но сон не шёл.

***

Гостевой дом при караван-сарае Комната Намджуна Намджун не спал. Он сидел на жёсткой постели, сжимая в руках чётки, и смотрел в одну точку. Караван-сарай гудел за стеной — купцы, погонщики, случайные путники. Все спали, храпели, ворочались. А он сидел и смотрел в темноту. Перед глазами стояли глаза. Светло-фиолетовые. Как аметисты из их копей. Редкие, почти невозможные для простого смертного. Испуганные, широко распахнутые, смотрящие на него снизу вверх. Намджун видел много глаз за свою жизнь. Глаза врагов перед смертью. Глаза союзников, плетущих интриги. Глаза женщин и омег, предлагающих себя. Но таких… таких он не видел никогда. Он чувствовал на плечах пальцы этого парня — тонкие, цепкие, вцепившиеся в него, чтобы не упасть. Чувствовал запах — цветы, что-то сладкое и чистое, совсем не похожее на запах базарной толпы. Слышал голос: «Прошу прощения, я не смотрел, куда иду». Голос. Надо запомнить голос. На всякий случай. — Дурак, — прошептал Намджун сам себе. — Господин велел запомнить на всякий случай. Для дела. А ты… Он резко поднялся, подошёл к окну, распахнул ставни. Ночной воздух ворвался в комнату — прохладный, пахнущий пылью и далёкой пустыней. Завтра они въезжают во дворец. Завтра он увидит шейха, ради которого они проделали такой путь. Завтра начнутся переговоры, интриги, дела. А послезавтра они уедут. И этот парень с аметистовыми глазами останется здесь. Навсегда. Намджун сжал подоконник так, что дерево жалобно скрипнуло. — Запомнить, — повторил он приказ господина. — Запомнил. Закрыл окно. Лёг. Закрыл глаза. Аметисты не исчезали.

***

Палатка шейха за городом Та же ночь Юнги не спал. Он сидел у входа в шатёр, закутавшись в тёплый плащ, и смотрел на звёзды. Пустыня научила его мало спать перед важными делами. Завтра — дворец. Завтра — переговоры. Завтра он увидит того, кто станет его супругом. Мысли текли медленно, как песок в часах. Намджун сегодня был странным. Юнги заметил это сразу — за столько лет службы он научился читать своего первого воина как открытую книгу. Что-то случилось на базаре. Что-то, что выбило Намджуна из колеи. — Фиолетовые глаза, — пробормотал Юнги, вспоминая их разговор. — Как наши аметисты. Редкость. Фиолетовые глаза — большая редкость. В их землях такие встречались иногда, в горах, среди древних родов. Но здесь, в этом цветущем городе, где всё дышит водой и зеленью? Странно. Юнги не верил в совпадения. Если его верный пёс Намджун встретил кого-то с глазами цвета аметистов, значит, это неспроста. Значит, судьба или враги свели их вместе. — Посмотрим, — тихо сказал Юнги луне. — Завтра всё увидим. Он вернулся в шатёр и лёг, положив руку на меч — привычка, от которой не мог отказаться даже в гостях. Завтра будет новый день. Завтра он увидит принца, которого ему сватают. И, возможно, узнает что-то ещё о том, кого встретил Намджун.

***

Дом старого торговца тканями на окраине города Старик не спал. В его возрасте сон приходит редко, а мысли о прошлом — часто. Он сидел у окна своей лавки, пил мятный чай и смотрел на звёзды. Сегодня днём он видел их. Тех, кто пришёл с Севера. Большой альфа с глазами, как ночь. И тот, второй — тонкий, гибкий, с глазами… Старик вздохнул. Много лет назад, когда он был молод и торговал далеко на востоке, в Пустыне Чёрных Барабанов, он видел такие глаза. У одного мальчишки, сына местного кузнеца. Мальчишку продали в рабство, когда его семья погибла от болезни. Купил его какой-то проезжий купец и увёз на запад. Старик тогда ещё подумал: красивые глаза, редкие. Жалко, если пропадут. А сегодня он увидел такие же. — Совпадение, — прошептал старик, допивая чай. — Мир тесен, но не настолько. Он покачал головой и закрыл ставни. Завтра новый день. А чужие тайны — не его забота.

***

Рассвет Дворец Цветущих Гранатов Первые лучи солнца позолотили верхушки башен. Дворец просыпался. Чимин первым делом подбежал к окну — проверить, не начались ли уже приготовления к приезду гостей. Увидел суету слуг и довольно улыбнулся. Чонгук, растирая затёкшую шею, поднялся с ковра и принялся за утренние обязанности. Сегодня он будет особенно старательно избегать любых упоминаний о вчерашнем. Намджун, уже на ногах с первыми петухами, проверял снаряжение и готовил отряд к торжественному въезду. Глаза его были холодны, лицо непроницаемо. Юнги, закончив утренний намаз, смотрел на горизонт, за которым скрывался дворец Цветущих Гранатов. Четыре человека. Четыре судьбы. Сегодня они встретятся!