Глава 5. Падаем вместе

Белые пятна света лениво взбирались вверх по стенам. Рассвет занялся всего час назад, но кухня уже была пуста. Флинс сидел за столом, помешивая растворимый кофе, и краем глаза наблюдал за Иллуги, который суетился у небольшой плиты. На конфорке что-то шипело и потрескивало над синими язычками пламени. Он рассказал ему все, как есть, не видя смысла что-то утаивать. У него и раньше бывали подобные озарения: мозг, плотно нагруженный загадками, не прекращал работать над их решением даже во сне, и Кирилл часто подскакивал по ночам с готовым решением в голове, кидаясь к столу или сразу к телефону. Юный командир оценил его искренность и воспринял, на удивление и в отличие от своих подчиненных, вполне серьезно. – Прошу прощения, что перебиваю, командир, – подал голос один из ратников, чьего имени он не знал, – но вам не кажется, что это все больше напоминает очередное издевательство? Письмо без адреса, указан лишь главный объект глупых городских легенд о призраках, какие-то странные явления, по своей сути никому не угрожающие... – Вы не отправили пробы на экспертизу? – сухо оборвал его Иллуги, со стуком опуская кружку на столешницу. – Отправили, но я о том и говорю, что это может отказаться какая-то простейшая дрянь с местных... – он бросил беглый взгляд на Кирилла, потом чуть сдержаннее продолжил: – частных производств, которую может смешать любой, кто отличит огненную воду от соляной кислоты. Понимаете, о чем я? Это Нашгород. Знаю, вы чтите историю Светоносцев и хотите оправдать свой титул, но... может, не стоит ударяться в крайности? Наша репутация и так держится лишь на доброй памяти, стоит ли давать лишний повод, чтобы в очередной раз втоптать нас в слякоть? Иллуги удалось убедить его и остальных в том, что до тех пор, пока дело не примет более ясный оборот, никаких решительных действий предпринимать никто не собирается, но Флинс видел предательское сомнение, залегшее на дне чужих глаз грязной кофейной кромкой. Беспокойная ночь притупила бдительность. Рассказывая о приснившейся разгадке, он думал в первую очередь об Иллуги, но не о том, как тот будет посвящать в детали своих подчиненных. Однако возникшие разногласия – видимо, возникали они не первый раз, – не помешали командиру после завтрака отослать Светоносцев на сборы, и теперь уже через полчаса они должны были выдвигаться к маяку. – ...В любом случае, проверить точно не помешает. – Иллуги продолжал говорить, с шипением переворачивая что-то на сковородке. – Я полагаю, что «Маяк» – это все же не адрес, откуда было отправлено письмо, а скорее место, откуда, по мнению девушки, распространялась аномалия... Надеюсь, она сейчас в безопасном месте и с ней ничего не случилось. Что насчет аномалии, то новых известий о происшествиях пока не поступало, других догадок – тоже, так что время у нас еще есть. Жертв, насколько мы знаем, тоже не было, так что, если сейчас пресечем происходящее на корню, то никто не пострадает. А если же окажется, что это очередной розыгрыш… – по тону Иллуги было понятно, как не хочется ему допускать эту вероятность, – то ничего не поделаешь. За последние годы я к этому привык. Он прервался, чтобы глотнуть кофе, и Флинс мысленно поморщился, представив, каким он должен был стать на вкус за эти добрые полчаса. Он перевел взгляд в собственную кружку, где на тонкой пленке танцевали радужные блики. Несмотря на общий бодрый настрой, в голове было вязко и пусто. Кирилл ощущал, как мысли подергиваются такой же мутной противной пленкой, сворачиваются и потихоньку скисают, как прокисшее молоко. Каждое упоминание маяка отдавалось внутри чем-то неприятным, вызывая в памяти следы фантомных когтей на голом животе. – Что это за место? – произнес он негромко, но Иллуги сразу же замолчал и обернулся через плечо. – Маяк? В двух словах – главный объект городских легенд, как и сказал Лушне. Парень щелкнул ручкой конфорки и снял сковороду с плиты. Потом, уже перекладывая яичницу на тарелку, вздохнул. – Это довольно мрачное место. Хотя, скорее… печальное. Сам остров зовется Кладбищем Вечной ночи. Когда-то там и впрямь стоял лишь высокий маяк, освещавший путь кораблям в темную бурю, но во время войны на той земле было похоронено бесчисленное множество погибших. В том числе Светоносцев. Им был воздвигнут памятник, скрытый от чужих глаз среди скал и тумана, но со течением времени события прошлых лет отходили все дальше, приезжало все больше туристов, привлеченных скорее мрачным пейзажем и заброшенным маяком, чем желанием почтить память павших бойцов, и в какой-то момент между людьми пошли истории о призраках. – Ему показалось, будто Иллуги хотел добавить что-то еще, но промолчал. – Это отдаленный остров, попасть туда не так уж и просто, но люди все равно находят пути. К счастью, у нас есть свой способ. Господин Флинс? – Я в порядке, – машинально ответил он, вскинув голову. Перед глазами слегка двоилось. Лицо Иллуги маячило совсем рядом, подернутое дымкой, и Кирилл отвернулся, не в силах смотреть в темно-малиновые глаза. Сердце глухо стучало в груди. – Снова плохо спали, – кивнул Иллуги, и это даже не было вопросом. Они позавтракали в тишине, то и дело поглядывая на старинные часы в виде круглого фонаря, отсчитывающие минуты с неумолимой скоростью. Флинс никогда еще не ел так быстро, и в то же время не мог избавится от странного ощущения, что время почти не идет. Чаще, чем на часы, Иллуги посматривал на него. – Вы точно в порядке? – не выдержал он, когда Кирилл отправил в рот последний кусочек яичницы и постарался его проглотить. – Вы же знаете, что вам необязательно идти с нами, верно? Я очень ценю вашу помощь, но еще неизвестно, что будет нас там ждать, так что лучше останьтесь в штабе и как следует отдохните. Или вернитесь в номер, я закажу вам такси... Флинс через силу покачал головой. – Я ценю твою заботу, господин Иллуга. Однако, если память меня не обманывает, вчера я согласился на твое предложение. И не отказываюсь от своих слов. Неизвестно, что будет нас там ждать, так что… кто знает, вдруг потребуются услуги ритуального агента? Иллуги смотрел на него с несколько секунд, не меняясь в лице, но потом все же рассмеялся. Пусть и слегка нервно. – Что нам точно понадобится, так это ваше чувство юмора. Кирилл улыбнулся, чувствуя, как туман в голове постепенно отступает. – Тогда по рукам. Он не ожидал, что Иллуги в самом деле прикоснется к его руке. Касание было осторожным, почти бережным, но Флинс невольно сглотнул. Воспоминание о невесомом поцелуе, оставленном на тыльной стороне ладони в ночном полумраке у отеля, словно ударило электрическим током. Иллуги не сделал ничего, выходящего за грань приличий – просто пожал его ладонь, и Кирилл успел ответить на рукопожатие, вернув на лицо шутливую усмешку. – По рукам. Ночью море подернулось льдом у самого берега. Флинс успел взглянуть на свое отражение в полупрозрачной зеркальной глади, которая из-за сильного ветра уже начинала трескаться. Прядь волос упала на лицо, скрыв глаза, а затем Иллуги громко позвал его, перекрикивая шум волн. Небольшое суденышко было готово к отплытию. – Море неспокойное, – заметил один из ратников, поправляя на голове шапку, которую то и дело грозил унести ветер. – Надо будет управиться поскорей, иначе неизвестно, когда мы сможем попасть обратно в Нашгород. Командир поддержал его кивком. – Когда высадимся, не тратим время, сразу отправляемся на осмотр территории. Главное, не теряйте бдительности: я догадываюсь о ваших сомнениях, однако не зря говорят, что чем спокойнее кажется обстановка, тем вероятнее, что в тенях скрывается опасность. Лучше всегда быть начеку. Последняя фраза предназначалась и Флинсу. Иллуги не отвел взгляда прежде, чем получил от него кивок. Они плыли быстро. Волны бились о борт, мотор рассекал темную воду, поднимая бурлящий фонтан пены за их спинами. Холодный ветер безжалостно трепал волосы и душил, сбивая и перехватывая дыхание. Кирилл устроился на дальней лавочке, замотавшись в шарф по самые уши и пытаясь избавиться от навязчивого предчувствия, медленно смыкающего тиски у него на горле. Предчувствия чего-то плохого. И, что еще хуже, неизбежного. Иллуги стоял на носу, глядя вперед и о чем-то переговариваясь с Патоличевым. Ветер развевал его волосы цвета пепла, на концах перемешанного с кровью. Флинс уже не впервые гадал, почему он выбрал именно такой цвет, но спросить так и не решался. Догадывался, что увидит в глубине темных глаз нечто такое, что не захочет услышать облеченным в слова. Он так и не зарядил телефон, забыв попросить у Иллуги провод, и теперь путь в неизвестность по открытому морю без единого средства связи казался все менее и менее безопасным. Кирилл не был из числа тех, кто волновался по пустякам или был склонен часто переоценивать собственные решения, однако сейчас он усомнился одновременно и в том, и в другом. Кто дернул его бросить все дела, бросить собственный отпуск и свои вещи в номере отеля ради того, чтобы отправится непонятно куда с человеком из лидирующего по уровню преступности городу во всей стране, которого знает четвертый день, после какого-то сна, подозрительно схожего с галлюцинацией, искать неизвестно что, неизвестно как и неизвестно зачем? Кто дернул его за язык согласиться на вчерашнее размытое предложение без четкого объяснения условий и хотя бы общего понимания происходящего? Боль укоризненно кольнула виски, и Флинс почти сразу устыдился собственных мыслей. Он ведь все равно не хотел отправляться в обычный отпуск, чтобы ездить по стандартному маршруту достопримечательностей, предоставляемому отелем, а в оставшееся время ходить по ресторанам и просиживать штаны в номере. Стоило ли удивляться тому, что приключения, особенно в таком месте, как Нашгород, нашли его сами? В противном случае он сам бы рано или поздно направился на их поиски. Иллуги искренне попросил его помощи, и Кирилл из искреннего желания согласился помочь. Да, это определенно выходило за рамки того, чем он когда-либо планировал заняться в свой первый визит в Нод-Край, и в то же время превосходило все его ожидания. Разве не об этом он мечтал, когда, сидя по плечи в сугробе посреди заснеженного леса, наблюдал за крошечным золотистым существом, поглощающим каменную руду так, словно это были орехи или грибы? Разве не об этом мечтал, лежа по ночам в кровати и глядя в темный потолок, не в силах заснуть под исходящие из углов звуки? Разве не ждал часа, когда странности, которые ему приходилось прятать от других столько лет, наконец обернутся в силу?.. Иллуги засмеялся в ответ на какую-то реплику Патоличева, и Флинс вынырнул из собственных мыслей. Парень разговаривал с подчиненным, но, стоя спиной к ограждению, смотрел прямо на него. Кириллу захотелось отвернуться, однако он поборол секундный порыв и уставился в ответ. Казалось, Иллуги может слышать, что происходит в его голове: с минуту он просто смотрел, продолжая эту неясную молчаливую игру, а потом внезапно и почему-то довольно улыбнулся. Улыбка растянула губы, слегка сместив родинку, но не затронула темных глаз. Флинсу почудилось, что по коже пробежали мурашки, и он слегка повел плечами, понадеявшись, что это от холода. Так или иначе, отправляться с ними сегодня и полноценно участвовать в расследовании он все равно ни перед кем не обязывался. Он не мог вспомнить, когда в последний раз совершал подобный необдуманный поступок – не потому, что так было надо, а просто потому, что захотелось. Быть может, что никогда. А может, просто очень давно. Кирилл вновь украдкой перевел взгляд на Иллуги, умело делая вид, что разглядывает пейзаж за его спиной. Посмотреть там и правда было на что: тяжелые серые тучи сгущались, грозно нависая над горизонтом, а на их фоне угольным росчерком вырисовывался маяк, – но мысли Флинса сейчас занимал далеко не захватывающий вид, хотя в обычных обстоятельствах он обязательно бы отметил пару моментов для новой картины. Может, они и впрямь неслучайно встретились на той станции. Неслучайно Флинс задержался на перроне с сумкой в руке, неслучайно задержал взгляд на чужом пальто и броской красной серьге. Еще меньше, чем в судьбу, он верил в случайности, но сейчас думать об этом почему-то не хотелось. Как и том, почему он безропотно позволяет им случаться одна за другой. – Готовы к высадке, господин Флинс? – Голос Иллуги с легкостью перекрыл шум мотора и ветра. Он подошел, плотнее запахивая пальто с меховыми отворотами, под которым прятался белый свитер с вырезом на плече, и встал рядом, глядя куда-то сквозь его лицо. Флинс позволил себе легкую улыбку. – А вы, командир Иллуга? Скалы уже нависали над ними влажными темно-серыми глыбами. Иллуги проводил их взглядом и неслышно вздохнул: звук унес с собой ветер. – Конечно. На острове не было пристани. Судно ткнулось носом в песок, отливавший странным розоватым цветом. Не он один обратил на это внимание: только сойдя на берег, Светоносцы тут же начали переглядываться и перешептываться. Иллуги, прищурившись, выступил вперед остальных и копнул песок носком ботинка. Ничего необычного, кроме цвета, в нем не было: влажная горка осыпалась обратно, стоило ему опустить ногу. Пока Патоличев и еще пара ратников пришвартовывали лодку и выгружали вещи, Флинс, Иллуги и остальные осматривали побережье. Длинная песчаная коса тянулась сквозь темный залив, то и дело исчезая в высоких волнах, льда здесь уже не было. Ничего странного, кроме розового песка, они не обнаружили; берег острова был безлюдным и совершенно пустым, лишь крупные чайки теснили бакланов на черных скалах. На первый взгляд двигаться было некуда: остров по периметру плотно опоясывали неприступные скалы. Однако Иллуги, забросив на плечо принесенный из лодки рюкзак, отмерил несколько шагов по песку и нырнул в едва заметную щель между камнями. Кирилла без особого удовольствия подтолкнули следом за ним. Расщелина дышала ледяной сыростью, и он, покрепче прижав к себе выданный Патоличевым рюкзак, протиснулся внутрь. Почти сразу же скалы расступились, и Флинс ступил на мокрую землю, поросшую странной синеватой травой. Вперед уходила узкая тропинка, вскоре терявшаяся среди камней. Иллуги ждал их у ближайшего, внимательно следя за обстановкой вокруг. – Здесь вода, походная аптечка, небольшой фонарь на батарейках и сигнальный свиток, – проинструктировал он Флинса, указав на рюкзак, пока остальные ратники протискивались в щель вслед за ними. – А еще складной нож. На всякий случай. Но лучше просто держитесь поближе к отряду и не отходите далеко. Кладбище Вечной ночи и впрямь оправдывало свое название. По мере того, как они продвигались вглубь острова, вокруг становилось все тише и темнее. Тучи сгущались над их головами, шум, с которым волны бились о берег, медленно удалялся, стихали крики чаек и даже ветер. Порывы спотыкались о скалы, путались в каменном лабиринте и отступали. Шаги глушила густая синеватая трава, устилавшая мокрую землю, по которой вскоре застелился туман. Иллуги, шагавший впереди всех, снял с пояса большой электрический фонарь, похожий на тот, что висел вместо вывески над дверью штаба, и щелкнул переключателем. Мерный желтый свет озарил дорожку, протоптанную между высоких камней, с которыми очень скоро начали перемежаться надгробия, пока не вытеснили их окончательно. Взгляд Флинса скользил по бесчисленным каменным плитам, поросшим травой и влажным черным мхом, перескакивал со сбитых отколотых углов на полустершиеся даты. Почти все надгробия были одинаково простыми. Нигде не было видно вычурных крестов и вытесанных из гранита фигур, простирающих руки к темному небу и сложивших за спиной каменные крылья. Он на мгновение поравнялся с Иллуги; Светоносцы молча шагали за их спинами. – Чувствуете что-нибудь, господин Флинс? – тихо спросил Иллуги. Кирилл не смог подавить усмешку. – Конечно, чувствую. Мы же на кладбище. Парень удивленно посмотрел на него, на мгновение оторвав взгляд от дороги, и тут же споткнулся о выступающий из-под земли камень. Флинс успел галантно поймать его за плечо. – Вы хотите сказать… что можете видеть призраков? – О, нет, не видеть. Просто смутно чувствовать. – Он понизил голос, делая шаг ближе к Иллуги, но догадывался, что молчаливые ратники за их спинами все равно слушают. – В таких местах – особенно. Тебе ведь известно, кто такие призраки, господин Иллуга? Ими могут стать души, не находящие покоя из-за давней обиды, разлуки с близкими или не исполненных желаний. Иными словами – души людей, которым есть, за что цепляться в этом мире, и цепляются они так крепко, что остаются на земле даже после давно свершившейся смерти. А судя по твоим словам, здесь погибли многие, кто не собирался умирать. Они были повсюду. Выплывали из-за камней, выступали из воздуха и заполняли собой все пространство. Кириллу казалось, что он сможет коснуться их, если протянет руку. Невидимые, неслышимые и неосязаемые, они все равно умудрялись заявлять о своем присутствии так, что все остальные ощущения мгновенно отходили на второй план. – И вы... поэтому выбрали работать в ритуальном агентстве? Флинс снова посмотрел на ряды надгробий в окружении молчаливых темных камней. На нескольких белел старый слежавшийся снег. Смерть никогда не пугала его, потому что никогда не скрывала в себе никакой тайны. Ему не раз приходилось наблюдать, как рыдали люди на похоронах, как испуганно поглядывали на закрытый гроб, как дрожали пальцы у тех, кого за руку подводили к покойнику, чтобы прикоснуться губами к холодному лбу – не от благоговения или скорби, а от страха и отвращения. Люди боялись смерти, потому что не понимали ее. Для них за шагом через порог была лишь пустота. Флинс никого в этом не переубеждал и никогда не говорил ни одному из клиентов, что прямо сейчас душа их знакомого или родственника находится среди них и явно будет находится еще долго, прежде чем они выполнят ее последнее желание и отпустят наконец в другой мир. Картина еще с детства представала перед ним целостно, и смерть в ней была таким же естественным продолжением жизни, как смена времен года и постепенное увядание букета цветов, стоящего в старой стеклянной вазе на кухне. Единственное, в чем он ошибся – это в том, что сможет когда-либо рассказать об этом другим людям. И даже не потому, что никто не поверил, а потому, что многим эта правда была не нужна. Люди манипулировали чужим страхом смерти, играли на собственном – страх перед неведомым был выгоден одним и составлял надежную картину бытия для других, и за редким исключением люди не нуждались в поправках и просвещении. Начальник никогда не смотрел на Флинса косо и не пресекал его связь с потусторонним, однако раз и навсегда заявил: – Твоя работа – оформлять заказы, организовывать похороны и подписывать чеки. Не больше и не меньше. У нас здесь ритуальное бюро, а не спиритический салон. Все, что происходит за дверью твоего кабинета, остается за ней же. При мысли о начальнике, оставшимся в своем стерильном светлом кабинете далеко за снежными хребтами и равнинами, заболела голова. Он внезапно понял, что Иллуги все еще ждет от него ответа, повернулся, подбирая слова. И запнулся на первом. – Господин Иллуга?.. Кирилл замедлил шаг, потом полностью остановился и обернулся назад. Ничего не изменилось: он стоял на тропинке, вьющейся по траве между надгробий, совершенно один. Со всех сторон наползал густой туман, укрывая могилы и скрадывая очертания надгробий. Отряд Светоносцев во главе со своим командиром бесследно исчез. Досада вгрызлась в сердце раньше тревоги, и Флинс на мгновение прикрыл глаза, размышляя. Неизвестно было, столько он так прошагал в прострации, слыша лишь собственные мысли и немой шепот призраков. Легенды о странных мистических островах не появляются из ниоткуда, даже если порой кажется именно так. Вполне вероятно, что, пробыв здесь столько лет, духи начали невольно искажать пространство, искажение породило иллюзии, а иллюзии вступили в силу, едва представился подходящий момент. Он с головой ушел в свои мысли, утратил осмотрительность, о которой несколько раз предупредил своих подчиненных Иллуги, и очень «удачно» открыл им свой разум. В таком случае они со Светоносцами сейчас не увидят друг друга, даже если их будет разделять расстояние меньше вытянутой руки. Досадовать на собственную глупость было поздно, поэтому Кирилл подкинул рюкзак на плече и решительно огляделся. Необходимо было как можно скорее вырваться из плена галлюцинации, а сделать это можно было лишь покинув кладбище и оставив призрачный шепот позади. Не медля ни секунды больше, он сунул руки поглубже в карманы пальто и устремился вперед – туда, где на фоне затянутого тучами неба чернел высокий и мрачный силуэт маяка. Казалось, мертвая тишина кладбища за все это время сделалась настолько густой, что не только давила на уши, но и поглощала все остальные звуки. Как ни старался, Флинс не мог разобрать даже звука собственных шагов. Бесконечные ряды одинаковых каменных плит тянулись по обеим сторонам тропы, начиная рябить в глазах; башня с острым шпилем на самом верху так и темнела на горизонте, не отдаляясь и не приближаясь, и им постепенно начало овладевать ощущение, будто он не двигается с места. В один момент Кирилл решил не сводить взгляда с собственных ног, чтобы видеть, что идет вперед, как бы не обманывало его кладбище. Мокрые от росы сапоги блестели серебряными пряжками и уверенно несли его шаг за шагом – вперед, вперед, вперед. Не поднимая головы, он потянулся ослабить узел шарфа на шее, из-за которого почему-то вдруг стало трудно дышать, и вдруг ясно ощутил спиной чей-то взгляд. Флинс мог чувствовать присутствие призраков, но даже оно никогда не было настолько осязаемым. Кожа между лопаток свербела мертвенным холодком, но обернуться он не решился, и вместо этого перешел на бег. Чужие шаги мерещились всего в паре метров позади, мертвенное дыхание опаляло волосы и затылок вместе с ледяным ветром. Он чувствовал, что начинает задыхаться, но не останавливался. Рюкзак ритмично колотился о спину в такт сердцу, грозящему выпрыгнуть из груди. Фляга внутри звенела, ударяясь о фонарь, а Кирилл смотрел только на свои ноги, по колено мокрые от росы. Остановился он лишь тогда, когда два раза споткнулся о выступающие из-под земли камни и пару разбитых надгробных плит. Уперся ладонями в колени и мучительно, рвано задышал, хватая ртом воздух. Чужой взгляд, прожигавший в спине дыру, исчез. Флинс поднял глаза на дорогу впереди и не поверил своим глазам. Укрывающий остров густой туман изменил цвет. Ряды черных надгробий впереди тонули в непроглядной багряно-лиловой дымке, которая стелилась по земле и клубилась над могилами, словно живая. Он замер и вновь опустил взгляд. Туман лениво тянулся по тропинке вниз, укрывая под собой черную землю, и медленно подбирался к его ногам. – Иллуги! – выкрикнул Флинс так, что засаднило горло. Туман наползал со всех сторон, и чем дольше Кирилл не двигался с места, застыв посреди пустой тропы, тем отчетливее в нем начинали мерещиться голоса. Некоторые он узнавал, некоторые – нет. Шепот матери, зыбкой дымкой истаявший на границе между явью и сном, властный голос начальника, крики юноши и отголоски протяжного детского плача смешались в одно и захлестнули его с головой. «Отступаем! Нам не прорваться, иначе придется погибнуть здесь!» «Мне не нравится его взгляд. Такой прямой и проницательный, словно он и вовсе не человек». «Неправда. На кладбище похоронены многие павшие в битвах и на войне, и крайне неуважительно так говорить.» «А местные говорят ...что на нем обитают призраки». И среди них – тихий выдох: «Господин Флинс...» – Хватит, – выдохнул он, хватаясь за голову. Звон внутри нарастал, боль остервенело колотила в виски, словно пытаясь расколоть череп и вырваться наружу. – Хватит. Пурпурный туман клубился вокруг, заводя жуткий хоровод с обрывками чужих голосов и эхом чужих силуэтов. Кирилл сделал шаг назад и упал, запнувшись ногой о чью-то могильную плиту. Совсем рядом разинула пасть бездонная черная яма, пахнущая сырой землей и смертью, которая могла бы поглотить его с головой, оступись он чуть раньше. Туман наползал со всех сторон, поднимаясь с земли тяжелым фиолетовым маревом; ощущая, как постепенно слабеет все тело, наполняясь ватной легкостью и в то же время наливаясь свинцом, он из последних сил ухватился за надгробие и поднялся, натянув шарф на лицо. Кровь мучительно стучала в висках, но Кирилл сделал шаг. Сначала один, потом второй. Каждое движение давалось ему с огромным трудом, – туман словно хотел высосать из него все силы, истощить и выжать до последней капли, – но он не останавливался ни на секунду. Лиловые клубы окутывали ноги, так что он не мог разглядеть ничего ниже собственных колен, но все равно шагал вперед, увязая в тумане, точно в густом киселе. Он забивался в ноздри, лез в глаза и медленно заполнял собой голову. «Это хороший знак. Кажется, он идет на поправку». «Меня зовут Иллуги. А вас?» «Господин Флинс?..» «Пожалуйста, уберите руку...» «Быть может, нас свела сама судьба?» Февральский холод врывался внутрь со свистящим хрипом, обжигая легкие. Он снова несся через кладбище, перепрыгивая через упавшие и покосившиеся надгробия, пробивался сквозь туман и уже почти переставал разбирать вкрадчивый шепот за оглушительным стуком крови в ушах. Раз, два, раз, два. Кто-то забыл завинтить кран в туалете, и из него капала вода, монотонно ударяясь о раковину. Кап, кап, кап. Колеса стучали мирно и убаюкивающе. Не останавливаясь, поезд мчался вперед, в зимнюю темноту. Что-то резко рвануло его в сторону. Почти не чувствуя собственных ног, Флинс снова споткнулся, упал и покатился по земле, вниз со склона. Мокрая трава хлестала по лицу, промокшее пальто кусало холодом; он попытался остановить спуск, но пальцы, мазнув по грязи, не нашли опоры. В следующий момент склон закончился. Земля с силой ударила его по спине, вышибив дух, и наступила полная тишина. Несколько минут Кирилл просто лежал, впитывая ее всем существом, как щекой и одеждой – пробирающий до костей холод и мокрую грязь. Стук и шепот растворился позади, исчез, будто его и не было. А когда открыл глаза, перед ним была лишь тонкая полоска темного грозового неба и огромный пустырь. Он осторожно сел, машинально ощупывая голову. У виска запеклась кровь, роса и грязь пропитали волосы и одежду, испачкали лицо и руки – но в остальном он был, кажется, цел. Потом снял рюкзак и достал фляжку с водой. Кое-как отвинтил крышку и поднес к губам, по пути расплескав почти половину. Руки онемели и дрожали так, словно за время побега от тумана он постарел на пять десятков лет. Пролив пару глотков на шарф и воротник, Флинс завинтил фляжку и пихнул ее в рюкзак почти с яростью. Ситуация была глупой и унизительной. Так же чувствуешь себя, когда просыпаешься утром после липкого ночного кошмара, не дававшего уснуть от страха и паранойи, что кто-то прячется в тенях твоей собственной комнаты. При солнечном свете тени исчезают, спадает наваждение, и можно и поглумиться на собственной глупостью, ведь все уже в прошлом. Однако это был не кошмар. Это была реальность. В ушах еще звучало эхо чужих голосов, перекликаясь с быстрым стуком сердца. Голоса матери, начальника, Иллуги… Это не было похоже на обычную галлюцинацию, появившуюся в результате невольного искажения пространства. Каждая фраза проникала куда-то в самое нутро, поддевала под ребрами, выворачивала наружу что-то потаенное, постыдное, скрытое, позабытое. Это было больше похоже на чьи-то намеренные действия. На попытку выбить его из колеи, заставить вновь пережить застарелый страх и сомнения, измотать как можно сильнее, точно животное на убой. Кирилл вспомнил пустую могилу, в которую едва не упал, и невольно сглотнул. Если и оставались какие-то сомнения в том, что здесь и впрямь происходит нечто странное и опасное, они развеялись окончательно. Вихрь мыслей в голове перекрыла одна-единственная, вполне четкая и логичная. Надо найти Иллуги. Застегнув рюкзак, Флинс поднялся на ноги и, игнорируя темную пелену перед глазами, зашагал через поросший бледно-синей травой пустырь – сначала медленно, но постепенно все быстрее и быстрее. Шарф он повязал так, чтобы закрывал лицо почти до самых глаз, а в руке сжимал небольшой электрический фонарик – не только на случай, если туман появится вновь, но и потому, что темнота на острове к этому моменту сгустилась почти непроглядная. Шторм бушевал, отражаясь в небе влажными черными облаками, нависшими над землей так низко, что их, казалось, вот-вот пронзит шпиль маяка. Громадная башня маяка чернела совсем близко, вынуждая запрокинуть голову, чтобы увидеть ее целиком. Картина была странно знакомой, но у Кирилла не было времени отвлекаться на посторонние мысли. Иллуги с ратниками должны были быть у маяка. Обязаны. Первый раскат грома раздался вдалеке. Молния белым призраком мелькнула на горизонте и пропала, а небеса неясно заворчали, посылая по его спине волну мурашек. Он обернулся, но сзади никого не было. Пустырь оставался пустынным, лишь начал заворачиваться на окраинах фиолетовый туман. Флинс тут же щелкнул фонариком, разрезая темноту желтым электрическим лучом. Пусть на контрасте с зарождающейся вокруг бурей это зрелище и выглядело жалко, но почему-то вселило в его сердце странную уверенность. Кирилл вспомнил вывеску на штабе Светоносцев, часы в виде фонаря на кухне и фонарь на поясе у Иллуги, представил, как на другом конце пустоши он видит свет в его руках и зажигает свой собственный. Второй раскат грома разорвал небеса почти одновременно со вспышкой молнии, и на мгновение стало светло, как днем. Яркая вспышка осветила стелющийся по земле лиловый туман и небольшую процессию выступающих из него людей. Выхватила из темноты черные плащи, скрывавшие фигуры и лица, и идущего впереди всех человека. Мысль Флинса о Светоносцах тут же отпала – это была женщина. Он успел увидеть серо-фиолетовые волосы под капюшоном и длинные обнаженные ноги, до колена перевитые тонкими шнурками туфель, а затем над островом вновь сомкнулась темнота. Кирилл поднял фонарь повыше, пока в голове пробегали десятки догадок: случайные туристы, пострадавшие от тумана, расхитители могил, мародеры? Фигуры молча приближались, и он внимательно следил за ними, тоже не говоря ни слова. Как он сможет защитить себя в случае чего? Иллуги говорил, что в рюкзаке лежит нож, но он не видел его, когда доставал воду. Стоит ли проверить сейчас или лучше не пугать людей? Он ведь не знает наверняка – может, они вовсе и не хотят ему зла?.. Женщина сделала еще один шаг и остановилась в пятне света. Плащ запахнулся, но не плотно, открывая вид на длинное зеленое платье с глубокими разрезами, чересчур легкое для середины февраля. Длинные локоны выбивались из-под капюшона и волнами спадали на плечи и грудь, обрамляя красивое лицо незнакомки, наполовину скрытое в тени. Флинс пригляделся и все же заметил, как из-под челки блеснул один глаз. – Вот мы и встретились, – произнесла она нараспев, разводя руки в стороны, словно радушная хозяйка. Голос у нее был красивый и мелодичный, почти нежный, если бы не сквозивший в нем сладкий яд. – Кирилл Чудомирович Флинс. Воздух сгустился, застрял в горле. Он попытался вдохнуть, но не смог. Вокруг них клубился фиолетовый туман; женщина улыбалась, не сводя с него взгляда, и Кирилл почти физически ощущал опасность, исходившую от нее волнами. – Мы знакомы? – произнес он наконец, борясь с желанием схватиться за горло, на котором словно сжималась удавка. – Я не знаю твоего имени. Незнакомка улыбнулась чуть шире. Фонарь дрогнул в руке, и Флинсу на мгновение показалось, будто в ее улыбке блеснуло лезвие. – Я Лаума, но это имя тебе ни о чем не скажет. Гораздо важнее то, что вы наконец здесь. – Она шагнула вперед, и Кирилл едва подавил желание сделать шаг назад. – Получили мое послание? Или, вернее будет сказать... увидели? Молчаливые фигуры за ее спиной не двигались с места, словно ожидая чего-то. Несуществующая хватка на шее слегка ослабла, он украдкой бросил взгляд за плечо, но по-прежнему не увидел никого из Светоносцев. Быть может, оно и к лучшему, если они сейчас уплывают, сражаясь с волнами, торопясь сообщить о происходящем... кому? – Ты не бежишь, – заметила Лаума, возвращая его в реальность. – Это достойно уважения. Немногие способны склониться перед судьбой и смиренно принять участь, избранную для них небесами. Даже если ты и хотел, теперь можно переставать бороться. Ваше предназначение исполнено. Все выборы, которые вы сделали и все поступки, которые совершили, привели вас сюда. Даже если вы не то чтобы могли в самом деле на что-то повлиять, все случилось так, как было предначертано судьбой. Так, как и должно было быть. Так, как было предсказано нашей богиней. Ее тон начал меняться практически неуловимо, но Флинсу не составило труда это распознать. Он хорошо знал, как говорят религиозные фанатики, как постепенно сбиваются с возвышенных речей до более привычного подобострастия; ему не раз приходилось лицезреть, как они обивают пороги агентства, как сжимают буклеты и четки в тощих руках, как неразборчиво шепчут молитвы-проклятья под нос и глядят прямо в душу сквозь пелену холода, обмана и страха. Но какие секты умеют призывать лиловый туман и направлять его по пятам за людьми, чтобы задушить воспоминаниями и знакомыми голосами? Если они столкнулись случайно, откуда ей известно полное имя Кирилла? Он безжалостно заставлял себя не паниковать и думать об этом, как об очередном шифре, который нужно разгадать с холодной головой и желательно как можно быстрее, но все мысли крутились вокруг Иллуги. Жив ли он, неужели они в самом деле покинули остров, решив, что его уже не спасти, или даже не вспомнили про чужака? – Я вижу страх в твоих глазах, – произнесла Лаума, слегка наклоняя голову. – Хочешь знать, что происходит? Или… боишься за кого-то другого? Ее, казалось, забавляло выражение лица Кирилла, на котором, как он догадывался, сейчас не читалось ни спокойствия, ни дружелюбия. Женщина едва заметно кивнула, и одна из фигур за ее спиной шевельнулась. – Что же, думаю, я могу позволить себе утолить твое любопытство, но тебе придется выбрать что-то одно. Хотелось бы мне сказать, что у нас есть время всего мира, но, боюсь, это не так. Мы и так ждали слишком долго, и больше ждать не намерены. Так что же ты выберешь? Узнать о том, почему ты сейчас здесь, или о том, почему вместе с тобой здесь нет твоего дорогого друга? Интонация, которой Лаума выделила последнее слово, заставила что-то внутри сжаться. По щекам словно хлестнули плетью, оставив две красные полосы болью и огнем пылать на морозе. Флинс знал, как нужно вести себя с сектантами и культистами. Знал, что не стоит вступать с ними в споры, провоцировать, оскорблять. Знал – и все равно произнес, почти что выплюнув сквозь зубы: – Иди к черту. Лаума тонко улыбнулась. – Тебя не учили в детстве одной простой истине? Желай другим людям того же, чего желаешь самому себе. Сегодня тебе повезло, ведь я с легкостью могу исполнить твое желание. – Где он? – произнес Флинс ледяным голосом. – Переживаешь за того, кто тебя бросил, сильнее, чем за себя? Выходит, мы и впрямь не ошиблись. Две души на перипетии мира живых и мертвых, рожденные, чтобы уступить свое место той, кто действительно достойна жить… Не думаешь, что тебе стоило бы больше ценить свою жизнь, Кирилл? Небеса над маяком вновь прочертило молнией. Одна из фигур в плаще шагнула чуть ближе и осторожно тронула Лауму за плечо. Женщина развернулась вполоборота, грянул гром. А Кирилл в этот же самый момент услышал за спиной тихий, едва различимый голос: – Задержите ее еще немного, господин Флинс. Взгляд Лаумы метнулся обратно к его лицу, но он не выдал себя ничем, кроме чуть быстрее застучавшего сердца. Радость была малодушной, эгоистичной, но искренней. Иллуги был здесь. Он его не бросил. – Зачем я тебе нужен? – в меру напряженно поинтересовался Флинс, для верности сжимая кулак в кармане пальто и гадая, что Светоносец мог задумать. На горизонте замаячила надежда выжить, выбраться с этого проклятого острова и еще как минимум раз в жизни увидеть Снежную, начальника, попробовать вареники с вишней и огненную воду… – Значит, все же решил поговорить, – прищурилась Лаума, складывая руки на груди. Даже в такой ситуации он все равно невольно отвел взгляд – платье было не только легким, но и чересчур открытым для зимнего холода, а короткий плащ ничего не скрывал, скрепленный лежащей на груди железной пряжкой скорее для вида. – Поздно спохватился. Твое время вышло, Кирилл Чудомирович. Окутанную туманом пустошь осветила новая вспышка, и Флинс подался вперед, хватаясь за последнюю возможность: – Стой! Письмо... это ты его написала? Уловка была настолько глупой, что он искренне удивился, когда она сработала. Лаума снова прищурилась, но теперь уже надменно, блеснув лиловым глазом из-под челки. – Понравилась история? Хорошая идея была, правда? Загадка, которую сможет разгадать только тот, кому я захочу дать ответ. Ты хорошо поработал, Кирилл. А теперь отдыхай. Фонарь внезапно мигнул и на мгновение поблек, но краем глаза Флинс все уже успел заметить, как в руке у женщины блеснула сталь. Только бы Иллуги успел. – Во имя Куутар! – крик Лаумы разнесся по пустоши, перекрывая новый раскат грома. – Имя твое в моем сердце, печать твоя на челе моем! Благословенна воля твоя, и да будем благословенны мы нести слово твое в этот заблудший мир! Она занесла клинок над своей головой. Флинс застыл на месте, отстраненно понимая, что увидит сейчас нечто ужасное. Лаума провернула кинжал в ладони и одним резким, безукоризненным движением рассекла кожу под ключицами. Тонкая красная нить протянулась за лезвием, а затем заструилась вниз, пропитывая светлую ткань на груди и на животе темными пятнами. Однако женщина даже не вздрогнула. Безмолвные фигуры за ее спиной уже расступились, образовывая круг, и склонились над землей, со всех сторон окутанные лиловым туманом. А Лаума, сжимая в окровавленной ладони ритуальный кинжал, медленно двинулась к нему. Кирилл понимал, что надо бежать, но ноги словно приросли к земле. Чужая воля сдавила виски, сковала все тело. Он не знал, стоит ли сейчас позади него Иллуги, но все равно машинально выставил в сторону правую руку. Голос Лаумы прорвался сквозь звон у него в ушах: – Да воссияет твой лик, Куутар! Да прими ты благословенную жертву во имя твое! Лезвие сверкнуло в полуметре от его лица, но Кирилл лишь сильнее стиснул зубы, не убирая руки. Сталь ударилась о сталь, и он пораженно отшатнулся назад: Иллуги парировал удар, с пронзительным скрежетом вдавив древко копья в окровавленный клинок. В глазах Лаумы лиловым огнем полыхнула искренняя, больше ничем не прикрытая ярость. Она резко пригнулась, уходя от удара, и задела плечом Флинса; фонарь выпал из его руки, ударился о землю и погас. Разбитое стекло брызнуло из-под ног, но темноту почти сразу же разогнал другой свет, вспыхнувший из-за спины женщины – лиловый, странный и неестественный, – такой же, как и туман вокруг. Иллуги сделал резкий выпад, но Лаума уклонилась от тычка в бок и поднырнула под его руку, занося кинжал над головой. Кирилл не успел достать нож, поэтому со всей силы ударил ее по затылку сломанным фонарем. Женщина развернулась: капюшон слетел с ее головы, открывая бешено горящие глаза под растрепавшейся челкой… и два небольших костяных нароста в волосах. Он пораженно раскрыл глаза, и Лаума воспользовалась этой заминкой, молниеносно нырнув ему за спину и приставив к горлу окровавленное лезвие. – Одно движение, – прошипела она, сильнее вжимая кинжал ему в шею, предательски открывшуюся под развязавшимся шарфом, – и я убью его прямо сейчас. Иллуги застыл к ним спиной, восприняв угрозу слишком буквально. Даже в перемешанной с густым туманом темноте Флинс видел, как дрожат его пальцы, сжимавшиеся на древке копья. А Лаума, напоследок проведя острием кинжала по его подбородку и оставив липкую кровавую полосу, приказала: – Шагай, Чудомирович, – и резко толкнула его в спину – туда, где в пятне лилового свечения склонились над землей культисты в черных плащах. – Время пришло. Посмотрим, действительно ли твоя жизнь чего-нибудь стоит. Кирилл не успел понять, что именно произошло сразу после этого. Иллуги бросился к нему, швырнув копье и оттолкнув Лауму, а в следующий момент мир потонул во вспышке яркого света. Он чувствовал лишь руки, крепко сжимавшиеся на его спине и в волосах, и чужое сердце, бешено колотившееся прямо напротив его собственного. Третий раскат грома с треском расколол небеса пополам: молния ударила прямо в верхушку маяка. Иллуги еще сильнее прижался к нему, закрывая своим телом, когда земля вокруг задрожала и затряслась. Флинс не видел ничего, кроме кромешной темноты, но все равно на ощупь обхватил Иллуги руками, скользнув пальцами в мягкие волосы и прижав его голову к своей груди. Землетрясение закончилось так же быстро, как началось – стоило отгреметь последнему раскату, как мир погрузился в звенящую тишину. Кирилл открыл глаза и увидел, что лежит в море лилового света, поднимающегося от символов, начертанных на земле. Из-под его рук и ног в серые небеса глядела огромная светящаяся пентаграмма. Иллуги лежал рядом – Флинс чувствовал, как соприкасаются их макушки. Лаума стояла прямо над ними, сжимая в перепачканных кровью руках ритуальный кинжал. Ее глаза были закрыты, тонкие губы нашептывали молитву, наросты на голове, напоминавшие крохотные оленьи рога, светились ярким серебряным светом. Фигуры в плащах сдернули капюшоны, и на их головах стали видны такие же, но совсем тусклые, жалкие, похожие на обломки костей. Из-под опущенных ресниц стекали кровавые слезы; каждая капля, ударяясь о землю, казалось, питала силой пентаграмму, и символы начинали светиться лишь ярче. Кирилл потянулся к своему лицу и ощутил на пальцах такую же кровь. И почему-то именно в этот момент все происходящее наконец дошло до него целиком и полностью. Их двоих, его и юного Светоносца, с которым он познакомился несколько дней назад, группа сумасшедших фанатиков и впрямь собиралась принести в жертву какому-то неизвестном божеству на кровавом ритуале посреди заброшенного кладбища. Зарезать, как двух агнцев, и бросить никому не нужные трупы у алтаря. Мухи облепят их бездыханные распотрошенные тела, вороны будут клевать их глаза и, нарывая карканьем глотки, драться за внутренности, разбрасывая по кладбищу кровавые ошметки и черные перья… Флинсом рывком поднялся и развернулся к Иллуги; глаза юноши были закрыты, грудь едва заметно вздымалась под разодранным испачканным свитером. Кириллу было уже все равно, как именно они уберутся с этого острова – он готов был схватить Иллуги в охапку, нестись через туман, не чувствуя собственных ног, а потом плыть вместе с ним через ледяное открытое море. Все мысли и чувства поблекли, кроме одного – желания выжить. Не умереть здесь, на голой холодной земле, в окружении обезумевших культистов. Вцепиться в жизнь такой мертвой хваткой, чтобы никто не смог разжать его пальцы до тех пор, пока он сам не решит это сделать. Показать, что никому не позволит отобрать то единственное в этом мире, что по праву принадлежит только ему одному. Выжить. Во что бы то ни стало. Он вновь обернулся на Лауму. Ее безмолвный шепот перерос в пугающий тремор: все тело женщины странно подергивалось, слова слетали с трясущихся губ рвано, возбужденно, напоминая лихорадочный бред, все громче и беспорядочнее. Другие культисты неровно вторили ее словам, раскачиваясь в одном им известном ритме. Кирилл различил что-то про тело и душу Куутар, а в следующий же момент схватил Иллуги поперек пояса, подтягивая к себе по изрытой светящимися символами земле, и поднял на руки. Мышцы ныли так, словно ему подрезали все сухожилия; от напряжения на лбу выступил пот, но Флинс не остановился ни на секунду, чтобы перевести дух. Поднялся было на трясущихся ногах, но сразу же повалился обратно – и тогда, прижав Иллуги к себе одной рукой и отталкиваясь другой, пополз по земле. Руки разрывала боль, но Кирилл стиснул зубы, прикусив краешек грязного шарфа, и сосредоточился только на своем рюкзаке – черном пятне на земле в метрах десяти от пентаграммы. Иллуги по-прежнему не шевелился, и Флинс позволил себе пару раз, экономя силы, протащить его щекой по мокрой грязи. Лаума за его спиной уже почти выкрикивала слова молитвы: нежный, мелодичный голос исказился до неузнаваемости, и наружу вырывались грубые, почти звериные хрипы. – Возвратись к нам, Куутар! Возвратись в этот мир! Одари нас своей милостью, изничтожь наши грехи! Кирилл полз вперед, сдерживая стоны. Пентаграмма была огромной. Пот заливал лицо и глаза, смешиваясь с кровью на щеках и висках – видимо, его ударили по голове. Лаума была уверена в своей силе, раз думала, что он не очнется. Рюкзак маячил впереди черным пятном, которое уже начинало рябить перед глазами, и, казалось, почти не приближался. Однако зрение постепенно привыкало к темноте, и уже скоро Флинс различил валяющееся рядом с ним копье и разбитый фонарь. Он втянул ртом ледяной воздух и вцепился пальцами в землю, подтягивая себя вперед. Рука вспыхнула такой болью, что Кирилл почти поверил, что сухожилие на самом деле разорвалось. Даже если это было бы правдой, он бы продолжил ползти, помогая себе другой рукой, а Иллуги бы схватил за воротник свитера зубами, как котенка. Сделал бы абсолютно все, что мог, лишь бы не умереть в этой проклятой пентаграмме. Флинс обернулся назад и увидел, что они покинули ее пределы. Только носки его сапог еще немного заходили за лиловую черту. Еще немного. – Вернись, Куутар! – Это было уже не молитвой – это было мольбой, отчаянной, душераздирающей, смешанной с кровью и слезами. Лаума рыдала, запрокинув голову к небесам. – Прими мою жертву, прими две души, что были рождены на распутье двух миров, прими два тела, чья плоть чиста от всех мирских грехов, Куутар! Еще чуть-чуть. Кирилл почти отшвырнул от себя Иллуги, подтягиваясь на руках следом; ноги волочились по земле, как две безжизненные плети. На рюкзаке уже были видна нашивка в виде маленькой желтой птички, похожей на канарейку; он вспомнил, как у него в детстве была такая же, маленькая, но с красивым переливчатым голосом. Как он кормил ее зерном, возвращаясь из школы, и как она умерла, околев в первые весенние заморозки. По виску Иллуги, лежащего в паре метров от нее, стекала тонкая струйка крови. Флинс из последних сил приподнял свое тело и бросил на траву рядом с его, почти опаляя чужие губы своим дыханием. Боль и усталость медленно смыкались перед глазами черной пеленой. Всплеск адреналина, позволивший ему продержаться так долго, сходил на нет, растворяясь в воздухе, впитываясь в землю, как капли воды в жаркий день. Кирилл из последних сил перевернулся на бок, бросая взгляд на культистов вокруг пентаграммы. Символы налились нестерпимо-ярким, почти ослепительным лиловым светом, освещая бледные лица в мельчайших подробностях. Лаума подняла над головой кинжал, под пятнами крови тоже светившийся лунным серебром. Взявшийся из ниоткуда ветер трепал ее длинные волосы, развевал тонкое узорное платье и срывал с губ отголоски последних слов. Последнее, что увидел Флинс, – это то, как открылись ее глаза. Как в них сверкнуло сначала искреннее удивление, затем – животная ярость, и, наконец – паника. А затем весь мир исчез во вспышке чистейшего белого света.

***

Конец первой фазы.