Вернутся к фанфику

XIV

30 июля 2026, 14:24
После того, как Гарри стал родителем, дни рождения его и Джинни превратились в первую очередь в праздники для детей. Вот и на этот раз он подготовил для них программу: погулять по городу, прокатиться на колесе обозрения, пообедать ужасно жирной и нездоровой, но вкусной, пока горячая, едой. Вечером он планировал достать настольные игры и дождаться полуночи, когда Кричер и Тийка внесут в гостиную шоколадный торт со свечками. Гарри сомневался в том, что Лили не уснёт раньше времени, и подумывал, заранее предупредив эльфов, перевести стрелки на пару часов вперёд, чтобы дочка не расстраивалась, потому что всё самое интересное прошло без неё. Детей Гарри привели свёкры. Молли и Артур тепло его поздравили, преподнеся уже ставшие традиционными подарки: вязаный свитер, корзину с яблоками и грушами из собственного сада и упаковку забавных носков. В былые годы они бы остались на обед или даже на весь день, но не в этот раз: попрощались, сославшись на какие-то неотложные дела, несмотря на пятницу, и исчезли. Ещё один побочный эффект развода. — Тебе, папа! Лили протянула конверт. Приговаривая «Что же такое приготовила для меня моя малышка?», Гарри вытащил и развернул сложенный лист бумаги. На нём был его портрет в полный рост — почти такой же, как и все остальные, которые она дарила ему, едва научившись держать карандаш в руках, сперва только на праздники, а теперь и при каждой встрече: примитивная фигура, неестественно большая голова и яркий шрам на лбу. — Ты моё золото, какая красота! Обязательно повешу на стену! Девочка засветилась и отошла в сторону. Гарри объявил детям о планах на день, предвкушая восторг, но на пороге гостиной неслышно, будто из ниоткуда, появились спрятавшиеся до этого кошки — все трое разом. Лили взвизгнула и побежала к ним, а те, испугавшись, засуетились: Снежок, пробуксовав на месте, спрятался под комод, Том дёрнулся, но остался на месте, а Дейзи, взявшая на себя роль его защитника, зашипела, приняв угрожающий вид. Девочка остановилась и растерянно обернулась: — Пап, а что с ними? Им больно? — Нет, дорогая, с ними всё хорошо. Пожалуйста, не пугай: они тебя не знают. Джеймс подошёл к сестре. — Ты не говорил, что завёл питомцев. Трое! Есть ещё? Гарри, сетуя на некстати появившихся животных, коротко рассказал о них, опустив особенно чувствительные детали. Он заверил детей в том, что после прогулки они смогут познакомиться поближе, и поспешно вывел их на улицу, опасаясь, что любопытство одолеет верх и никто в итоге никуда не пойдёт. Поездка в город сложилась согласно плану: они поиграли в аэрохоккей и гонки, посмотрели на город с Лондонского Глаза, пообедали наггетсами, картошкой и колой. После возвращения домой Гарри достал коробку с настольными играми и принялся раскладывать фишки и карты, но тут мимо него на коленях проползла Лили. Проследив за ней, он увидел на пороге Тома. — Говори ему что-нибудь, когда приближаешься, чтобы он мог тебя узнать. Не спеши… да, так. Не надо пытаться его поймать!.. Дай ему руку понюхать… Нет, не трогай!.. Сейчас можешь осторожно погладить по голове… Я сказал, осторожно!.. да, так. Не хватай его за лапу! — Лили, он не игрушка! Смотри, как надо! Альбус подошёл и, следуя инструкциям Гарри, почесал Тома за ухом. Кот заурчал и подставил щёку. — Я тоже так хочу! От крика девочки Том дёрнулся и сжался. Из-за угла выпрыгнула Дейзи и зашипела. Лили испугалась, на глаза навернулись слёзы. — Я тоже хочу, чтобы он меня любил! А это плохая кошка, злая! В разговор вмешался Джеймс: — Она не злая. Это ты слишком шумная, и она думает, что ты обидишь её друга. — Я не шумная, не шумная! Ты совсем как мама говоришь, а я хорошая! Гарри тяжело вздохнул: подобные сцены случались не очень часто, но всё-таки регулярно. Джеймс, пытаясь утихомирить сестру, говорил с ней в учительской манере, чем только сильнее её расстраивал. Альбус, старательно делая вид, что ничего не замечает, отполз чуть в сторону и каким-то образом уговорил Тома подойти к нему. Дейзи настороженно сверкала глазами, агрессивно стуча хвостом по полу. Снежка не было видно. Чтобы унять ссору, Гарри пришлось вмешаться: свёл всё в шутку, дал понять, что ничего страшного не случилось, и предложил сыграть в любимую игру Лили. Девочка быстро переключилась, но теперь Джеймс завёл свою шарманку о том, что он уже слишком взрослый, чтобы играть в девчачьи глупости, и всё началось по новой. Гарри ещё долго лавировал между ними, стараясь всем найти занятие по душе, но вскоре понял, что это гиблое дело. Он нашёл глазами Альбуса, продолжавшего гладить Тома, и предложил ему партию в подрывного дурака. — Да не, пап: смотри, какой он хороший! Я ему бантик сделаю. Он же будет играть? Гарри честно ответил, что не знает, и вызвался сходить за бумажной салфеткой и ниткой. Слепой Том играть не стал, но зато Дейзи и Снежок поддержали затею: первая — с азартом охотника, дорвавшегося до дичи, второй — с ленцой пушистого домоседа. К ним присоединились Лили и Джеймс, и конфликт был позабыт. Гарри вспомнил, что где-то должны быть привезённые Малкольмом игрушки, и не сразу, но всё-таки нашёл их в ящике шкафа: мячики, удочки, пищащие мышки для Тома. Кошки обрадовались любимым вещам и снисходительно забыли о том, что им не нравятся шумные двуногие. Даже Том, услышав знакомые звуки, запрыгал, изображая опасного хищника. Гарри присел на диван. Он наблюдал за смеющимися детьми, искренне радуясь их веселью. Прошло какое-то время, кошки устали, и появившаяся Тийка предложила их покормить. Все проследовали за ней в кухню. Она выдала каждому ребёнку по угощению и показала, как следует себя вести. Дети были в восторге. Гарри отошёл в гостиную, чтобы прибраться и перевести часы, и, глядя на разложенные, но оказавшиеся ненужными, игры грустно улыбнулся: не так он представлял себе вечер. Он снова ощутил себя лишним: дети, эльфы и кошки, а его там нет. Это правильно, говорил себе Гарри, что у Джеймса, Альбуса и Лили свои интересы и желания, но теперь, когда он с ними не живёт, ему хотелось ухватиться за каждую минуту, которую они могли бы провести вместе. Он снова ругал себя за то, что не может присоединиться к всеобщему веселью, и старательно, но не очень успешно, гнал от себя подступившую тоску. Позже, изображая счастье, он сделал вид, что загадал желание, и задул свечи под нестройное Happy Birthday. Уложил младших детей спать и посидел с Джеймсом, слушая его рассказы о новостях из мира квиддича. Вернулся в гостиную, снял чары с часов. Налил бокал вина и устроился в непривычном для себя кресле: на его любимом месте теперь мирно спал Снежок. Гарри взмахнул палочкой, зажигая огонь в камине — холодный, только ради атмосферы. В это время накануне своего Дня рождения он обычно занимался сексом с Джинни. Она надевала свой ярко-красный пеньюар, дразнила его, спуская лямку и перекидывая распущенные волосы то на плечо, то на спину. Гарри любовался ею, мечтая, как сядет на край кровати, а она отсосёт ему, послушно пристроившись на полу и заглядывая ему, своему мужу, в глаза. Он так всегда боялся её обидеть, унизить, расстроить… Гарри ложился на кровать на спину, и жена (бывшая жена!) действительно заглатывала его пульсирующий член. Он осторожно придерживал падающие пряди и слабо стонал, когда она ласкала языком уздечку. Вчера с Анной до этого даже не дошло: так быстро он кончил. Их с Джинни сексуальная жизнь не была такой уж пуританской: вагинальный секс, оральный, анальный. У них был мешочек с игрушками, и иногда они вместе смотрели порно. Они перепробовали многие позы, и Гарри был уверен, что он хороший любовник: по крайней мере, Джинни всегда получала удовольствие, и он знал, что она не симулирует. Он всегда в первую очередь думал о ней. В его же голове иногда складывались картины, от которых он смущался и которых боялся, считал их недостойными. Нет, он не мечтал ни о чём таком, но ему хотелось забыть о жене, о её предпочтениях и желаниях, и делать наконец то, чего в этот момент хочет он сам. Он боролся с этими мыслями — ради их любви, как он верил. Ах, если бы только Джинни хоть раз сказала ему, хоть раз дала понять, что она несчастна! Почему же она молчала? Антикварные часы, оставшиеся от Блеков, щёлкнули — до полуночи осталось полчаса. Гарри провёл рукой по неровной поверхности подлокотника, перебирая каждую шероховатость: только теперь, после встречи с Анной, он понял, как сильно оголодал, как страшно соскучился по близости живого человека рядом. По теплу, по прикосновениям, по ощущению чужого тела под пальцами. Он всегда любил играть с волосами жены, и Джинни шутила, что это его кинк, а он парировал комплиментами её красоте. Сейчас же он вспоминал минувший вечер, податливое тепло рядом, и ему стало горько от того, что всё прошло и стало недоступным. В голове даже промелькнула идея снова встретиться с Анной, но он тут же её отбросил: ему хотелось не так, не с незнакомкой — ему хотелось по любви. Ему хотелось, чтобы его любили. Том причмокнул и перевернулся на спину. Дейзи повела ухом, а Снежок даже не пошевелился. Глядя на открытый пушистый живот, Гарри, казалось, впервые в жизни испытал сильное желание положить на него ладонь. Он знал из брошюры, что с кошками — это запретное движение, но ещё он надеялся, что если кто-нибудь из всей троицы и позволит ему такую наглость, так только чрезвычайно ласковый Том. «Какая грустная жизнь, — думал Гарри, — вместо любимого человека — слепой кот». Будить его ради удовлетворения своей минутной слабости он не стал. Разглядывал, продолжая неосознанно перебирать складки своей одежды и вспоминая волосы Анны. Медленно, будто из самой глубины сознания, на поверхность выплыла странная мысль: а какие на ощупь были бы пряди Северина, ответь он тогда на его несмелый поцелуй? Гарри задохнулся. В паху резко стало тесно, и обрушившаяся горячая волна оставила в голове позабытое чувство щекотки под скальпом. Мерлин! Какой позор, какое низкое падение! Гарри поспешно убедил себя в том, что дело тут исключительно в его чрезмерной потребности в чувствах другого человека. Ощущая себя абсолютно беспомощным в накативших волнах непонятных мыслей, он решительно ухватился за спасательный круг: наверняка Северин сейчас в Хогвартсе, читает книги из Запретной секции и уже абсолютно точно понял, что его (тут Гарри даже мысленно не сразу произнёс это слово) влюблённость была заблуждением. У него точно всё хорошо. Поток мыслей прервала Дейзи: она подняла голову и настороженно уставилась в чернеющий дверной проём. Гарри напрягся, прислушиваясь, но тут же успокоился, различив в тишине дома шаги эльфов: видимо, закончили со своими делами и отправляются спать. Но всё оказалось иначе: вот замаячили огоньки, и в гостиную вошли Кричер и Тийка, неся блюдо с праздничным тортом. — С Днём рождения, сэр! Это Ваш любимый ягодный пирог. Поторопитесь — сейчас уже пробьёт полночь! Растроганный, Гарри загадал желание — здоровья для своих домашних — и задул свечи. Он не знал, что эльфы готовят для него сюрприз, и был очень признателен. Наутро Гарри проснулся от возни за дверью: дети гадали, встал он или ещё спит. Ему снилось что-то сильно эротическое, и теперь он оказался в неловком положении. Слава Мерлину, но на тумбочке оказался стакан прохладной воды. Он для верности беззвучно прошёлся по комнате и накинул халат. Очень вовремя: в этот момент дверь отворилась, и в проёме показался Альбус. — Папа, с Днём рождения! Вперёд вырвалась Лили, размахивая новым рисунком, как пират флагом. Сыновья поздравили его вместе: у них был один подарок на двоих. Заинтригованный, Гарри распечатал коробку и достал миниатюру из папье-маше: это был волшебник на метле. — Альбус сделал, а я ещё в Хогвартсе заколдовал. Смотри! Джеймс подкинул фигурку, и она закружила под потолком: правда, почему-то задом наперёд. Гарри решил не спрашивать, почему именно так, и тепло поблагодарил обоих.

***

— Я не боюсь пчёл! — Боишься! Ты только что размахивала руками, а должна была стоять смирно и не провоцировать! — Ну я думала, что это муха! — А должна была сначала посмотреть, потому что… Джеймс и Лили снова ругались. Они шли все вместе по парку, готовясь запускать воздушного змея. Гарри злился: он уже не один раз разговаривал с Джеймсом, призывая его быть мягче и терпимее, но эффекта было полный ноль. Альбус, самый тихий из всей троицы, внимательно разглядывал сорванный цветок: он вообще проявлял интерес к природе. — Ты уже через месяц отправишься в Хогвартс. Что думаешь? Мальчик, не отрываясь от своего занятия, безразлично ответил: — Ну, так надо. Гарри ожидал несколько большего энтузиазма. — Что ты скажешь на то, чтобы съездить в Косой переулок и купить для тебя всё необходимое? Альбус вдруг остановился, сорвал какую-то травинку и принялся вертеть её в руках. — Не, пап, мы уже всё с мамой купили. И Джеймсу тоже. В июне, когда он приехал. Гарри растерялся. Они из года в год отправлялись всей семьёй в Косой переулок в середине августа, покупая всё из списка и ещё много больше, оставляя в лавках весьма приличные суммы, и ему казалось, что это уже традиция. — А почему? Сын наконец поднял голову и пожал плечами. — Не знаю: мама сказала, что потом у неё не будет времени. Гарри почудилось, будто его выкинули за борт. — А почему у неё не будет времени? Альбус устало вздохнул и отвернулся. — Пап, я не знаю. Спроси её сам. На этом разговор закончился. Весь остаток дня Гарри накручивал себя, не понимая, и, как только появились Молли и Артур, сразу же отвёл их в сторону с вопросом. Пара смутилась, и лицо женщины приобрело жалостливое выражение. — Гарри, дорогой, это ведь последнее лето Альбуса перед Хогвартсом. На следующей неделе Джинни отвезёт детей на побережье на весь месяц, чтобы они хорошо провели время. Ты ведь не против, милый? Я не знала… Я думала, что тебе уже сказали. — К морю?.. Да, это… здорово. Нет, я… не против. После того, как гости поочерёдно исчезли, умчавшись по каминной сети, Гарри, стерев наигранную улыбку, обессиленно упал в кресло. В груди бушевал стыд: со всей этой историей он совершенно забыл, что они ещё когда-то очень давно с Джинни решили, что в последний август перед Хогвартсом они будут отвозить детей на отдых. С Джеймсом так не вышло, потому что его брат и сестра были слишком маленькими, а вот с Альбусом… Гарри не состоялся как муж. Как любовник. Как наставник. Гарри стал посредственным воскресным отцом, и даже, как ему казалось, навсегда выстроенный оплот его карьеры, — даже он пошатнулся. Он смотрел на мирно спящих кошек, и в голове раз за разом слышал фразу, будто бы вскользь брошенную Брайаном: «Или Вы хотите сказать, что Вас невозможно любить?» А что, если… да?..

***

— Ну чего там, кошачий человек: осталась для меня ещё девочка? — Тебе опасно животное доверять. — Да ладно тебе, шеф! Я же не изверг какой! Малкольм подошёл к Дереку с телефоном. Тот внимательно разглядывал фотографии, пока вдруг бесцеремонно не выхватил чужую технику из рук. — Вот эту! Точно, вот эту. Ты посмотри только — совсем как ты! — он потянулся к Дане, показывая экран. Та смутилась и отвернулась. — Да: точно ты. Любить её буду! Вопреки ожидаемой колкости, девушка осталась неподвижной. Малкольм, уловивший напряжение, посмотрел на Гарри, но тот сделал вид, что сам в замешательстве. Дерек расстроился и, пытаясь спасти ситуацию, вдруг произнёс: — Ну а что? Кошка для всех, даром, и пусть никто не уйдёт обиженный! На этот раз Дана повернулась, и Малкольм с подозрением пригляделся к коллеге. Тот почувствовал себя неловко, поёрзал и смущённо добавил, оправдываясь: — Ну а что? Я люблю магловскую фантастику. Хорошая. Гарри совершенно не понял, о чём речь, и это больно ударило по самооценке. И так паршивое настроение от прошедшего накануне «праздника» совершенно упало. Раздался голос Малкольма: — Это из книги про сталкеров, оригинальной. Там… Гарри взорвался: — Спасибо, но мне это неинтересно. Идём в зал! Отряд подчинился, не сказав больше ни слова. Позже Гарри лежал на осточертевшей неудобной раскладушке, вспоминал все свои жизненные промахи, ставшие теперь непреодолимыми и тяжкими преступлениями, и сколько бы он ни искал, но не мог найти ни одной доброй мысли, которая бы смогла удержать его на плаву. Он тонул, захлёбываясь собственным отчаянием. Не так, как осенью, но иначе: с чувством того, что он полное ничтожество. После страшной, болезненной ночи, Гарри написал Брайану. Не позволяя себе задумываться, он отправил сову. Потом сидел в ожидании, глядя в стену. Пришедший же ответ его напугал: врач предлагал встретиться сейчас же, или через пару дней. Перспектива улизнуть с работы для того, чтобы ковыряться скальпелем в собственной голове, показалась неприемлемой, и Гарри выбрал другое время. Только впоследствии он понял, что это была ловушка: за полчаса до назначенной встречи он её отменил, малодушно сославшись на несуществующие дела в Аврорате. Гарри боялся вновь столкнуться с собственными демонами. А ещё он перестал верить, что это может помочь. Его жизнь рассыпалась, хотя ещё год назад ему казалось, что хуже уже не может быть. Предвкушение перемен окончательно сошло на нет, сменившись бесцветной апатией и раздражением на всё и всех. Глядя в отражение собственных глаз по утрам, Гарри задавался одним лишь вопросом: «Вот это всё — дно, или ещё нет?» — и смиренно принимал отсутствие ответа.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!