Вернутся к фанфику

05.

25 февраля 2026, 23:11
Неделя. Прошла всего неделя с первого кошмара, а Уиллу казалось, что он не спал целую вечность. Он и не спал. Почти. В этом было что-то невыносимо жестокое — просыпаться каждую ночь с криком, чувствовать, как сердце колотится где-то в горле, и знать, что завтра повторится то же самое. И послезавтра. И послепослезавтра. Без конца. Без надежды на остановку. Уилл научился различать стадии истощения. Первая стадия — просто тяжесть. Когда веки наливаются свинцом, но ты еще можешь это контролировать. Когда мысли текут медленно, как патока, но хотя бы текут. Когда на вопросы отвечаешь с задержкой в секунду, но это еще можно списать на задумчивость. На этой стадии Уилл еще мог притворяться нормальным. Вторая стадия — когда тело становится чужим. Руки не слушаются — он проливал чай, ронял вещи, спотыкался на ровном месте. Однажды он стоял посреди кухни целую минуту, забыв, зачем туда пришел. Джойс спросила, все ли в порядке, и он улыбнулся — автоматически, натренированно — и сказал: «Да, просто устал, всю ночь рисовал». Она кивнула. Поверила. Или сделала вид, что поверила. Третья стадия — когда реальность начинает плыть. Когда ты смотришь на человека и понимаешь, что не слышал ни слова из того, что он сказал. Когда приходится переспрашивать по три раза, и каждый раз извиняться, хотя извинения даются все тяжелее. Когда ты забываешь имена, даты, простые слова. Вчера он не смог вспомнить, как называется тот фильм, который они смотрели неделю назад. Стоял и тупо хлопал глазами, пока Дастин не подсказал. Четвертую стадию Уилл старался не допускать. Потому что на четвертой стадии начинались галлюцинации. Тени в углах. Шорохи за спиной. Мгновения, когда он готов был поклясться, что видел Изнанку прямо здесь, в реальном мире. Вчера ему показалось, что стена в подвале Майка дышит — пульсирует, как живой организм. Он моргнул, и видение исчезло. Но осадок остался. Липкий, холодный, пугающий. На четвертой стадии он переставал понимать, спит он или бодрствует. Границы стирались. Реальность и сон смешивались в одно вязкое месиво, из которого невозможно было выбраться. Сейчас он был где-то между третьей и четвертой. — Уилл! Голос Макс ворвался в его сознание, как гром среди ясного неба. Он моргнул, и комната вокруг него обрела четкость. Подвал Майка. Компания. Кто-то держал в руках карты, кто-то чипсы. Все смотрели на него. — Ты вообще здесь? — Макс приподняла бровь. — Я... что? — Я спрашиваю, ты будешь ходить или мы тут до второго пришествия сидеть будем? Уилл посмотрел на карты в своих руках и понял, что не помнит, какие у него карты. Не помнит, чей ход. Не помнит, во что они вообще играют. В голове было пусто и шумно одновременно — странное сочетание вакуума и гула, от которого хотелось заткнуть уши. — Я пас, — сказал он. — Ты уже пасовал три раза подряд, — терпеливо произнес Лукас. — У тебя вообще карты есть? Уилл уставился на свою руку. Там действительно были карты. Несколько. Он даже не знал, какие. Сердце забилось чаще — не от страха, от стыда. Он снова провалился. Снова выпал из реальности. Снова заставил всех смотреть на себя и ждать, пока он соберется. — Я... наверное, выйду. Он встал слишком резко — голова закружилась, пришлось схватиться за спинку дивана. Никто не заметил. Или сделал вид, что не заметил. В коридоре было тихо. Уилл прислонился к стене и закрыл глаза. Всего на минуту. Просто чтобы перестать чувствовать, как мир вращается вокруг него. Просто чтобы вспомнить, кто он и где находится. Дышалось тяжело. Грудную клетку сдавливало, будто кто-то сидел на ней верхом. Уилл знал это ощущение — оно приходило каждый раз после кошмара и теперь, кажется, поселилось в нем навсегда. Симпатический тонус, всплыло откуда-то из глубин памяти. Организм в постоянной боевой готовности. Сердце колотится, ладони потеют, дыхание поверхностное. Тело думает, что оно все еще в опасности. Оно и было в опасности. Просто опасность жила теперь внутри него. И в этом была самая страшная часть — он не мог рассказать об этом. Не мог пойти к маме и сказать: «Мне снятся кошмары каждую ночь». Не мог посмотреть в глаза Майку и признаться: «Я снова боюсь». Не мог сказать Джонатану: «Я не сплю уже неделю». Потому что они бы сразу включили этот режим — режим спасения. Они бы начали смотреть на него с той особенной болью в глазах, от которой Уиллу хотелось провалиться сквозь землю. Они бы начали шептаться за его спиной, предлагать врачей, проверять его каждые пять минут. Они любят его. Уилл знает. Но их любовь пропитана страхом — страхом потерять его снова. И этот страх давит, заставляет Уилла притворяться сильным, даже когда сил нет. Он не выдержит, если мама снова будет смотреть на него как на умирающего. Не выдержит, если Майк начнет относиться к нему как к хрустальной вазе. Не выдержит, если Джонатан будет спрашивать «ты как?» каждые полчаса. Поэтому он молчит. Улыбается. Кивает. Делает вид. — Эй. Голос Ричи раздался так близко, что Уилл вздрогнул и открыл глаза. — Ты чего сбежал? — Не сбежал. Вышел подышать. — В подвале душно, — согласился Ричи. Он стоял напротив, засунув руки в карманы, и смотрел на Уилла так, будто видел его насквозь. — Только дело не в духоте, да? Уилл хотел соврать. Хотел сказать «все в порядке», улыбнуться и вернуться в подвал. Но сил на вранье не осталось. Совсем. И вдруг он понял, что именно сейчас, именно здесь, с этим человеком, он может не врать. Потому что Ричи — другой. Ричи не был там. Ричи не видел его в Изнанке. Ричи не знает того Уилла — сломленного, потерянного, почти уничтоженного. Для Ричи Уилл — это просто Уилл. Тот, кто смеется над его шутками, кто краснеет от подколов Макс, кто рисует красивые картинки. В глазах Ричи нет этого страха. Нет этой жалости. Нет этого постоянного напоминания о том, что он — сломанный. Ричи смотрит на него и видит его. Просто его. И это дает Уиллу то, чего не могли дать все остальные — право быть слабым без чувства вины. — Я не сплю, — выдохнул он. — Совсем. Вообще. Голос звучал хрипло, чужо. Уилл сам себя не узнавал. — Каждую ночь одно и то же. Я закрываю глаза — и сразу проваливаюсь туда. В Изнанку. И она не отпускает меня, пока я не проснусь с криком. А потом я лежу и слышу, как сердце колотится так, будто сейчас выпрыгнет. И не могу дышать. И не могу снова заснуть, потому что знаю — она опять там. Ждет. Слова лились сами, без контроля. Уилл даже не понимал, что говорит, пока не слышал себя со стороны. — Днем я пытаюсь быть нормальным. Улыбаться, шутить, играть в ваши игры. А внутри я просто... пустой. Я ничего не чувствую, кроме усталости. И страха. Всегда страха. Он никуда не уходит. Даже когда я не сплю, он со мной. Я просыпаюсь — он уже здесь. Я ем — он сидит рядом. Я смотрю на вас — и вижу его краем глаза. Руки дрожали. Уилл сжал их в кулаки, чтобы остановить дрожь, но не помогло. — Я забываю вещи. Простые вещи. Как тебя зовут. Какой сегодня день. Зачем я вошел в комнату. Я смотрю на людей и не слышу их. Я просто киваю и улыбаюсь, а сам думаю о том, когда же это закончится. Или закончится ли вообще. Ричи шагнул ближе. Протянул руку и взял Уилла за ладонь. Просто сжал пальцы — и все. Тепло разлилось по коже, и Уилл вдруг понял, что замерзал. Все это время он замерзал, а теперь начал оттаивать. — Почему ты мне не сказал? — А что бы это изменило? — Уилл посмотрел на него с отчаянием. Глаза щипало, но слез не было. Он уже не мог плакать. Даже для слез не осталось сил. — Вы все только начали жить спокойно. Майк перестал смотреть на тебя волком, Макс не подкалывает каждые пять минут, Дастин снова может просто болтать, не думая о том, что скажет. Я не хочу все портить. — А я? — тихо спросил Ричи. — Я тоже в списке тех, кого ты не хочешь беспокоить? Уилл покачал головой. Это движение далось с трудом — шея затекла, мышцы болели от постоянного напряжения. — Ты другое, — тихо сказал он. — Ты... ты не смотришь на меня как на больного. Как на сломанного. Они любят меня, я знаю. Но в их глазах всегда этот страх. Эта жалость. Они смотрят и видят того Уилла, который чуть не умер. Который был в коме. Который исчез. Ричи молчал, давая ему выговориться. — А ты... ты не знаешь того Уилла. Ты знаешь только этого. И для тебя я просто... я. И я могу быть с тобой настоящим. Потому что ты не ждешь от меня, что я буду сильным. Ты не боишься, что я сломаюсь. Он замолчал, переводя дыхание. Слова давались тяжело, но это было облегчение — говорить правду. Впервые за долгое время говорить правду. — С ними я должен притворяться, — прошептал Уилл. — Чтобы они не волновались. Чтобы не добавлять им еще больше боли. А с тобой... с тобой я могу просто быть. Даже таким. Особенно таким. Ричи смотрел на него долгим взглядом. В его глазах не было жалости. Не было страха. Было только что-то теплое и принимающее. — Послушай меня, — наконец сказал Ричи. Голос у него был странный — серьезный, без обычной насмешки. — Я не из пугливых. Я смотрел ужастики, от которых Дастин рыдал в подушку. Я каждое утро наблюдаю за Майком, шагающим по дому в одних трусах. Я, в конце концов, пережил угрозы твоего брата. Меня трудно напугать. Уилл слабо улыбнулся. Криво, вымученно, но улыбнулся. — А если серьезно, — Ричи посмотрел ему прямо в глаза. — Я никуда не уйду. Понял? Я здесь. И я останусь здесь, сколько потребуется. Даже если ты будешь проваливаться в свои кошмары каждую ночь. Даже если ты забудешь мое имя. Даже если станешь самым страшным, что я видел в жизни. Я не уйду. Он ненадолго замолк. — Спасибо, — тихо сказал он. — Что рассказал. — Спасибо, что слушаешь, — выдохнул Уилл. Они стояли в коридоре, держась за руки, и Уилл впервые за долгое время почувствовал, что дышит свободно. *** Компания делала вид, что ничего не замечает. Это было странное, негласное соглашение — не трогать Уилла, не спрашивать, не лезть. Каждый справлялся с этим по-своему. Майк просто избегал смотреть в его сторону. Он знал эту маску — сам носил ее достаточно долго, когда Уилл пропал в первый раз. И знал, что если человек хочет говорить, он заговорит сам. А пока — лучшее, что можно сделать, это не давить. Просто быть рядом. Просто не исчезать. Лукас пытался быть полезным. Пододвигал еду, подливал чай, спрашивал «как ты» — ровно один раз в день, не чаще, чтобы не раздражать. И всегда получал в ответ улыбку и «нормально». Он не верил, но кивал. Потому что что еще он мог сделать? Макс делала вид, что ее интересует только комикс, который она читала уже третий раз подряд. На самом деле она следила за Уиллом краем глаза, отмечая каждую его заминку, каждую застывшую улыбку, каждый взгляд в пустоту. И молчала. Потому что иногда лучшее, что можно сделать — просто быть рядом и не лезть. Дастин был единственным, кто не понимал. Или не хотел понимать. — Чего он такой кислый? — спросил он у Макс, когда Уилл вышел в очередной раз. — Ему Ричи разонравился? — Заткнись, — бросила Макс, даже не поднимая головы от комикса. — Я просто спросил! — И я просто сказала. Дастин обиженно замолчал. Но через пять минут уже забыл и снова обсуждал с Лукасом новую теорию про инопланетян. Оди тоже молчала. Но ее молчание было другим — не напряженным, не тревожным. Она просто была. Сидела в углу, читала книгу, изредка поднимала взгляд на Уилла и смотрела на него спокойно, ровно, без вопросов. Иногда она подходила и просто клала руку ему на плечо. На секунду. Этого хватало, чтобы Уилл вспомнил, что он не один. Ричи был единственным, кто не делал вид. Он садился рядом всегда. За столом, на диване, на полу. Не навязчиво, не демонстративно — просто оказывался там, где Уилл. Если Уилл засыпал (а это случалось редко и всегда внезапно — организм просто отключался на несколько минут, не спрашивая разрешения), Ричи подкладывал ему под голову подушку и сидел рядом, пока тот не проснется с испуганным вздохом. Если Уилл вздрагивал от громкого звука, Ричи находил его взгляд и слегка улыбался — успокаивающе, ободряюще. Они почти не говорили о том, что происходило. Но каждую ночь, когда они оставались вдвоем, Ричи ловил момент, когда Уилл начинал засыпать, и тихо говорил: — Я здесь. Я никуда не уйду. Уилл засыпал быстрее. Не потому что верил, что кошмары не вернутся. А потому что знал: когда они вернутся, он проснется не один. *** В ту ночь Ричи ночевал у Байерсов. Майк с Оди решили наверстать упущенное и устроить ночевку исключительно вдвоем. Уиллер долго уговаривал возлюбленную на это, а та долго уговаривала Хоппера. И как только Майк услышал по телефону согласие от Оди, тут же выпроводил брата из дома. — Погуляй где-нибудь пару часиков. А лучше всю ночь, — с этими словами дверь перед очкастым захлопнулась, а его возражения ответа не получили. К счастью, мисс Джойс всегда была рада друзьям сына, и поэтому Ричи счастливо валялся на кровати Уилла, потягивая сладкий какао. Они долго болтали — обо всем и ни о чем одновременно. Ричи на подкорке помнил тот их разговор, помнил слова о неведомой ему Изнанке, и никак мог понять, как подвести друга к этому разговору. В итоге размышления так и остались в его голове, не найдя почвы для реализации. Пустые разговоры Тозиера разбавляли тишину, добавляя в вечер уюта и спокойствия. «Без него кошмары бы давно вступили в силу», — проносилось в голове у Уилла. Он повернул голову и посмотрел на Ричи. Тот лежал на спине, закинув руки за голову, и улыбался в потолок. В темноте его профиль казался мягче, уязвимее. Уилл вдруг подумал, что никогда не видел его таким — спокойным, расслабленным, настоящим. — Почему ты со мной? — спросил он. — В смысле? — Ну... ты мог бы тусоваться с кем угодно. У тебя есть друзья в Дерри. Ты смешной, общительный, с тобой легко. А ты здесь, со мной. Почему? Ричи замолчал. Долго. Так долго, что Уилл уже пожалел, что спросил. Он хотел сказать «забудь», но Ричи заговорил первым. — Потому что с тобой я могу быть собой, — сказал он тихо. — Потому что ты первый человек, который видит меня настоящего и не шарахается. Потому что... — он повернул голову и встретился с Уиллом взглядом. В темноте его глаза блестели — отраженным светом уличного фонаря или чем-то другим. — Потому что я не знал, что можно вот так — просто быть рядом с кем-то и чувствовать, что все правильно. А с тобой — правильно. — Ричи на секунду замолчал, а потом с улыбкой добавил: — И потому что ты милашка, Байерс. Уилл не нашел слов. Он просто протянул руку и накрыл ладонью пальцы Ричи. Тот перевернул руку и сжал его ладонь в ответ. Крепко. Надежно. Так они и заснули — держась за руки, как будто это могло защитить их от всего мира. От своих мыслей. От прошлого. *** Глубокой ночью Ричи проснулся. Какой-то идиот по соседству кричал на свою жену, да так громко, что их споры было слышно через открытое окно. Он лежал и слушал пьяные бредни мужика, пытаясь провалиться обратно в сон, как вдруг почувствовал, что что-то изменилось. Он машинально прислушивался к дыханию Уилла — ровному, размеренному. Но сейчас оно стало другим. Резким, прерывистым, как после бега. Ричи присел и внимательно посмотрел на него, нахмурившись от беспокойства. Когда дыхание не пришло в норму, Ричи повернулся и мягко положил обе руки на плечи Уилла. Он слегка встряхнул его. — Уилл? — прошептал он, надеясь не напугать. Но это не помогло, а тело Байерса только сильнее напряглось. Он быстро убрал руки и нервно обдумывал следующие действия. Его взгляд скользил по Уиллу — приоткрытый рот, сильно зажмуренные дрожащие глаза, руки, крепко вцепившиеся в плед. Он выглядел так, будто ожидал нападения. Как будто ужасный монстр не гонится за мальчиком, а уже нависает над ним. — Уилл, проснись! — Ричи начал сильнее трясти друга, понимая, что единственная здравая мысль — разбудить его. *** Изнанка встретила его тишиной. Этой проклятой, вязкой тишиной, которая была хуже любых криков. Он стоял посреди пустоты и знал — оно уже здесь. Оно всегда было здесь. Воздух был холодным и тяжелым, как перед грозой. Уилл попытался вдохнуть — и не смог. Легкие сжались, отказываясь работать. Он рванул ртом воздух, но тот не поступал. Паника поднялась волной, захлестнула с головой. Бежать. Нужно бежать. Он побежал — ноги увязали в чем-то мягком, липком, тягучем. Земля? Пепел? Он не видел. Вокруг была только серая мгла и звук собственного сердца, колотящегося где-то в ушах. Сзади кто-то был. Уилл не оборачивался — знал, что если обернется, то увидит то, от чего сойдет с ума. Но оно приближалось. Он слышал шаги. Медленные. Неумолимые. — Проснись, — шептал он себе. — Проснись, проснись, проснись. Но сон не отпускал. Вместо этого из темноты начали проявляться фигуры. Люди. Нет, не люди — оболочки. Пустые, безглазые, безликие. Они двигались к нему медленно, неумолимо, и Уилл чувствовал, как страх парализует его, приковывает к месту. Ноги отказали. Он упал на колени и замер, глядя, как тени приближаются. Они тянули к нему руки — холодные, мертвые, и Уилл знал, что если они коснутся его, он исчезнет. Растворится. Станет одним из них. — Нет, — прошептал он. Голос не слушался. — Нет, пожалуйста. Не надо. Они уже были рядом. Уилл чувствовал их запах — сырой земли и гнили. Чувствовал их холод, пробирающий до костей. Одна из теней наклонилась к нему. У нее не было лица — только гладкая серая кожа там, где должны быть глаза, нос, рот. Но Уилл знал, что она улыбается. Они всегда улыбались. — Ты наш, — прошелестел голос отовсюду и ниоткуда. — Ты всегда был нашим. Уилл закричал. *** — Уилл! Уилл, проснись! Он открыл глаза и закричал снова. Потому что не понимал, где реальность, а где сон. Потому что тени все еще стояли перед глазами. Потому что сердце билось так сильно, что, казалось, сейчас разорвет грудную клетку. — Смотри на меня. Смотри только на меня. Кто-то был здесь. Кто-то держал его за плечи и смотрел прямо в глаза. — Это я, Ричи, узнаешь меня? Ты в своей комнате, — говорил он четко, медленно, как будто учил человека заново говорить. — Ты в доме своей семьи. Сейчас ночь. За окном лето. Ты только что проснулся. Это был сон. Всего лишь сон. Уилл дышал. Часто, поверхностно, неглубоко. Воздух застревал в горле, не желая проходить дальше. Грудную клетку сдавливало, будто на ней сидел кто-то тяжелый. Из глаз все еще текли слезы, а все тело дрожало. Ричи взял его трясущуюся руку и положил к себе на грудь. — Дыши со мной, — Ричи сделал глубокий вдох и медленно выдохнул через несколько секунд, как бы показывая пример. — Давай, милый. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Уилл повторял за ним. Не сразу, не идеально — вдох получался слишком коротким, выдох слишком быстрым. Но Ричи не сдавался. Он дышал снова и снова, пока Уилл не поймал ритм. Постепенно сердце перестало выпрыгивать из груди, дыхание выровнялось, мир перестал вращаться. Уилл почувствовал, что весь мокрый — футболка прилипла к спине, волосы слиплись на лбу. Пот. Холодный, липкий, противный. — Я здесь, — тихо сказал Ричи. — Я рядом. Ты в безопасности. — Я знаю, — прошептал Уилл. И разрыдался. Он не плакал так с самого первого раза. Он сдерживался, терпел, делал вид, что все в порядке. А теперь сидел на кровати, уткнувшись лицом в плечо Ричи, и трясся, и всхлипывал, и не мог остановиться. Слезы текли сами — горячие, соленые, бесконечные. Вместе с ними выходило то напряжение, которое копилось днями. Ричи не говорил ни слова. Он просто обнимал его крепко-крепко, гладил по голове, баюкал, как ребенка. И ждал, пока шторм утихнет. — Прости, — выдавил Уилл, когда смог говорить. Голос звучал хрипло, сломанно. — Я не хотел... — Заткнись, — перебил Ричи мягко. — Просто заткнись и дыши. Уилл затих. Прижался к нему всем телом, вцепился в его футболку, спрятал лицо в изгибе шеи. И слушал, как бьется сердце Ричи — ровно, спокойно, успокаивающе. — Я так больше не могу, — прошептал он. — Каждую ночь. Каждую ночь одно и то же. Я просыпаюсь и не знаю, где я. Я смотрю на тебя и боюсь, что ты исчезнешь. Я боюсь закрывать глаза. Я боюсь жить. Ричи молчал. Он просто гладил его по спине, выписывая круги между лопаток. — Я не помню, когда в последний раз спал без кошмаров. Я не помню, каково это — просто закрыть глаза и знать, что проснешься утром. Я устал, Ричи. Я так устал. — Я знаю, — тихо сказал Ричи. — Я вижу. — И что мне делать? — Уилл поднял на него глаза — красные, опухшие, бесконечно усталые. — Что мне делать, если это никогда не закончится? Если я сойду с ума? Если однажды не проснусь вообще? Ричи посмотрел на него долгим взглядом. Потом взял его лицо в ладони — осторожно, будто Уилл был сделан из стекла. — Тогда я буду рядом каждую ночь, — сказал он. — Буду будить тебя, обнимать, поить чаем, рассказывать идиотские шутки, пока ты не заснешь. И так каждую ночь. Сколько потребуется. — Ты не можешь обещать такое. — Могу. — Голос Ричи был твердым. — И обещаю. Потому что ты для меня важнее, чем мой сон. Важнее, чем мое спокойствие. Потому что когда ты страдаешь, я не могу быть спокоен. Уилл смотрел на него и не верил. Не мог поверить, что кто-то может вот так — просто взять и сказать такие слова. Просто взять и остаться. — Почему? — выдохнул он. — Почему ты? — А почему не я? — Ричи усмехнулся уголком губ. — Кто-то же должен составить тебе компанию в этом безумии. Почему бы не самый обаятельный, остроумный и скромный парень во вселенной? Уилл фыркнул. Сквозь слезы, сквозь усталость, сквозь отчаяние — фыркнул. — Ты невыносим. — Знаю. Поэтому я тебе и нравлюсь. Они сидели в темноте, прижавшись друг к другу, и молчали. Но молчание было другим — не тяжелым, не давящим. Теплым. Живым. — Не хочу спать, — прошептал Уилл. — Тогда не спи. Уилл помолчал. Потом тихо сказал: — Пойдем на крыльцо? Ричи кивнул. *** Ночь была теплой, летней. Воздух был наполнен свежестью, смешанной с запахом растущих в саду цветов мисс Байерс. Темное небо, будто покрывало, окутывало маленький задний двор, а лампочки, которые включил Уилл, создавали атмосферу сказки — детской, с счастливым концом. Это все создавало ощущение интимности, некой тайны — как будто все важные разговоры должны произойти именно здесь и сейчас. Мальчики сидели на крыльце, завернувшись в один плед на двоих, сонно зевая. Уилл смотрел на сорванный цветок в своих руках, а Ричи — на Уилла. Тихое щебетание еще не уснувших — или уже проснувшихся? — птиц, легкое колыхание листьев умиротворяюще действовали на уставший разум мальчика, помогая расставить все мысли по полкам. И тогда он решился. Решился рассказать, что именно мучает его долгие годы и не дает нормально жить. Про Изнанку, Векну, про ту ужасную неделю, проведенную в одиночестве, про больницу и безумных ученых. — Знаешь, чего я боюсь больше всего? — вдруг спросил он. — Чего? — Что однажды я перестану отличать сон от реальности. Что проснусь и не пойму, где я. Что вы все окажетесь частью кошмара. Исчезнете. Ричи молчал, давая ему выговориться. — Я боюсь, что однажды не проснусь вообще. Что Изнанка заберет меня окончательно. И никто даже не узнает. — Я узнаю, — твердо сказал Ричи. — Я всегда узнаю. Уилл повернулся к нему. В темноте глаза Ричи блестели — отраженным светом звезд или чем-то другим. — Откуда ты знаешь? — Потому что я чувствую тебя, — просто ответил Ричи. — Даже когда ты молчишь. Даже когда улыбаешься, хотя внутри все болит. Я знаю, когда ты рядом. И я буду знать, если ты уйдешь. Уилл смотрел на него и чувствовал, как в груди разрастается что-то огромное. Что-то, что невозможно было сдерживать. — Ричи, — сказал он. И замолчал. — Что? — тихо спросил он через несколько секунд. Уилл не отводил взгляд от лица Ричи, мысленно решаясь на отважный шаг. На действие, которое изменит его жизнь, их дружбу, их... отношения. Сглотнув густую слюну, он наконец сказал: — Закрой глаза. Он тянется вперед, медленно, как будто давая себе время передумать. Их губы наконец встретились, а удары сердца заглушали собственные мысли. Это был не поцелуй — вопрос. «Можно ли мне хотеть тебя так?». И Ричи ответил на него, ведь сам задавался этим куда дольше. Сначала он смутился, но потом, все еще не открывая глаз, положил руку на затылок Уилла и взял ведущую роль. Он целовал осторожно и мягко, едва касаясь его губ своими. Не спешил, не лапал — он просто наслаждался этой нежностью, этой искренностью. Они целовались долго. Или коротко — они не заметили. Время перестало существовать. Остались только губы, руки, дыхание и то невероятное, огромное чувство, которое росло между ними с самой первой встречи. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. — Вау, — выдохнул Ричи. — Вау, — эхом отозвался Уилл. И вдруг улыбнулся. Впервые за несколько дней — настоящей, светлой, счастливой улыбкой. Ричи смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается что-то горячее и огромное. Он хотел сказать что-то важное. Что-то, что объяснило бы, как сильно ему дорог этот мальчик. — Знаешь, — начал он. И замолчал. Потому что слова казались такими жалкими. — Знаю, — тихо сказал Уилл. — Я тоже. Они еще немного посидели в темноте, прижавшись друг к другу. Потом Ричи вздохнул: — Спать не хочешь? — Хочу, — ответил Уилл и, держась за руку Ричи, поднялся на ноги. Он больше не боялся спать, не боялся кошмаров. Он знал, что его ждут в реальности. Он знал, что его ждет Ричи. ***

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!