1 – Галлюцинации не могут расстраиваться

      Шарль медленно приходил в себя. Сначала его настигли звуки — мерный писк аппарата, довольно раздражающий и неприятный. Затем пришли запахи — медицинский спирт с примесью как-будто бы микстуры. Следом ощущение прохладной жёсткой простыни на оголённых участках кожи.              "Я в больнице", — довольно быстро сообразил Шарль и, наконец, медленно открыл глаза.              Светлые стены одиночной палаты, его рука с капельницей и монитор аппарата, провода от которого тянулись к кровати и скрывались под тонкой простыней. Шарль с трудом поднял свободную от капельницы руку и коснулся своей груди, нащупывая несколько датчиков. Следом он тронул голову, почувствовав марлевую повязку. Что это? У него травма головы? Он попытался вспомнить, что именно случилось.              Ах, да. Авария. На трассе в Вегасе. Шарль лидировал в гонке. Они с Максом боролись за позицию. У Ферстаппена не было причин так резко атаковать, Шарлю в любом случае скоро предстояло свернуть на пит-стоп, но Макс всё равно боролся. И совершил ошибку. Последнее, что помнил Шарль, было резким ударом сбоку. Он успел заметить, как болид Макса сорвало, когда и сам потерял управление. Следом пришло ощущение полёта, затем резкий удар, шум, боль в голове и... Пустота. Больше Шарль ничего не помнил.              Он потёр глаза, желая прогнать боль в висках. От попыток сосредоточиться и вспомнить случившееся голова заболела лишь сильнее. Шарль опустил руку и осмотрелся. Очень сильно хотелось пить. Может быть, где-то на тумбочке найдётся стакан воды? Раньше, он помнил, когда попадал в больницу, ему всегда приносили воду... Странные мысли прервались, едва он повернул голову в сторону окна в поисках прикроватной тумбочки.              На подоконнике сидел Макс. Собственной персоной Макс, чёрт его побери, Ферстаппен, виновник той самой аварии, расслабленно устроился на окне и смотрел на Шарля с некоторым подобием лёгкой улыбки. Шарль моргнул раз, затем другой. На секунду ему показалось, что силуэт Макса расплывается, становится нечётким, но затем его зрение сосредоточилось, и Макс вновь обрёл нормальные черты.              Шарль не мог понять, что Макс делал в его палате. Почему среди всех людей, кто мог быть рядом, именно Ферстаппен сидел около него? Не буквально, конечно, всё-таки их разделяло некоторое расстояние до окна, но тем не менее. Макс был одет в свой гоночный комбинезон, верхняя часть спущена по пояс, под ней — белая огнеупорная кофта. Шарль видел Макса в таком виде миллионы раз в паддоке, до и после заездов. Но сейчас отчего-то не мог оторвать взгляд. Почему Макс не переоделся после гонок? Почему сидит здесь, в больнице, в своем гоночном комбинезоне? Осознание больно ударило в мозг — он тоже пострадал! Конечно, он же тоже попал в аварию! Видимо, его повреждения были не столь серьёзными, но и ему понадобилась помощь. А теперь он просто ждал, когда Шарль придёт в себя, чтобы убедиться, что с тем тоже всё в порядке!              Шарлю ужасно захотелось мгновенно сообщить Максу, что с ним всё хорошо. Он зашевелился, приоткрыл рот, желая позвать Макса подойти поближе, поговорить с ним, коснуться его... Но не смог. Организм оказался слишком слаб, сил и так не было, а простая попытка движения уничтожила их остатки. Шарль немощно откинулся на кровать, прибор контроля пульса и давления отчаянно запищал. Сработала автоматическая система вызова медицинского персонала.              Прошла, должно быть, минута, а то и меньше, когда дверь в палату открылась, и вошёл врач. Он быстро подошёл к кровати Шарля, оглядывая его внимательным взглядом.              — Здравствуйте, я доктор Джонс, — он достал фонарик и посветил Шарлю в глаза, проверяя рефлексы. — Вы знаете, где находитесь?              Но Шарль при всём желании не мог ответить. Его пересохшие губы приоткрылись, он попытался смочить их языком, но и тот ощущался как наждачка. К облегчению Шарля, врач понял его без слов. Откуда-то возникла соломинка, а когда Шарль без колебаний взял её в рот и сделал глоток, то с наслаждением почувствовал, как прохладная вода смачивает горло.              Напившись, Шарль отвернулся, чтобы врач мог убрать стакан с соломинкой, и лишь потом заговорил. Его голос звучал хрипло, когда он, едва шевеля губами, произнёс:              — Я в больнице.              — Вы правы, — доктор продолжал осмотр, мерил давление, щупал пульс, осматривал голову. — Помните своё имя?              Шарль кашлянул и поморщился. В висках опять запульсировало, но он ответил:              — Шарль Леклер. Я гонщик формулы-1 и попал в аварию... Больше ничего не помню.              Врач слегка улыбнулся и кивнул, удовлетворённый ответом пациента. Чуть сдвинув повязку, он осмотрел голову Шарля, а затем вернул бинты на место.              — Всё верно, вы попали в аварию, — вновь заговорил доктор Джонс, пока заполнял какие-то бумаги. — У вас черепно-мозговая травма, но ничего серьёзного. Есть небольшая рана на голове и лёгкое сотрясение мозга. Вам стоит ещё отдохнуть. Я скажу медсестре, чтобы ввела вам успокоительное. В таком состоянии в первые сутки после травмы важен хороший отдых.              Шарль кивнул. Бросив взгляд на окно, где всё так же молча продолжал сидеть Макс, он немного удивился, почему доктор никак на того не реагировал. С другой стороны, если их привезли сюда одновременно, врач уже мог просто не обращать внимание на присутствие второго пилота.              — Сколько уже... — Шарль вновь закашлялся, когда попытался сформулировать интересующий его вопрос. — Сколько я был без сознания?              — Восемнадцать часов, — сверившись с карточкой в руках, ответил доктор. — Сегодня 24 ноября, понедельник. Вас привезли вчера.              — Понятно, спасибо, — Шарль немного нахмурился, его взгляд вернулся к Максу.              — Постарайтесь отдохнуть и ни о чём не думать, — попросил врач. — Я пришлю медсестру, она сделает вам укол.              С этими словами доктор Джонс вышел из палаты. Шарль остался один. Вернее, наедине с Максом. Но тот так и не подходил, не говорил ни слова, просто сидел и смотрел. Шарль опять задумался о его комбинезоне. Почему Макс не переоделся, хотя после гонки и аварии прошло уже почти сутки? Почему никто не привёз ему сменную одежду или не отправил обратно в отель, чтобы тот мог нормально поспать? Кто разрешил ему сидеть почти неподвижно в палате Шарля, если он и сам очевидно пострадал? Шарль с одной стороны был очень рад, что Макс не травмировался сильно и, в отличии от самого Леклера, мог спокойно сидеть и даже улыбаться. Но с другой, было что-то странное в этом Максе, что ускользало от ещё не до конца пришедшего в норму сознания Шарля, нечто неуловимое, потустороннее, как будто бы он и не существовал здесь вовсе...              Обрывочные мысли Шарля прервал звук открывшейся двери. На этот раз к нему пришла медсестра. Это была молодая женщина, возрастом не старше самого Леклера, она приятно и ободряюще улыбалась, когда подошла к кровати Шарля и разложила на тумбочке шприц и лекарство.              — Это очень хорошо, что вы пришли в себя, мистер Леклер, — заговорила она, беря руку Шарля и разворачивая её к себе, чтобы ввести лекарство в установленный на сгибе локтя катетер. — Все очень переживали за вас, это была действительно серьёзная авария.              Шарль бездумно смотрел, как через шприц снотворное входило в его вену.              — Да, спасибо, — пробормотал он. — Хорошо, что всё закончилось вполне благополучно.              — Конечно, — медсестра кивнула, но улыбка чуть поникла на её губах, уступив место сосредоточенному выражению. — Хотя бы вы в сознании, это уже хорошо.              Шарль напрягся. Он уже начал чувствовать расслабляющее действие седативного, но всё ещё был в сознании ровно на столько, чтобы спросить:              — В смысле? Что значит — хотя бы я?              Медсестра нахмурилась сильнее. Словно осознав свою оплошность, она покачала головой и посмотрела на Шарля, стараясь вернуть на лицо непринуждённую улыбку. Но вышло довольно плохо.              — Не стоит вам пока об этом думать, — сказала она. — Отдыхайте. А когда проснётесь, возможно, ситуация уже изменится.              Она успела сделать полшага от кровати Шарля, но тот схватил её за край халата, не позволяя просто так уйти и оставить его без ответа.              — Скажите, что с Максом? — спросил он, хотя вопрос и казался до ужаса странным, учитывая, что тот сидел совсем близко, на подоконнике. — С ним всё хорошо?              Медсестра посмотрела на удерживающую её руку, аккуратно разжала слабеющие пальцы Шарля и, положив его ладонь обратно на кровать, чуть сжала в жесте поддержки.              — Он пока не проснулся, — успокаивающим голосом ответил она. — Но вы поспите, а когда проснётесь, всё будет хорошо. Не нужно вам волноваться, о Максе заботятся наши лучшие врачи. Отдыхайте.              С этими словами медсестра разжала руку, и тепло её ладони покинуло Шарля. Собрав медикаменты, она вышла из палаты и тихо прикрыла за собой дверь.              Шарль остался один. Только вот он не был один. На окошке сидел Макс, улыбался ему и даже разок подмигнул как-то странно. Шарль не помнил, чтобы раньше Макс ему подмигивал. Но, возможно, лекарство уже входило в свою полную силу, потому что думать и анализировать удавалось с большим трудом.              Почему медсестра сказала, что Макс ещё не проснулся, когда тот очевидно находился здесь? Как они могли не замечать его? Или это был какой-то розыгрыш? Шарль не помнил, чтобы раньше в больницах устраивали розыгрыши, это было бы очень жестоко. Он правда переживал за Макса, не хотел, чтобы последствия дурацкой аварии повлияли на итоги чемпионата. Макс боролся за чемпионство, до конца сезона оставалось всего пара гонок, он должен был выйти на старт и побеждать. На кону стоял его пятый подряд титул чемпиона мира.              На этом организм окончательно сдался под действием лекарств. Шарль закрыл глаза, не в силах больше держаться в сознании. Последнее, что он смог сделать, это приоткрыть рот и тихо позвать:              — Макс...              Ему даже показалось, что тот наконец спрыгнул с подоконника и приблизился к кровати. Но, моргнув в последний раз, Шарль закрыл глаза и провалился в глубокий сон. Снилось ли ему, или Макс действительно сжимал прохладными пальцами его ладонь, он не знал. Но только ощущение его присутствия не покидало Шарля, даже пока он спал.       

***

             В следующий раз, когда Шарль проснулся, за окнами было уже темно. В палате горела тусклая ночная лампа над дверью, яркий верхний свет был выключен. Едва открыв глаза, Шарль посмотрел на подоконник. Тот был пуст. Вздохнув не то от разочарования, не то от облегчения, что странный Макс наконец-то ушёл, Шарль повернулся в другую сторону и тут же встретился глазами с сидящим на стуле возле кровати Карлосом.              — Привет, дружище, — улыбнулся Сайнс. — Признаться, ты нас всех напугал.              Шарль, как мог, широко улыбнулся в ответ. Внезапно он был очень рад увидеть друга. В отличии от первого пробуждения, когда на окошке сидел Макс, будто эфемерное и недосягаемое создание, Карлос казался на удивление близким и понятным, словно точка опоры в пока ещё нестабильном, покачнувшемся мире Леклера.              — Сколько времени? — спросил он. — Долго я проспал?              — Только семь вечера, — Карлос глянул на часы на запястье. — Врач сказал, что ты пришёл в себя утром, но тебе снова дали снотворное. Как ты сейчас? Голова болит?              Шарль прислушался к себе и своему состоянию. В голове ещё слегка шумело, шишка и рана где-то на темечке доставляли некоторый дискомфорт, однако это и близко не было похоже на то мутное состояние, в котором он очнулся в первый раз. Очевидно, длительный отдых в самом деле шёл ему на пользу.              — Уже гораздо лучше, голова почти не болит, — честно ответил Шарль.              — Вот и прекрасно, — Карлос улыбнулся и указал в сторону, где на маленьком столике стоял большой пакет. — Я принёс тебе кое-какие вещи, одежду и телефон. Твоя мама звонила, она очень переживает. Ей сообщили, что ты пришёл в себя и твоей жизни ничего не угрожает. Но ты же знаешь, какие они, эти мамы. Позвони ей, как сможешь, успокой её сам.              — Ох, точно, — Шарль вздохнул, едва только подумав о маме. — Конечно, я позвоню.              Они замолчали. Шарль хотел спросить о Максе, но не мог понять, что именно его так смущало. Он помнил, что видел Макса в собственной палате, но также в памяти всплывали слова, сказанные медсестрой. Шарль тогда уже почти спал, когда она сказала, что Макс ещё не проснулся. Как такое могло быть? Он же своими глазами видел Ферстаппена, сидящего на подоконнике.              Шарль снова бросил взгляд на окно, сейчас абсолютно пустое. Ни следа пребывания Макса в палате не было видно, но это и не казалось странным. Тот мог не оставить ничего после себя. Странным же казалось другое — напряжение Карлоса, будто тот что-то недоговаривал, что-то скрывал от Шарля. Они были друзьями не первый год, чтобы Леклер научился читать Сайнса почти как открытую книгу.              — Карлос, — позвал он, возвращаясь к нему взглядом. — Что произошло на трассе? Расскажи мне, я ничего не знаю. Помню только момент аварии. Что было дальше?              Карлос посмотрел в ответ. Его взгляд выражал крайнюю степень напряжённости, когда он глубоко вздохнул и лишь затем начал говорить:              — Макс пытался пройти тебя в зоне DRS, поравнялся с тобой, но не смог обогнать. Вы вместе вошли в поворот, и там его болид сорвало. Это была механическая неисправность, его команда уже разбирается. Но он не смог удержаться, выбил тебя и вылетел сам. Я не видел аварию, отставал от вас на несколько секунд. Когда объявили красные флаги, и я проезжал мимо, вы оба уже вылетели в заграждения. И всё бы могло быть не так страшно, подумаешь, рядовой вылет. Но одна из железных конструкций ограждения не выдержала удара и посыпалась. Ваши болиды завалило обломками перекрытий, и вы получили удары по голове разной степени тяжести. У тебя железным куском пробило шлем. Хорошо, что обломок не вошёл глубоко, всего лишь небольшая рана, которая скоро затянется. Врач сказал, что могло быть намного хуже, сместись осколок хоть на сантиметр глубже. Так что, считай, тебе повезло.              — Да уж, повезло, — Шарль вздохнул и рефлекторно тронул рукой повязку на голове. — ФИА должна разобраться, почему ограждения оказались такими неустойчивыми, что рассыпались от пары ударов.              — Вообще-то, достаточно сильных ударов, — уточнил Сайнс. — Твой датчик перегрузок показал значение в 53g.              — Уф, я так и думал, — кивнул Шарль. — По ощущениям, по мне будто каток проехал. Ну, а Макс? С ним что?              Шарль снова уставился на Карлоса. По какой-то неведомой для него самого причине он не спешил говорить, что видел пилота Ред Булла у себя в палате этим утром. Он словно хотел, чтобы Карлос подтвердил возможность его присутствия своими словами. Признаться честно, так утренняя сцена до сих пор казалась Шарлю неоднозначной и странной, но может быть, то сказывались последствия удара головой. Тем не менее, что-то удерживало его от прямого рассказа о визите Макса к нему в палату.              — Не хотел тебе говорить, но ты же всё равно узнаешь, — Карлос несколько секунд помолчал, затем потёр глаза ладонью, словно оттягивая момент, и лишь затем тихо сказал. — Макс в коме. Он до сих пор не пришёл в себя.              — Что?! — Шарль аж подскочил на кровати.              Он тут же пожалел о столь резком движении. В висках опять запульсировало, вернулась боль в едва успокоившейся ране, и он вынужден был рухнуть обратно на постель и застонать.              Карлос тут же подскочил к нему.              — Боже мой, Шарль, осторожнее! — заботливые руки друга помогли улечься поудобнее. — Мне говорили, чтобы я пока не сообщал тебе. Но и врать, что всё отлично, это неправильно.              Шарль зажмурился, сам не понимая, от боли или каких-то более глубоких, накативших на него чувств.              — Что говорят врачи? — спросил он тихо, стараясь успокоиться.              — Ничего особенного, — Карлос пожал плечами. — У него закрытая черепно-мозговая, как и у тебя. Но только, очевидно, его приложило гораздо сильнее. В первые сутки он так и не пришёл в себя, и врачи решили ввести его в медикаментозную кому. Это контролируемое состояние, они будут следить за активностью его мозга, за восстановлением, а позже, когда будут уверены, выведут его из этого состояния. Он должен будет проснуться.              Шарль с силой сжал накрывавшую его тело жёсткую простынь.              — Должен проснуться... — повторил он. — Но только он может и не выйти из комы.              Карлос с отчаянием в глазах смотрел на Шарля, и тот смотрел на него в ответ. Они оба знали, что означают серьёзные черепно-мозговые травмы, что такое искусственные комы и какой исход может ожидать, когда пациенту отменят лекарства, но он не откроет глаза. Страшные воспоминания накатили на Шарля, и он отвёл взгляд от Карлоса, хотя и был уверен, что тот всё прекрасно понимал.              — Не думай, что он повторит судьбу Жюля, — тихо, но уверенно произнёс Карлос. — У него не настолько серьёзная травма. Возможно, врачи правы, и его мозгу просто нужно чуть больше времени, чтобы восстановиться. Нужно верить в лучшее, Шарль.              Шарль покачал головой. Внезапно он почувствовал влагу на своей щеке. С удивлением он вытер ладонью глаза, из которых текли слёзы. Видимо, напряжение последних суток дало о себе знать — его собственная травма, волнение за пострадавшего Макса, судьба чемпионского титула, воспоминания больше, чем десятилетней давности об аварии Жюля и последовавшей за ней многомесячной коме, из которой тот так и не вышел. Что-то надломилось внутри Шарля, и он просто расплакался. Повернувшись на бок, он уткнулся лицом в подушку и позволил слезам течь из глаз, ощущая рядом присутствие Карлоса, его руку в своих волосах, аккуратно гладившую его в обход повязки, и ещё что-то странное, неподдающееся описанию ощущение... Будто кто-то третий находился с ними в палате, будто на плечо легла чья-то лёгкая прохладная ладонь, слегка сжимая, даря успокоение... Шарль хотел бы обернуться и посмотреть, но каким-то внутренним чувством боялся, что вновь увидит рядом силуэт, образ, который преследовал его с самого утра и не исчезал даже во сне.              Макс Ферстаппен в спущенном до пояса тёмно-синем комбинезоне со странной, молчаливой улыбкой на лице.       

***

             Чуть позже, когда Шарль наконец успокоился, Карлос сходил к дежурному врачу, рассказал о его состоянии, и доктор назначил дополнительную дозу успокоительного. Заверив Карлоса, что в его состоянии такие проявления эмоций — это нормально, он разрешил пациенту ненадолго вставать.              Вернувшись в палату, Карлос помог Шарлю сходить в туалет, где тот смог не только справить нужду, но даже умыться и, наконец, почувствовать себя почти полноценным человеком. Из головы, однако, так и не выходили мысли о Максе.              Когда Карлос ушёл, пообещав вернуться завтра, Шарль включил телефон и первым делом позвонил маме. Паскаль Леклер, всегда обычно довольно собранная, на этот раз не сдержалась и расплакалась, едва услышала голос сына. Вероятно, и её не покидали страхи, какие теперь преследовали Шарля по поводу Макса. Если своей маме Шарль смог принести успокоение заверениями в том, что идёт на поправку, то вот его самого успокоить было некому. Всё, что сказал ему Карлос, лишь давало повод переживать, а с травмой Шарля это было не лучшим решением. Он должен был успокоиться, а потому был только рад, когда в палату зашла уже знакомая медсестра и предложила укол успокоительного.              На этот раз снотворный эффект пришёл не так быстро. Скорее всего, потому что доза была минимальной. Только чтобы успокоить его расшатанные нервы, но не вырубить полностью. А потому Шарль лежал в постели, ощущая, как под действием от укола медленно нормализуется работа нервной системы, как уходят лишние тревоги и навязчивые образы прошлого, как отступает тёмная тень, которая словно из ниоткуда затмевала его разум и не давала сосредоточиться на чём-нибудь позитивном. Когда напряжённые мышцы наконец расслабились, а пальцы перестали отчаянно сжимать простынь, Шарлю показалось, что он даже сможет уснуть. Стоило бы подумать о чём-нибудь приятном, чтобы и во сне сохранить это ощущение, чтобы не мучали кошмары, которые и без того периодически атаковали в самый неподходящий момент. Сейчас он не хотел никаких кошмаров, его мозг отчаянно требовал хоть капельки спокойствия и чего-нибудь доброго, приятного... И в этот самый момент он опять увидел Его.              Шарлю казалось, что он уже начал дремать, когда вдруг резко открыл глаза. Взгляд сам собой метнулся к окну и застыл на до боли знакомом силуэте. Макс стоял, облокотившись о подоконник, одна рука согнута в локте, другая свободно свисает сбоку. Его взгляд, прикованный к Шарлю, чуть дрогнувшая кривая улыбка на лице, одна бровь слегка приподнята, словно в вопросительной мимике. Всё это было ужасно знакомо Шарлю. Сколько раз они с Максом стояли так после квалификаций и гонок, во время брифингов или парадов пилотов. Как часто Макс, облокотившись на что-нибудь, слушал Шарля внимательно, как никто другой, задавал какие-то вопросы, а после пускался в долгие рассуждения о скоростях и поворотах, о тактиках и настройках болидов, о сохранности резины и важности чувства болида на трассе.              "Что же пошло не так в этот раз?" — думал Шарль, отчаянно всматриваясь в полупрозрачный эфемерный силуэт у окна. — "Что помешало тебе обойти меня чисто, не провоцировать столкновение?"              Он не знал, сказал ли это вслух, но вдруг Макс зашевелился, его лицо изменилось, улыбка исчезла с лица.              — Прости меня, Шарль. Я облажался, — произнёс голос, так отчаянно похожий на Макса, но словно слегка приглушённый.              — Мне сказали, ты в коме, — тихо ответил Шарль.              Почему-то его совсем не смущало, что вполне возможно сейчас он беседовал с галлюцинацией. Что ещё могла преподнести ему травма головы, помимо шишки, раны и сотрясения? Конечно же, он мог начать видеть Макса, который на самом деле сейчас боролся за жизнь где-то в другой палате. Ничего необычного, вполне рядовая ситуация, если бы кто-то его спросил.              — Я и есть в коме, — ответил Макс, или что именно могло сейчас разговаривать с Шарлем.              — Но я вижу тебя, и уже не первый раз, — парировал Леклер.              — Только ты и видишь, — в знакомом голосе послышались нотки не то грусти, не то сожаления.              "Странно," — подумал Шарль. — "Галлюцинации не могут расстраиваться. Или могут?"              Много ли на самом деле он знал о галлюцинациях? Что ж, теперь у него был неплохой шанс разобраться в этом вопросе получше, как говорится, на собственном опыте.              — Думаю, ты моя галлюцинация, — заявил Шарль с полной уверенностью.              — Да-да, последствия черепно-мозговой травмы, — Макс махнул рукой и отвернулся, глядя в окно.              Шарль присмотрелся. Он не видел в оконном отражении совершенно ничего. Лишь больничные стены и нехитрую обстановку палаты. А то, что казалось образом человека, знакомым ему с детства Максом, на деле совсем не отражалось в стекле. Шарль с грустью отвернулся на другой бок и закрыл глаза. Седативное окончательно подействовало, унося его в царство Морфея. Последнее, на что он надеялся, проваливаясь в сон, что утром, когда проснётся, врач сообщит ему, что Макс пришёл в себя. Что всё это чудесным образом прекратится, и он сможет снова поговорить с ним — живым человеком, а не с галлюцинацией, плодом его больного, покалеченного воображения.