2 – Потому что призраков не существует

      Следующее утро началось с обхода. Доктор Джонс долго осматривал Шарля, задавал множество вопросов о его состоянии. Шарль честно отвечал, что чувствовал себя довольно хорошо, учитывая произошедшее. И это было действительно так. Голова болеть почти перестала, рана успешно затягивалась, а отёк спадал. Врач был настроен в отношении пациента весьма оптимистично и пообещал выписать его через два дня, если выздоровление будет идти такими же темпами.              Когда Шарль с осторожностью спросил, сможет ли он участвовать в следующем Гран-при, которое должно было состояться в Катаре чуть больше, чем через неделю, то получил положительный ответ, но опять же с учетом процесса восстановления. Таким образом, всё складывалось вполне неплохо, если бы только можно было не брать в расчёт, что в отличии от Леклера Макс так и не пришёл в себя. О нём Шарль тоже спросил врача, когда тот уже закончил осмотр и собирался покинуть палату.              — А Макс? — он запнулся. — Что-нибудь изменилось? Есть улучшения?              — Мне жаль, — врач покачал головой. — Его состояние стабильно-тяжёлое, он всё ещё находится в коме.              Шарль опустил глаза и сжал сцепленные в ладонях руки. Заметив такую реакцию, доктор Джонс вернулся к нему, вновь открыл медицинскую карту и принялся что-то писать.              — Я назначу вам консультацию с психологом, — добавил он к назначениям. — Меня беспокоит ваше состояние, особенно в контексте травмы. Нужно исключить последствия для вашего ментального здоровья.              — Хорошо, спасибо, — не особенно вникая в слова врача и задумавшись о чём-то своём, ответил Шарль. — Можно мне его увидеть?              Он поднял глаза и посмотрел на доктора. Тот на секунду задумался, но вероятно было что-то во взгляде Шарля, потому что, поразмыслив немного, врач сказал:              — Мистер Ферстаппен находится в палате интенсивной терапии, к нему пускают только членов семьи, — он слегка нахмурился, сканируя Шарля внимательным взглядом. — Но я посмотрю, что можно сделать. Если его семья не будет против, вас пустят к нему.              — Спасибо, — выдохнул Шарль с невероятным облегчением.              — Не благодарите, — доктор закрыл карточку и направился к двери. — Я считаю, это послужит положительной динамике вашего восстановления. В ином случае я бы это не одобрял.              Шарль кивнул и, проводив доктора взглядом, прилёг обратно на кровать. Он и сам не понимал, почему так хотел увидеть Макса. Может быть, виной всему была та галлюцинация, что преследовала его весь прошлый день и не оставляла в покое. Шарль по-глупому где-то глубоко в душе надеялся, что с Максом на самом деле всё хорошо, что тот не привиделся ему под действием лекарств и успокоительных. И если только Шарль пойдёт к нему, увидит живого, пусть и не совсем здорового, Макс перестанет ему мерещиться. Но умом он понимал, что это были глупые иллюзии. Макс лежал в коме, в этой же больнице, где-то в другой палате, и Шарль совершенно, абсолютно никак не мог ему помочь.              Чуть позже пришла медсестра, сняла повязку на голове, обработала рану и сообщила довольно позитивную новость о том, что доктор разрешил её больше не перевязывать. Рана затягивалась быстро и уже не представляла опасности, а на воздухе заживление должно было происходить ещё быстрее. Шарль слушал эту информацию, сдержанно кивал, а сам про себя думал о том, насколько это несправедливо, что его травмы оказались такими незначительными, тогда как Макс...              Он насильно оборвал поток своих мыслей. Никто, а тем более он сам, не был виноват в том, что случилось.              Когда медсестра ушла, Шарль направился в ванную. Там над раковиной висело небольшое зеркало. Он долго смотрел на себя, оценивая ущерб. Теперь, когда повязки на голове больше не было, он мог наклонить голову и своими глазами увидеть последствия травмы. Волосы на несколько сантиметров вокруг раны были сбриты. Шарль осторожно провёл рукой, отодвинул несколько мешавших обзору особенно непослушных прядей, чтобы наконец рассмотреть и саму рану. Она действительно казалась неглубокой, но рваные, неровные края повреждённой кожи, стянутые несколькими швами, вызывали инстинктивное отторжение.              "Скорее всего, после заживления останется шрам", — думал Шарль. — "Как вечное напоминание о том, что случилось."       

***

             Каждый раз, когда открывалась дверь и кто-нибудь заходил в палату, Шарль надеялся, что это будет врач, который скажет, что он может пойти проведать Макса. Но каждый раз это оказывались какие-то другие люди.              С утра Шарля навестили несколько самых близких человек из его команды, даже Вассёр и Хэмилтон почтили его своим присутствием. Фред, как истинный руководитель, пожелал Шарлю поскорее восстановиться и вернуться в строй, а Льюис, как хороший партнёр по команде, уверял, что главное — это беречь себя и не торопиться выходить на старт, пока не будет полной уверенности в безопасности. О чьей именно безопасности он волновался — о шарлевой, который мог по глупости навредить себе быстрым возвращением в кокпит, или же собственной, когда тот же самый Шарль не впишется в очередной поворот, поскольку не справится с нагрузкой после сотрясения и выбьет напарника с трассы, — он не знал, да и не хотел об этом думать.              Шарль слушал пожелания команды, улыбался сдержанно, а потом, сославшись на некоторую слабость, практически выпроводил их всех вон, а сам лёг обратно на кровать и прикрыл глаза, стараясь не прислушиваться к звукам из коридора. Не идёт ли кто-нибудь в его палату? Не позовут ли его уже наконец увидеть Макса?              Наверное, Шарль задремал, потому что не мог бы сказать, сколько прошло времени, когда дверь в очередной раз открылась, но в палату вошёл не врач и даже не медсестра. На пороге со сдержанной несмелой улыбкой стояла сестра Макса — Виктория.              Шарль резко поднялся, принимая сидячее положение. Это было весьма опрометчиво, потому что в глазах у него потемнело, но он, как смог, улыбнулся и махнул рукой, приглашая девушку войти в палату.              — Извини, я тебя разбудила? — Виктория подошла ближе и присела на стоящий у кровати стул.              — Нет-нет, я не спал, просто лежал, — уверенно ответил Шарль. — Я рад тебя видеть.              Не то, чтобы когда-то он близко общался с Викторией. Конечно, сестру Макса он знал давно — даже раньше, чем оказался в Формуле-1, где девушка была частой гостьей на гонках брата. Но друзьями они никогда не были, да и в целом разговаривать наедине им вряд ли доводилось хоть раз за эти годы. А потому между ними чувствовалась неловкость.              — Я тоже рада, что с тобой всё в порядке, — Виктория бросила взгляд на голову Шарля, наверняка заметив рану, но тут же вернулась к его лицу. — Ну, более или менее.              — Да, спасибо, — Шарль неловко кивнул, не зная, что можно было ещё ответить в этой ситуации.              Они немного помолчали. Каждый будто собирался с силами, чтобы продолжить разговор, перейти уже к той самой теме, о которой оба предпочли бы никогда не заговаривать.              — Мне сказали, ты хотел видеть Макса, — в итоге произнесла Виктория.              — Да, я... — Шарль растерянно повёл плечами. — Не знаю, зачем. Просто чувствую, что должен его увидеть.              Рассказывать сестре Ферстаппена о своих видениях Шарль, конечно, не собирался. Но никакой разумной причины рваться к Максу, которую можно было бы озвучить, он так и не придумал.              Только Виктория и не ждала от него ничего, потому что просто сказала:              — Конечно, наша семья не против, если ты его навестишь, — девушка улыбнулась. — Но, Шарль, ты же понимаешь, что ни в чём не виноват? Если в тебе говорит чувство вины, то, пожалуйста, не стоит так думать.              Шарль быстро замотал головой и уже открыл было рот, чтобы возразить, но Виктория легко коснулась его руки и продолжила:              — Твой врач мне сказал, что у тебя может быть своего рода посттравматическое расстройство. Возможно, ты винишь себя, хоть и неосознанно, потому что ты в порядке, а Макс до сих пор не пришёл в себя, — Виктория вздохнула; очевидно эти слова давались ей с большим трудом. — Но если кто и виноват в столкновении, так это сам Макс. Мы смотрели гонку, а потом и записи. Ему не стоило так рисковать в атаке. Но ты же знаешь моего брата. Когда речь идёт о соперничестве, он часто теряет чувство меры.              Виктория замолчала и опустила голову. Шарль успел заметить мелькнувшие в уголках её глаз слёзы. Подняв свободную руку, он накрыл сжимавшую его предплечье ладонь девушки.              — Поверь, я знаю твоего брата на трассе, как никого другого, — он слегка улыбнулся, когда Виктория вновь подняла на него глаза. — И точно могу сказать, что он не сделал ничего плохого. Может быть, рисковал. Но мы все рискуем, иначе бы никого из нас на трассе не было. Карлос сказал мне вчера, что в болиде Макса была механическая неисправность, и она не позволила ему удержать управление. Так что даже в столкновении нет его вины. И уж тем более он не виноват в плохом креплении конструкций, которые на нас обрушились.              Виктория всхлипнула и быстро вытерла рукой сбежавшую по щеке слезу.              — Ты прав, — кивнула она. — Он не виноват, я знаю. Но тогда всё кажется ещё более несправедливым. Почему это случилось сейчас? Почему именно с вами? Я понимаю, что ответов на эти вопросы нет, но мне так хотелось бы, чтобы всё закончилось хорошо. Я очень боюсь, что он никогда не проснётся. Ты же понимаешь меня, Шарль?              Шарль кивнул. К сожалению, он слишком хорошо знал эти ощущения.              Что он мог сказать, чтобы утешить Викторию? Не было у него никаких слов. Ни заверения в том, что врачи сделают своё дело, ни напоминание, что Макс будет бороться до последнего, пусть и не на трассе, а в больнице за свою жизнь, ни простое человеческое "всё закончится, всё будет хорошо", — ничего не могло бы помочь Виктории. А потому Шарль просто спустил ноги с кровати, придвинулся ближе и притянул девушку к себе, сжимая в объятиях.              Она тихо плакала, обнимая Шарля в ответ. А у окна, незамеченный никем, застыл призрачный силуэт Макса.       

***

             Виктория провела Шарля в отделение интенсивной терапии, где ему выдали одноразовый стерильный халат, бахилы и шапочку. Сославшись на желание выпить кофе, девушка ушла, и Шарль остался один. Он натянул на себя выданные средства защиты, после чего медленно подошёл к нужной палате и замер, глядя на дверь. Всего несколько метров отделяло его от Макса.              "Просто протяни руку, сделай несколько шагов, и ты увидишь его", — думал Шарль, но никак не мог решиться.              Ему понадобилось несколько долгих минут, чтобы наконец собраться с силами и толкнуть дверь.              Палата интенсивной терапии отличалась от обычной обилием медицинского оборудования, наличием специальных стоек с инструментами, а также холодным светом мониторов с подключенными приборами жизнеобеспечения. Их ровный, почти бесстрастный писк коснулся слуха, едва Шарль переступил порог. Всё ещё терзаемый сомнениями и неуверенностью, он подошёл ближе и замер сбоку от больничной кровати.              На белых простынях, накрытый лишь наполовину, лежал Макс. Его грудная клетка, усыпанная датчиками, опускалась и поднималась в такт дыханию. Руки расслабленно лежали вдоль тела. Можно было подумать, что он просто спит. Но Шарль знал, что это был не сон. Скользнув взглядом вдоль торса Макса, он поднялся глазами к его лицу. Вокруг закрытых глаз расплылись тёмные синяки, отчего знакомое лицо приобрело непривычную хрупкость. Голова была туго перебинтована, повязка казалась плотнее и тяжелее, чем та, которую ещё утром носил сам Шарль. На лбу, там, где не доставали бинты, виднелся край гематомы. Не нужно было быть медиком, чтобы понимать, насколько сильнее пострадал Макс в сравнении с травмой Шарля.              Он подошёл ещё ближе, глядя на руку Макса, но не решаясь дотронуться. Такое знакомое запястье, которое так часто видел Шарль, к которому было так просто и легко прикасаться в приветственном жесте при каждой встрече. Раньше он никогда не замечал, какие тонкие у Макса пальцы. Не смотря на много часов за рулём, они не утратили своей изящности, не стали грубее, а оставались такими же аккуратными и всегда на удивление горячими.              Если бы Шарль только мог набраться смелости и коснуться руки Макса прямо сейчас, почувствовал бы он всё то же, что и обычно? Лёгкую искру, которая пробегала между ними при прикосновении? Жар, который распространялся от руки по всему телу? То удовольствие и ощущение правильности, которым никогда прежде Шарль не придавал особого значения? Он не стал пробовать. В этом не было смысла. Не тогда, когда Макс лежал неподвижно, подключенный к аппаратам, контролирующим его жизнь. Не тогда, когда он казался лишь бледной копией себя, оболочкой, в которой не осталось места для его собственной души.              Шарль мысленно одёрнул себя. Не стоило ему о таком думать.              Не смотря на тяжёлое состояние, Макс был жив. Да, он находился в глубочайшем сне, но это не отменяло тот факт, что его душа всё ещё находилась в его теле. Не то чтобы Шарль верил в души и тому подобное, но после вчерашних видений на ум так или иначе приходили всякие глупости.              Внезапно в пространстве что-то переменилось.              Шарль почувствовал его появление ещё до того, как он дал о себе знать. Спины будто коснулся прохладный ветерок, а после над ухом раздался знакомый голос:              — Бу! — и дурацкий глуповатый смех, каким всегда смеялся Макс, когда делал что-то, на его взгляд, особенно забавное.              — Это так предсказуемо для призрака, пытаться меня напугать, — Шарль слегка повернулся, только чтобы увидеть за своим плечом очертания знакомой фигуры.              — То есть, ты наконец признаешь, что я призрак, а не галлюцинация? — Макс усмехнулся и подошёл, вставая рядом с Шарлем возле больничной кровати.              — Этого я не говорил, — Шарль покачал головой и хмыкнул, заметив, как Макс закатил глаза. — Пока ещё мало данных. Нужно собрать информацию, проанализировать, сделать выводы.              — Пф-ф, — в ответ протянул Макс. — Звучит так по-формульному.              — Наверное, потому что я пилот Формулы? — парировал Шарль.              — Да, но как пилоту Феррари, я бы не советовал тебе слишком увлекаться анализом. Это явно не ваша сильная сторона.              — Боже, ты неисправим, даже в виде галлюцинации!              Шарль не собирался продолжать этот глупый диалог, тем более с существующей лишь в его воображении вымышленной иллюзией, а потому повернулся обратно к лежащему неподвижно на кровати настоящему Максу. Улыбка медленно сползла с его лица.              — Как тебе? По-моему, выглядит паршиво, — не упустил возможности прокомментировать призрачный Макс. — Не хотел бы я оказаться на его месте.              — Ты и так на его месте. Это буквально твоё тело, — покосился на призрака Шарль.              — Ну, это как посмотреть, — Макс махнул рукой в сторону самого себя. — Я свободный дух, и в данный конкретный момент не принадлежу ни одному телу.              — Ты не дух, ты галлюцинация, — настаивал на своём Шарль.              — Почему ты так в этом уверен?              Нагло облокотившись на поручни кровати, призрачный Макс повернулся к Шарлю и уставился на него своим самым внимательным взглядом. Всё это было таким привычным, таким знакомым, что Шарль на мгновение завис. Ему так отчаянно хотелось верить, что Макс действительно стоит перед ним, пусть и в качестве духа, призрака, да кого угодно. Только настоящий, не плод его больного воображения, и что Шарль в самом деле может с ним разговаривать, спорить о духах и существовании призраков.              Но только настоящий Макс продолжал неподвижно лежать на кровати. Очертания его тела, укрытого простынёй, виднелись за загородившей его иллюзией.              Шарль посмотрел на него и с грустной улыбкой ответил:              — Потому что призраков не существует.              Он развернулся и направился к выходу из палаты. Отведённое для его посещения время подходило к концу, а значит не стоило задерживаться и давать кому-нибудь повод прийти сюда и обнаружить, как один из пострадавших в аварии пилотов Формулы-1 сходил с ума, разговаривая с мерещившимся ему призраком второго, лежащего в коме пилота.              — Я попаду из-за тебя в психушку, — бормотал Шарль себе под нос, пока шёл по коридору больницы до своей собственной палаты.              Призрак Макса не отставал, а расслабленно следовал за ним, иногда обгоняя, поворачивался к Шарлю лицом, улыбался и продолжал двигаться спиной. Он не боялся оступиться или в кого-нибудь врезаться. Он почти порхал, словно силы тяжести не существовало. Шарль старался не смотреть на него, не улыбаться по-глупому, но у него это не получалось. Должно быть, он всё-таки выглядел немножко странно, потому что поймал на себе взгляд проходящей мимо медсестры.              Но что было взять с человека, едва пережившего черепно-мозговую травму и всё ещё не до конца оправившегося от сотрясения?