Начало новой главы

      

✶ ✶ ✶

             Большую часть субботы Антон проводит с мамой и бабушкой. Стас уже купил билеты на самолёт, и большую часть времени им приходится объяснять время перелёта, пересадки и прочие тревожащие моменты, связанные с отбытием. Всё остальное время проводят так, как и должны: как семья. Готовят вместе, обедают, делятся новостями, разговаривают, создают планы на будущее.              Сколько бы мама с бабушкой ни обещали Антону, что общение не закончится на их отлёте обратно в Россию, Шаст в это пока поверить не может. Вот пусть ба ему наберёт из дома, тогда уже поверит, а пока пусть не утешают его обещаниями. Впрочем, сам молодец, тоже ведь успокаивает такими же обещаниями, которые не факт, что сбудутся, говорит, что обязательно прилетит как-нибудь обратно в Россию, вернётся на время какого-нибудь отпуска домой…              Видя, что от разговоров на сегодня все устали, в пять вечера Антон прощается с мамой и бабушкой, желая им спокойного отдыха перед завтрашним полётом, а сам выдвигается навестить Виктора. Как и обещал Брагину, каждый день будет его проведывать и, разумеется, каждый день капать на мозги тем, чтобы подползал поближе к Метиде.              Открывшая дверь Метида почему-то не пускает Антона сразу в квартиру, а щурится на него из-за очков так внимательно, будто бы пытается найти в Шасте гипотетическую угрозу для общества. Антон улыбается, видимо, как-то не так, не по-обычному, потому что Метида вдруг говорит «всего доброго» и пытается закрыть у него перед носом дверь. Естественно, Антон успевает словить дверь, возмущается паникующе, а в ответ Софи прожигает его взглядом, говорит, чтобы Антон искал нового психотерапевта, раз её советам следовать не хочет. Каким советам?.. Ох блять! Как она!?..              Объясняться на пороге чужой квартиры за осознанность своих сексуальных предпочтений — это, вообще-то, пиздец как неловко, но Метида о его комфорте сейчас не волнуется — Метида на него дуется. Впрочем, после некоторых внесённых деталей, почему-то заметно расслабляется, хоть и выглядит удивлённой. Она пропускает-таки Антона в дом и, поправляя нервно очки, спрашивает с не скрытым скепсисом: «То есть был момент, когда грубость зацепила, а возбудило наоборот заботливое действие?». Антону бы чувствовать неловкость, но он привык обсуждать это с Метидой, хотя… Обсуждать то, что было с Арсом, ощущается всё-таки неловко, как-то по-особенному интимно, но Шаст заставляет себя через это переступить: Метида же его док, а менять специалиста Антон точно не хочет.              После того, как Метида договаривается с Антоном на встречу для целенаправленного обсуждения новых сдвигов в романтической жизни (сдвигов в смысле с места, а не по фазе), она всё-таки пропускает его в гостевую спальню к Виктору. Через два часа Антон, видимо, надоедает и Брагину, потому что в моменте затянувшегося разговора, стоит повиснуть тишине на пару минут, как Шаст обнаруживает его уже спящим, сидя в кресле. Это ужасно, блять, просто ужасно, он отрубился, сидя в кресле, во время паузы в разговоре, какой же он дед, просто ужас!              Пытаясь не заржать в голос, Антон перекладывает осторожно Виктора в кровать, накрывает его покрывалом и чуть хмурится, замерев с ладонью на лбу. Холодный, дико холодный… Всё-таки он потратил на эту выходку слишком много сил, даже исцеление Поза не сильно спасло ситуацию. Антон верит в то, что её спасёт время. Всё-таки, как бы ни уменьшился запас энергии для бодрствования в Брагине, у него нет никаких жалоб: ничего не болит, не ноет, голова не кружится, просто засыпает иногда по щелчку, но со временем и это нормализуется. Если уж Серёжа поборол свою «нарколепсию», то Виктор уж точно обязан справиться.              — Носите ему газетки? — с улыбкой глядя на сопящего Виктора, спрашивает Антон у пришедшей Метиды.              — Газетки?..              — Да, с программками, что идёт по ТВ, — усмехается тихо Шаст. — Забейте, не важно, — сжимая плечо Метиды, улыбается Антон. — Спасибо, что заботитесь о нём.              — Неуместная благодарность, — чуть краснея, отмахивается Софи. — Вижу в нём… чёрного кота, — разглядывая спящего Виктора, улыбается мягко Метида. — Из дома выгнали, все на него шикают, фиги показывают, а он просто… просто чёрный кот.              — Это мило с вашей…              — Мне стоит проработать тягу к юродивым, которых отвергает общество, — продолжает Метида, заставляя Антона проглотить свои умиления. — Вечно меня к изгоям тянет, что Виктор, что ты, что пандоровцы, что «Феникс».              — Давайте вернёмся к сравнению с чёрным котиком, — обречённо улыбается Антон. — Подталкивать Роберта мне ничего не стоило, но вы мой психтер и это всё-таки неловко, но… Док, он вам нравится? — осторожно спрашивает Антон.              Ага, как с Робертом, так хихи-хаха, напрямую «возьми быка за рога», все дела. Как с Фламбе, так изводил подъёбами только так. Адриана подстёгивает, над Позом подшучивает, а тут вопрос, будто от ребёнка взрослой тёте, вопрос «Тёть Соф, а дядя Витя вам нравится?», а у Шаста после этого вопроса и взгляда Метиды уже очко сжалось…              Метида не спешит отвечать, но и не выглядит так, будто бы собирается отмолчаться, не смотрит на Антона испепеляющим взглядом с субтитрами «не в своё дело не лезь, щенок блохастый» (и на том спасибо). Она кивает Антону, чтобы шёл за ней, и это… интригует. Метида прикрывает за ними дверь Викторовой спальни, выводит Антона на балкон и после первой затяжки вейпа тяжело выдыхает.              — Нравится, — тихо признаётся Метида. — Очень…              — Но есть какое-то «но», да? — поджимая губы, расстроенно спрашивает Антон.              Сам закуривает сигарету, а пока Софи отмалчивается, начинает себя накручивать. Он же о личной жизни Метиды совсем мало знает, может, у неё сейчас тяжёлый период, может, она только недавно с кем-то порвала, а может, у неё уже кто-то есть, может, она замужем и у неё с мужем временный разрыв на обдумывание. Может, ничего такого, но Метида грезит о счастливой американской семье, а с Виктором это не представляется возможным, ведь ведьмаки лишаются репродуктивной функции, бесплодны (не врал Сапковский). Да даже если не заглядывать так далеко, не думать о детях, уже сейчас хватает проблем с положением Брагина: его ищут, если найдут, скорее всего посадят. Его уже до конца жизни прятать надо, а значит, даже свадьбы никакой не сыграешь, а про чувство безопасности, про жизнь в постоянной паранойе лучше промолчать.              — Мне кажется, что я не смогу быть с ним хорошим человеком в отношениях, — тихо говорит Метида.              — Чего? В смысле? Почему? — растерянно хмурится Антон, переключаясь со своих тысяч реально резонных причин на такую странную, безосновательную, что была озвучена Метидой.              — У нас одно ремесло, мы существуем в рамках одной профессии, но при этом наш опыт, наши знания несопоставимы, — коротко взмахивая рукой с вейпом, пыхтит облаками как паровоз Метида. — Говорят же, что лучше людям одной профессии не вступать в отношения, лучше не встречаться двум музыкантам или двум актёрам…              — Стоп-стоп-стоп, — резко качает головой Шаст, жмурясь. — Хотите сказать, — чуть ли не по слогам чеканит Антон, — что на фоне всего вас больше всего волнует профессиональная конкуренция???              — Дело не в конкуренции, — фыркает недовольно Метида, — дело в ощущении собственной… Я чувствую себя глупой рядом с ним, глупой, неопытной неумёхой, — за раздражением в шёпоте Метиды прячется что-то куда-то более уязвимое. — Он столько всего знает, за свою жизнь столько всего видел, пробовал, а я… Он начинает рассказывать мне о методах диагностики ПТСР по Лифтону и Фри, а я киваю, как дурочка, делая вид, что знаю, о ком речь.              — Док, — с грустной улыбкой окликает Антон. — Даже на примере этой фразы уже ведь можно сделать вывод. У Виктора в башке, да, знаний дохера, хуева туча, но это всё про теорию. Практики-то у него с гулькин нос, он представителем МАГ был куда больше, чем психиатром, для него это просто как высшее образование, только у вас это действительно ремесло, у вас практики по годам куда больше, чем у него за почти два века. Не стройте из себя учёного, не делайте вид, что знаете всё, о чём он говорит, не соревнуйтесь в этом, а просто… Кайфуйте с того, что у вас есть живая энциклопедия, ещё и симпатичная такая, — усмехается Антон, подбивая подбадривающе Метиду плечом. — Виктор — кладезь знаний, медицинский справочник, но вы — сам медик. Я не преуменьшаю крутость Виктора, я лишь хочу сказать, что вы круты каждый по-своему. В нём больше теории, что отлично для обучения, преподавания, а у вас больше практики, что лучше для лечения и диагностики. Он сам мне как-то об этом говорил, — улыбается мягко Антон. — Говорил, что не сравнится в психиатрии с вами, потому что сильно уступает по количеству времени на практике.              — Он так говорил?..              — Угу, — с довольной улыбкой тянет Антон. — Так что не соревнуйтесь с ним и… Хотя, ладно, я понял, тут дело и правда не в конкуренции, тут скорее дело в вас, — тянет Шаст, тыкая Метиду в плечо. — Сомневаетесь в себе как в специалисте или человеке? Сомневаетесь в своих силах, док? С чего бы это? Вы и правда устали, этот отпуск пойдёт вам на пользу, — трагично вздыхает Антон.              — Спасибо, — мягко, с благодарностью улыбается Метида, медленно кивая.              Шаст зеркалит этот кивок немного завороженно, улыбается, отводя взгляд к виду на город, затягиваясь сигаретой поглубже. И вот, перед новым вопросом, снова превращается в ребёнка, уровень смущения и формулировка оставляют желать лучшего.              — Поцелуете его?              — В щёчку? — хлопая ресницами, поддразнивает Антона за это детское любопытство Метида.              — И с этого можно начать, — буркает смущённо Антон. — Ему и этого хватит уже. У него, вон, озарение случилось от того, что вы его за коленки подержали.              У Метиды взлетают удивлённо брови, но уже через секунду она прыскает в тыльную сторону ладони, заходится звонким смехом, который Антон за несколько лет слышит у неё впервые.              — Да, точно, с его воспитанием и это уже слишком, — отсмеявшись, тянет с улыбкой Метида. — Если бы не многие «но»-обстоятельства и будь я помоложе, он бы, наверное, уже давно был весь в моей помаде.              — Во-первых, не шокируйте меня своим «помоложе», вы в расцвете, уж не знаю, куда помоложе, а во-вторых, пора, док, пора его в свою помаду уже, давайте, — подначивает Антон.              — Ну раз ты разрешаешь, — с язвительной усмешкой тянет Метида. — Надеюсь, сердце у него тоже не на реальный возраст, а то ведь доведу до инфаркта, — тихо смеётся Софи, выпуская из губ густое белое облако пара.              — Ваши черника и малина прекрасно бы сочетались, — хитро улыбается Антон, принюхиваясь к ароматизатору вейпа.              — М?              — Ничего-ничего, — ехидно хихикает Антон. — Я пойду уже, у нас там скоро вечеринка на три команды, позвал бы и вас, но…              — Мы лучше посидим дома, — качает головой Метида. — Лучше не показывать его лишним глазам, «Пандора» тайны хранить умеет, а вот «Диско» любит…              — Отжечь хлеще диско, да, — охрипло посмеивается Антон, туша сигарету. — Удачи с ягодной романтикой.              — Почему с ягодной?..              — У вас малиново-красные волосы и такой же вейп, у Виктора — фиолетовые глазёнки и черничные сигареты, да, ягодная романтика, — мурлычет довольно Антон, предаваясь романтичным фантазиям. — Робби и Фламбе — это обожжённый металл, а вы — чернично-малиновый кексик.              — Ты жуткий тип, Шаст, — хмыкает Метида, и это заключение падает гильотиной на Антонов романтичный настрой, заставляя сиюсекундно надуться. — А что насчёт вас с Тэнеброй? — с хитрым прищуром и такой же улыбкой спрашивает Метида, вглядывается в лицо краснеющего Антона внимательно. — Или только другим придумываешь, м?              — Мы с Арсом — это… — Антон задумывается, тупя пустой взгляд в пространство. — Ночной перекур, — кивает с улыбкой Шаст. — Освобождение от дневных тревог, темнота, ночной свежий воздух и откровения шёпотом.              — И всё-таки, какой же ты романтик, — мягко улыбается Метида и сразу же затягивается. — Давай тогда по всем пробежимся, мне дико интересно, как ты это видишь, так красиво это называешь, сразу аж милые романы почитать захотелось. Малевола и Сонар?              — М, это сложно, — задумчиво тянет Антон, поднимая взгляд к небу. — Белый русский.              — Коктейль?..              — Нет, док, человек, — язвительно фыркает Шаст, закатывая глаза. — Коктейль, конечно. Жгучая водка и нежное, но при этом необходимое для крепкости костей молоко. Огонь, острота и адская сущность Мэл и внутренняя мягкость, дарящая силу, Сонара. Но когда они вместе, да, белый русский.              — Поз и Ищейка?              — Морг, — без секунды раздумий кивает Антон.              — Зря я спросила…              — Детектив и хирург! Кто если не судмедэксперт — образ их отношений??? — взволнованно пытается объясниться Антон.              — Морг…              — Ладно, ладно, я придумаю что-то более нормальное! — всплёскивает руками Антон.              — Да ладно уж, морг так морг… Только им не говори, Шаст, — с гиперболизированной надеждой глядя в глаза Антона, сводя бровки домиком, просит Метида, сжимая Антонову ладонь.              — Всё, я пошёл, — буркает Антон. — Размечтался тут с вами, все настройки себе сбил, всё, до скорого.              — Береги себя, — прощается взмахом ладони Метида.              Уже в лифте Антон сверяется со временем и чертыхается себе под нос, уже десять минут прошло с того момента, как все должны были собраться в «Хромом койоте», выбранном в большей степени командой «Диско» баре, остальные просто согласились, доверившись. Отсюда до «Хромого койота» Антону добираться на такси пятнадцать минут, значит, опоздает почти на полчаса, это же в свою очередь значит, что к моменту прибытия Антона… Уже все будут достаточно пьяными. Ну ничего, врываться в вечеринку в её разгаре даже прикольнее, чем ждать, пока все разогреются.              В такси Антон проверяет чаты, естественно пандоровцы уже начали волноваться, пишут в общий чат, знает ли кто-то, почему задерживается Шаст, всё ли там у него нормально. Последнее сообщение Антона было «загляну к Виктору и сразу к вам», и им всем стоило бы смахивать на то, что Шаст просто затрынделся с Брагиным и Метидой, но нет, волнуются, переживают. Олеся уже сделала расклад, но ещё больше распаниковалась, потому что «не знаю, как интерпретировать «Влюблённых» в этом случае, это может быть плохой знак!». Адриан уже сделал расчёт и чуть не словил паничку от того, что его способность нашла ту или иную угрозу в вообще всём, что его сейчас окружает. Даня с Арсением уже готовы были ехать на такси к Метиде искать его, и только Серёжа с Яннисом остались со спокойной головой (Ира ставила испуганные смайлики-реакции на сообщения каждого, какой кошмар).              Антон пишет, что сел в такси и будет через минут пятнадцать, так что «Пандора» может не волноваться и напиваться вместе с «Диско», «Фениксом» и «Сорвиголовами». К слову о последних… Надо бы кое-что спросить у Энцо… Не то чтобы Антон питает какие-то надежды на то, что ЭТОГО удастся избежать — как-то ни у одной команды при Колбрисе до этого избежать не получалось — но мало ли, вдруг Энцо сделает для «Пандоры» исключение в связи с тем, что их в последнее время (месяц) и так помотало.              И вот Антон добирается, вот здоровается со всеми знакомыми героями, попадающимися на глаза, ловит немного удивлённо приветственный поцелуй пьяного Арсения, обнимает поддатую Оксану, передвигающуюся почему-то в обнимку с Робертом, пробирается через эту толпу, находит Энцо и… Вопрос остаётся без словесного ответа, но улыбка Энцо говорит сама за себя: «Мечтать не вредно, малыш». Значит, не избежит «Пандора» грёбаного обряда посвящения… Надо будет предупредить их в понедельник перед сменой, чтобы были готовы ко всему…              Понедельник будет в понедельник, а пока всё ещё вечер субботы, и Антон вливается в вечеринку. Напивается наперегонки с Малеволой бутылкой водки, на переработку которой даже ускоренному метаболизму понадобится часик-другой. Обогнать Мэл у Антона не вышло, как бы его не подначивали пандоровцы и «Диско». Отклеившись от бутылки, Антон закашливается от жжения в горле, смеётся пьяно из-за того, как взрывается триумфальным смехом Малевола.              Выпил на сегодня Антон точно достаточно, опьянение в нужной для его тела концентрации, но больше ничего в рот не брать, а то можно оказаться на остаток вечера в обнимку с унитазом. Вместо этого Антон выбирает танцевать, кружится с Оксаной минут пять, а затем, как бы невзначай, подталкивает её к Олесе, тут же теряясь в толпе. Ну а что? Должна быть в коллекции сватающего Антона и женская пара, а почва для этого есть, так почему бы и нет?              Кто-то, очевидно, из «Пандоры» подсунул в плейлист бара русские песни, и ладно ещё англоязычные песни русской «Little Big», но песни Нойза и Монеточки услышать сейчас для Антона ощущается приятной неожиданностью. А вот увидеть под Монеточкину «Папина любовница» то, как утаскивает с хитрой улыбкой куда-то Амброзию Яннис — не совсем приятной, потому что в Антоне резко подымается волна недоверия к Пиэси. Поплётшегося следом с хмурым еблетом Антона на полпути перехватывает, разворачивая к себе, Арсений.              — Даже не думай, не мешай, — с хитрой улыбкой и пьяным блеском в глазах, тянет Арс шёпотом у уха. — Это мои а-ля «Робертсон и Фламбе», моя маленькая романтичная фантазия, не лезь, Шаст.              — Яннис…              — В разводе, или тебя песня с толку сбила? — смеётся пьяно Арс.              — Я не об этом, — буркает Антон, пытаясь выловить взглядом исчезнувших в толпе Даню и Янниса. — Не хочу, чтобы ему второй раз разбили сердце, блять.              — Так мило, Шаст, но ты хоть шанс дай, тамада ты наш, — мурлычет Арсений, оглаживая ладонями щёки, стекая ими к шее. — Сосредоточься на мне.              — Арс, я…              — Успокойся, рыцарь-спаситель, им обоим полезно будет, — поворачивая лицо Антона обратно к себе за подбородок, шепчет Арсений. — Или хочешь сам Дане принцем стать?              — Давай не будем…              — Вот и я о том же, — усмехается довольно Арсений, притягивая к себе за шею для поцелуя.              Антон заставляет себя расслабиться, усилием воли верит в лучшее и выдыхает с облегчением в приоткрытые губы Арсения.              Сменяется песня за песней, танец за танцем, поцелуй с Арсом за поцелуем. Четыре команды, захватившие на сегодня бар «Хромой койот» рассредоточились по помещению в случайном порядке, каждый за своей какой-то забавой. Те, кто в своей команде славится преимущественно грубой силой, забились в дальний угол и соревнуются в армрестлинге, но каждый из них, насколько бы сильным или огромным ни был, проигрывали вошедшей в раж Малеволе.              Антон с интересом и неподдельным волнением следит за состязанием Малеволы и вдруг влезшего в эту авантюру Энцо, пыжатся в этот раз дольше прежнего, но вот, ещё одна рука завалена Малеволой на стол. Колбрис благодарит за поединок, а Малевола провожает его странным, щурящимся взглядом, а потом говорит Шасту шёпотом: «Если бы не возраст, он бы меня с лёгкостью уделал». Интересно, перестанет ли когда-нибудь в Антоне вызывать такую, наверное, неуместную гордость тот факт, что Энцо относится к нему (!) как к сыну.              Не меньше зрителей собирается у другого стола, там в сопровождении прямого эфира у Призмы, гадает на Таро их Морена. Ну что? С некоторыми силачами (кроме Малеволы) Антон за тем столом посостязался. Армрестлинг был, водка была, танцы были, поцелуи с Арсом — ещё как. Надо взять от этого вечера всё, перепробовать все развлечения! Ей-богу, Антон будто бы на какой-то ярмарке, забавно, конечно, к гаданию относится скептично, но за стол к Олесе всё-таки подсаживается после ушедшей с улыбкой до ушей Хамелеон.              Морена предлагает погадать на любовь, сверкая хитрыми глазами на стоящего рядом Арсения, но Антон качает головой так резко, что в глазах темнеть начинает. Нет-нет-нет, мало ли что там вытянет рука, а Шаст же всерьёз загнаться может на пьяную голову! Лучше уж в целом, что там в будущем или типа того. Пусть и с заметным разочарованием, но Олеся соглашается, тасует колоду и просит Антона указать на одну из протянутых веером карт. Выбранная Шастом карта оказывается арканом «Солнце» — Антон уходит от столика гадания с такой же широкой улыбкой, как уходила Хамелеон.              Состязание на руках, Таро, танцы в облипку с целующим его Арсением, обсуждение офисных сплетен с Окс и Робертом, отжигание диско с Электроносом, расползается довольная усмешка на губах при виде зажавшего в углу, целующего задыхающегося Ищейку Димы — Антону не хочется, чтобы этот вечер заканчивался, но у него самого закономерно начинают заканчиваться силы. Впрочем, как и у всех остальных.              Не желая расходится, они ещё около часа сидят уже в обстановке тех самых мечтателей, ушедших от шума тусовки на кухню. Расселись по столам, задымили слегка бар, ну а что, сказали, можно курить внутри. Из колонок начинает играть старая джазовая песня и Антона размазывает от чувства удовлетворения грудью по столу.              — И пришёл в земли Египта Моисей — «Дайте моим людям уйти», — мурлычет охрипло себе под нос строчки песни Энцо, приобнимая растёкшегося пьяно Антона. — И сказал Бог: «Иди, Моисей», спустись к Египту и скажи старому фараону…              — Отпусти мой народ, — скользя взглядом по пандоровцам, тянет на тяжёлом вздохе Антон.              Вслушиваясь в текст, инструментальный проигрыш и следующее за ним хоровое пение, «Пандора» утопает в своих мыслях. Арсений с расслабленной улыбкой, подперев щёку кулаком, прикрывает глаза, чуть покачиваясь. Олесина рука в шёлковой перчатке вертит в пальцах карту «Звезда», вслушивается в ноты, кажется, запоминает песню, чтобы в будущем спеть самой. Переговариваются с тихим смехом Ира и Даня, рассказывают друг другу о темах для запланированного интервью. Клюёт носом медленно, но верно засыпающий у Поза на плече Серёжа, а рядом с ними одними лишь губами тянет строчки песни с грустной улыбкой Адриан.              «Отпусти мой народ»…              — Аминь, малыш, — шепчет Энцо, выпивая залпом шот.              Аминь.              

✶ ✶ ✶

             В обед воскресенья, с горем пополам, Антон всё-таки отпускает от себя маму с бабушкой в аэропорту из очереди на посадку самолёта. В моменте появляется малодушное желание устроить какой-нибудь «инцидент», чтобы самолёт задержали, но это было бы уже слишком… Антон тут старается себе доказать, что повзрослел, а такая выходка попахивает симулированием болезни, чтобы не идти в школу.              Да, Антон взрослый, да, он не выкидывает никаких глупостей и отпускает маму с бабушкой, прощается с ними тоже достаточно взросло. Стоит вернуться домой, рухнуть лицом в диван, как Антона разбирает совсем невзрослым плачем. Арсений рядом, Арсений успокаивает, гладя по спине и, кажется, только от этого становится лучше, потому что будь Антон после всего сейчас один, проплакал бы, наверное, до ночи. С ласково гладящим по лопаткам Арсением успокоиться полностью получается за полчаса.              Утром понедельника Антон уже почти-почти не грустит из-за разлуки с семьёй, греется надеждой на то, что они действительно продолжат общаться, больше не пропадут друг для друга, потому что причин на это больше никаких нет. Антон всеми силами настраивает себя на хорошее, и окружающие с этим прекрасно помогают. Арсений заботится, то и дело проявляет внимание с лаской, «Пандора» подбадривает и подначивает настроиться на рабочий день, ведь сегодня Шаст спустя два года вернётся к геройской работе, Роберт и Энцо мотивируют на храбрость, разумность и внимательность. Антон уходит с головой в предвкушение.              В холле офиса, прямо на входе сегодня стоит привычный Некто в костюме оранжевого кота со странным лицом. Серьёзно, Антона пугает, что он до сих пор не знает, кто прячется за маской аниматора, и зачем вообще это, зачем геройской службе аниматор в костюме кота со странной рожей. Лица ни разу не видел, голоса не слышал, но, даже подпривыкнув к этому коту, маячащему где-то рядом, всё равно пугается его, когда видит на входе.              Сегодня аниматор раздаёт на входе печеньки с предсказаниями, и Антон поначалу хочет отказаться от этой идеи, чтобы не настроить себя каким-нибудь не тем предсказанием на мрачный лад, но, видя, как берут печеньки другие пандоровцы, всё-таки забирает одну и себе. Внутри печенья записка: «Предупреждён — значит вооружён»… Что ж, значит Антону всё-таки стоит предупредить команду об одной «особенности» Энцо в роли диспетчера.              Арсению же выпадает записка, которую с трудом получается назвать предсказанием, больше похоже на какую-то помпезную фразу из фильма. «И всё повторится по кругу». Вот уж не надо, Арсений терпеть не может кольцевые композиции. Арс с недовольным лицом откидывает предсказание в мусорку, жуёт надуто сухое печенье, буравя взглядом светящегося Адриана, которому попалось «И все звёзды космоса осветят твой путь». Богом в сраку поцелованный, да? Ну что ж поделать.              В понедельник всегда вяло со звонками, поэтому они пока сидят на диванчиках на первом этаже, говорят обо всём подряд с теми, кто сейчас свободен от работы, в «Фениксе». Темы, как и всегда меняются непредсказуемо, но от того получается полностью сконцентрироваться на них. Это помогает, потому что у Шаста начинается нервный мандраж от мысли о предстоящем возвращении к геройской работе.              — А у тебя геройского костюмчика нет? — оттягивая рукав Антоновой майки, тянет с усмешкой Олеся.              — А что толку, если всё равно на мне всё порвётся? — тяжко вздыхает Антон.              — Да уж, способность и правда хреновая в том, что касается отношения к своему гардеробу, — тихо посмеивается Ира.              — А у тебя разве никогда не было с этим проблем?              — М? О, нет, я же превращаюсь в других людей, выше, шире, да, одежда может после превращения очень сильно жать, но чтобы прямо-таки рваться — такого никогда не было, — качает головой Ира.              — Значит, это только моя проблема, — нарочито тоскливо вздыхает Антон. — Мне нужно найти кого-то близкого по духу.              — Нет, Чебурашка, тебе нужно что-то придумать с одеждой, — хмыкает Фламбе. — У меня тоже была с этим, эм, проблема.              — Одежда сгорала? — догадывается со смешком Антон. Фламбе щёлкает пальцами, указывая на Антона, как бы говоря «именно», но Шаст обращает внимание не столько на смысл жеста, как на само его присутствие. Это жест Робертсона. Уже начали перенимать привычки друг друга? Быстро, ничего не скажешь.              — Может, придумать какой-то растягивающийся костюм, чтобы он облегал тело, когда ты превращаешься в Зверя, а потом бы обратно стягивался? — предлагает как вариант Морена.              — Меня, простите, — задыхается со смеху Арсений, — меня так смешит, что он задумался об этом только сейчас, — тыча в хмурую моську Антона, гогочет Арс. — То есть, понимаете, пфха-ха, его всё это время не смущало, что он после оборота с голой задницей оставался! Какой кошмар, Шаст!              — Мне просто не до модных штучек было, — бурчит смущённо Антон.              — Дело не в модных штучках, а в том, чтобы ты голым не оставался, — потерянно хмурится Даня. И почему-то после его слов начинает сдавленно хохотать, извиняясь, Олеся. — Ну вот, блять, опять началось!              — Что происходит? — удивлённо вскидывает брови Антон, улыбаясь.              — Лесю со вчерашнего дня начало прорывать от голоса Дани, — посмеивается Ира, качая головой. — Да, просто от его голоса, — кивает на ещё более удивлённый взгляд Антона.              — Нет, ну вы слышите, как, КАК он говорит? — выдавливает сквозь смех раскрасневшаяся Морена, даже слёзы выступили. — Дело не в модных штучках, — повторяя чуть ли не точь-в-точь Данин голос, выпаливает Олеся и снова хохочет, хватаясь за живот.              — Её смешит, что Даня всегда говорит с напряжёнными скулами, немного бубня, чуть-чуть в нос и при этом как-то жалобно, — посмеивается Ира. — А когда пищит, Олесю вообще выносит.              — Не пищу я! — как раз таки пищит Амброзия, заливаясь краской.              Олесю сейчас придётся откачивать, если она продолжать гоготать в том же духе.              — У тебя действительно смешной голос, Амброзия, — усмехается в наушниках голос Энцо.              — Да в жопу, — обиженно буркает Даня.              Голос Энцо заставляет Антона вспомнить о важности предупреждения…              Взмахнув рукой для привлечения внимания «Пандоры» к себе, Антон прикладывает указательный палец к губам, а второй рукой показательно вынимает из уха наушник и нажимает на кнопочку отключения микрофона. Немного хмурясь, напрягшись, каждый пандоровец делает так же, отключают микрофоны, вынимая наушник из уха.              — Я должен вас предупредить, — подбираясь на диване, сгибаясь, шепчет Антон. — Это первый день под кураторством Энцо, а значит, сегодня вас будут испытывать на прочность. У «Сорвиголов» так было, у всех команд, прошедших через Энцо, так было, будет и у нас наверняка. Я связывал это раньше с тем, что он герой старой закалки, но теперь мы знаем, что он бывший спецагент МАГ, и это многое объясняет… Энцо работает не так, как большинство диспетчеров, не так, как я или Роберт. Мы отправляем на задания героев, которым с этим заданием будет проще всего справиться. Мы отправляем на задание, где нужна сила, того, кто может с лёгкостью ей похвастаться, говоря игровым языком, прокачиваем выбранную ветку навыков до конца, а Энцо же… Он создаёт команду с универсальными героями, берётся основательно не за то, что у вас хорошо получается, а как раз за то, с чем вы справляетесь с трудом. Если при мне было чёткое понимает, что вот у меня лучше всего мозги работают, значит, меня отправят на мозговой штурм, с Энцо этого не ждите, будет латать ваши слабые места, вытягивать проседающее и… что хуже всего, для Энцо существует лишь один способ борьбы со страхом — столкновение с ним лицом к лицу, — хмуро кивает Антон. — Если вы боитесь глубины и замкнутых пространств, он отправит вас в субмарине на дно океана. Если вы боитесь огня, отправит прямиком в пожар. Если боитесь публичных выступлений, будет отправлять на них раз за разом. До тех пор, пока страх сам не начнёт вас бояться. Это круто, конечно, круто, правда, но… Может показаться пиздец как жестоко. В любом случае, прошу вас, будьте сегодня готовы ко всему.              — Но, кроме хронического закаливания, у нас сегодня будет какая-то проверка на прочность, — шепчет напряжённо Дима. — И как он проверял в первый день тебя, когда ты был в «Сорвиголовах»?              — Отправил меня в канализацию с отрубившимся светом проверять, что там случилось, — вжимая голову в плечи, бормочет угнетённо Антон.              — А ты боишься темноты, — кивает, вспоминая, Арсений.              — А я пиздец как боюсь темноты, — скулит Антон, зарываясь пальцами в волосы над лбом. — Всё, вы в курсе, включаем обратно наушники и типа ничего не было, обсуждаем любимую тему Адриана: интимный пирсинг.              — Только не снова, — вздыхает Арсений, возвращая включенный наушник в ухо. — К слову, ты определился с этим, Адриан?              — Пока повременю, думаю, пока и без проколов члена достаточно будет, — посмеивается Адриан.              — Предупредил их, да? — слышится голос Энцо с раздражённой улыбкой. Ну да, конечно, обмануть Медведя, ну да, сука… — Ну раз так, Шаст, предупреждён — значит вооружён, — тянет Колбрис, а Антон опасливо косится на бумажку со своим предсказанием. — Я-то хотел по мягкому сценарию пойти, но предупреждение означает повышенный уровень сложности…              Антон и его проклятый трижды рот. Да, это всё ещё должно быть названием биографического фильма про Шаста.              — Мы просто не хотели, чтобы ты слушал про интимный пирсинг, — с усмешкой тянет Адриан. — Серьёзно, ты же первый день у нас диспетчер, неловко было, а… Стой, а о чём это Шаст должен был нас предупредить??? — пугающе реалистично, удивлённо выпаливает Ищейка.              — Даже. Не. Пытайся, — чеканит Энцо.              — Усыновишь меня?              — Что? — теряется резко Колбрис.              — Давайте сменим тему, — спешит сказать Антон. — Расскажите какие-нибудь, э, самые странные истории из жизни! Во! Или что-то такое, что-то интересное, может, что-то странное и интересное, что вы слышали от других.              — У меня есть такая история, — спасает ситуацию Малевола. — Я своим это уже рассказывала, но тут новые уши, так что почему бы и нет.              — Ну-ка, ну-ка, — прихлопывает по коленям Антон, молясь, чтобы тема не вернулась к усыновлению Ищейки.              — Около двух сотен лет назад, когда я ещё тусовалась в Аду, — рассматривая с интересом собственный хвост, тянет Мэл, — к нам припёрся какой-то сомнительный тип. Никто не знал, откуда он взялся, кто такой и кем будет. И при этом очень сильное энергетическое поле, не характерное ни людям, ни демонам, ни ангелам, ни магам вроде ведьмаков. Сильный, древний, могущественный, но какой-то, честн слово, дурак, — фыркает с усмешкой Малевола. — Всех тогда поразило не это, мало ли фриков в Ад попадает, правда? Ну да, странный, ну да, сильный, но этого недостаточно, чтобы всколыхнуть адские сплетни.              — И чего же достаточно? — заинтересованно спрашивает Олеся, ёрзая по диванчику.              — Неслыханного нахальства, — пожимает плечами, улыбаясь, Малевола. — Самомнения выше крыши, только появился и… Не знаю, кем этот придурок себя возомнил, но начал с «порога» Ада требовать встречи не абы с кем, а с Асмодеем. Правда, странно как-то, э, странно выразился, сказал… «Здешний Асмодей», будто у нас их на каждый штат — свой. Демоны постарше меня пашут в поте лица, в крови тысячелетиями, чтобы просто оказаться в одном зале с этим Архидемоном, наизнанку выворачиваются, лишь бы подышать рядом с Асмодеем одним воздухом, а этот… Каким-то образом добился этой встречи и знаете, что? Сказал, что «здешний Асмодей — жалкая копия на неповторимый оригинал», — фыркает Малевола, закатывая глаза. — Такая наглость, самоубийственная наглость, ну, его больше никто и не видел, думаю, босс его прихлопнул после таких заявлений, — злобно посмеивается Малевола. — Как там он назвался?.. Герцог Среда, что ли? Какое-то нелепое было имя.              — Бля, стоило оставить твою историю на конец, теперь некому будет переплюнуть, — усмехается Даня.              — М? Да ладно вам, не такая уж и интересная история, — отмахивается Мэл.              — Ты говоришь: «Не такая уж интересная история», — задумчиво шепчет Олеся, вглядываясь в демонические глаза. — Но почему-то до сих пор, спустя два века, помнишь это так чётко.              — Ну да… Тут скорее не в истории дело, а в этом фрике, — на тихом вздохе признаётся Малевола. — В секунде, когда наши глаза пересеклись. Когда этот разукрашеный, желтоглазый придурок посмотрел мне в глаза, мне открылось видение. Я узрела свой конец.              — Что? В смысле, что он угрожал тебе? — обеспокоенно спрашивает Сонар.              — Нет, вовсе нет, — тихо отвечает Малевола, опуская взгляд. — Я увидела закат своей жизни, закономерный итог, который рано или поздно приходит ко всем, даже к тем, кого называют бессмертными. Я увидела, как на поле боя, когда из груди вырывается последний вздох, а вместе с ним все силы, меня обволакивает сиреневым дымом, и приходит дрёма… Я видела, как вскакиваю через секунду с синей травы, щурюсь от луны и меня встречает Переправщик. Он встречает меня со спокойной улыбкой, я не вижу его глаз за капюшоном… Он встречает меня как старую подругу, — грустно улыбается Малевола. — Я не верю в божественного старика, к чёрту Всевышнего, — взмахивает ладонью Мэл, закатывая глаза, — но мне хорошо от мысли, что там, по ту сторону жизни есть Покой и там кто-то меня ждёт. Спокойнее от мысли, что конец — это не пугающая неизбежность, а спокойная вечность.              — Ты всё ещё думаешь, что эту историю кто-то может переплюнуть? — нервно усмехается Даня, передёргивая плечами.              — И когда свет вновь начнёт стягиваться в одну точку, пасть Самди проглотит его, чтобы Бог мог вновь вытянуть её из его рта для сотворения нового света, — цитирует какое-то адское пророчество Малевола, медленно кивая. — А у вас какие интересные истории?              — Я вот… вчера кроссы новые купил, — потерянно бормочет Серёжа, задирая ноги.              — О, круть, я такие давно хотела, — переключается как по щелчку Малевола.              — Это, конечно, не сравнится с тем, что ты рассказала, — неловко откашливается Арсений, — но у меня есть история с интересной теорией касательно моих способностей. Один человек из моей семьи считал, искренне верил, что я на самом деле управляю не тьмой, а светом, просто, эм, в малых дозах.              — Значит, мы всё-таки не похожи, — хмыкает кто-то из дальнего угла.              — Это вообще кто? — шёпотом спрашивает Арс, тыча большим пальцем за спину.              — Это Куп, — натянуто улыбается Призма.              — Та, что вас предала?..              — Да, та, что нас предала! — громко тянет Призма, игнорируя ответное «тц» из угла, в котором сгустилась тьма. — Она управляет тенью, как ты.              — Но есть вероятность, что Арс всё-таки управляет светом, получается, — прерывает Даня. — По этой теории тебе типа не хватает сил, чтобы подчинить агрессивный, не подавленный ничем свет?              — Да-да, именно, — активно кивает Арсений, поворачиваясь резко к Дане.              — Стоит попытаться это проверить, я ж могу тебя усилить, — вовлекается за секунду в эту теорию Амброзия. — У меня со способностью тоже есть один интересный нюанс: я никогда не усиливаю никого прям в полную силу.              — Это то, про что ты как-то мне говорил, да? — хмурится Антон. — Можно усилить силы во вред.              — Да, — кивает Даня, — но можно… Если верить очкарикам из «Осы», при определённом, при, э, пороговом усилении я могу кого-то убить.              — Типа настолько усиляешь, что человека прям разрывает от его силы? — удивлённо вскидывает брови Ищейка. Даня активно кивает. — Кру-у-уть.              — Я не хочу никого убивать!              — Ну разумеется, — разочарованно фыркает Адриан.              — А тебе лишь бы кому-то глаз на жопу натянуть, да? — давая Ищейке подзатыльник, буркает Позов. — Ты молодец, Дань.              — А я? — жалостливо спрашивает Адриан.              — Значит, вообще любые способности можно вывернуть для причинения вреда, — задумчиво тянет Дима, игнорируя смотрящего на него вопрошающе Ищейку. — И управление животными, и усиление, и просчёт, и лечение…              — И даже телепортацию, — с широко раскрытыми глазами кивает Арсений. — Стас с помощью телепорта оторвал врагу руки у меня на глазах.              — Кру-у-уть, — снова выдыхает Адриан. И снова получает подзатыльник от Поза — ничему жизнь не учит.              — Побалакали и хватит, есть первый вызов, — звучит в наушниках голос Энцо. — Охох, даже не один, сейчас я вас загоняю, за работу, ребятушки, за работу.              «Ребятушки», господи, какой же он старый… Главное, не сказать об этом вслух, потому что старость старостью, а Энцо его старость никак не мешает, а Шаст жить ещё хочет. И правда… Антон хочет жить…              Сыплются на голову один за другим задания, вот и проснулась злодейская братия, долго отсыпались, видимо, выпивали вечером воскресенья. Но ничего, к вечеру опять поспокойнее станет. Энцо и вправду, как Антон всех и предупреждал, отправляет пандоровцев на задания, которые отправленным дай бог выполнить.              Кого отправить на выступление в детский дом? Конечно, Арсения! Чтоб его там триггернуло на три года вперёд, блять! Кому давать интервью на радио о геройской жизни? Конечно же Серёже, пусть про свои новые кроссы расскажет и пусть только попробует отрубиться! Кем будет лучше всего выполнено задание с атакой на злодейскую банду, засевшую в ТЦ? Разумеется, Димой, у которого в досье жирным чёрным по белому написано «Не отправляйте меня чистить кому-то рожи, умоляю, я клятву давал!».              Первым заданием Антона спустя долгое время оказывается что? Наведение порядка в общественном месте, сражение, отлов сбежавшего из зоопарка льва? Нет, конечно, Антон с Ирой расследуют ограбление ювелирной лавки! Отправить на это задание Адриана? Боже, это же будет слишком просто! Да, наверняка для многих, если не для всех, диспетчерская работа Энцо выглядит так, будто бы он там обкурился и тычет на кнопки невпопад, кажется, что как диспетчер он эталонно херовый пример, но Антон знает, в чём дело. У кого-то просто ориентир сбит, приоритеты другие. В то время, как всем диспетчерам первоочерёдно важно закрыть вызов, успешно выполнить задание, Энцо эти вызовы волнуют примерно так же, как астронавтов заботят насекомые. Энцо интересует лишь рост, прокачивание навыков команды. Энцо не диспетчер, Энцо — ебучий тренер, который орёт, что ты жалкое чмо, пока ты задыхаешься под придавившей штангой.              В ювелирной лавке удаётся найти только грязный след на полу, и Ира с Антоном, сидя на корточках, разглядывают этот след добрые пять минут.              — Ты что-то понял? — нерешительно спрашивает Информиса.              — Да, наш грабитель носит обувь, — натянуто улыбается Антон.              Если во время работы «Пандоры» с Шастом у них был всего один процент проваленных заданий, то с Энцо этот один процент превращается в девяноста один. Обеденный перерыв, все валятся с ног. У растрёпанного Арсения почему-то на щеке наклейки в виде звёздочек и чёрный плащ заляпан разноцветной гуашью. Ира с Антоном в трауре от своих умственных способностей. Адриан сидит на полу в углу, держась за голову, почему-то в порванных на бёдрах штанах. Серёжа повторяет уже десятый раз «да нормальный у меня словарный запас», а Даня успокаивает психующего возле курилки Янниса.              — М-да уж, — тянет с усмешкой Энцо. — Это оказалось ещё лучше, чем я думал.              — Это значит, что всё не так плохо? — с надеждой спрашивает Антон.              — Это значит, что вы хуже некуда, — хохочет охрипло Энцо, уходя на перекур.              — Мы же нормально справлялись! — возмущается вскочившая с дивана Олеся, стоит Энцо выйти из офиса. Антон не хочет знать, что с ней случилось… Выглядит так, будто бы её отправили в зоопарк разнимать драку горилл. — Мы отлично справлялись с Антоном!              — Ага, когда каждый был в комфортной для себя среде, — нервно усмехается Арсений.              — Я бы не назвала канализацию, в которую нас отправил Шаст на первом вызове, своей комфортной средой! — бесится Олеся. — И тем не менее, там мы справились!              — Да… Да… — отрывисто кивает Арс с пустым взглядом и срывается на обречённое хныканье, пряча лицо в ладонях.              — О, вижу знакомый почерк, — смеётся проходящая по холлу Хелен. — Первый день у Энцо, малыши? Удачи-и-и.              — Я знал, что так будет, — с серой улыбкой кивает вяло Антон. — Я знал, — тянет, пытаясь себя успокоить. Пандоровцы, включая Шаста, со стороны сейчас выглядят как сбежавшие пациенты психушки.              — Радует хотя бы то, что Даня до сих пор не устроил бунт, — тяжело вздыхает Дима, усевшись рядом с прибитым Адрианом на пол. Гладит успокаивающе рухнувшего к нему на ноги Ищейку по голове. — Или нехорошо…              — В каком-то смысле, можно сказать, что Даня прошёл проверку, — удивлённо вскидывает брови Антон. — Кража ответственности — его ахиллесова пята, он начинает подставляться, чтобы спасти команду, перехватывает бразды правления, если босс косячит, а сейчас он… Доверяется и не подставляется. Может, это всё было проверкой Дани?              — Ты очень сильно хочешь в это поверить, да, Шаст? — натянуто улыбается Арсений.              — Да, — чуть ли не всхлипывает Антон. — У тебя наклейки на лице, — хнычет Антон, подползая к Арсу и принимаясь отковыривать звёздочки с Арсовой щеки. — Что они там с тобой делали, Арс?              — Дети ужасны, — вместо ответа выдыхает сквозь зубы, жмурясь, Арсений.              — Я закончил с перекуром, можем продолжать, — возвращается Энцо.              — Покушать хоть дай, — слезливо просит Антон.              — Непутёвые, идёмте покормлю, — вздыхает с улыбкой Энцо, помогая Адриану подняться с пола. — Нога цела?              — У, — тихо отзывается Ищейка.              — Не так уж и плохо для первого раза, — похлопывая Адриана по спине, приободряет Колбрис. — Шаст с Ирой, вон, полчаса на грязь смотрели, ждали, когда к ним откровение придёт, потому что что? — тянет с нажимом Энцо. — Потому что никто лучше тебя не выполнит твою работу, потому что ты у нас звёздочка, — улюлюкает Энцо, утаскивая Адриана за собой.              — Да, успокаивает он потом тоже изо всех сил, — расплывается в мягкой улыбке Антон. — Кушать? — смотря на Арсения, усмехается Шаст. Арс кивает так активно, что не засмеяться не выходит.              Что ж, первое время работы с Энцо, очевидно, будет тем ещё испытанием на прочность, надо приложить все силы, чтобы к вечеру у них было хотя бы десять успешно выполненных заданий, а то ведь, такими темпами, «Феникс» их обгонит, а этого допустить нельзя.              Антон не говорит закравшееся подозрение вслух, но не может об этом не думать. Это обычное, как назвал это тогда Поз, «закаливание» от Энцо, а где же тогда проверка?.. Проверки ещё не было, Энцо готовит что-то покрупнее, оставил что-то на вторую половину смены. Не то чтобы не пройденная проверка обернётся кому-то изгнанием из команды, нет, просто Энцо не будет от провалившего ничего ожидать — и это хреновый показатель.              Обед заканчивается, Энцо вдыхает в пандоровцев уверенность и упрямство. Да, разумеется всё с некоторой издёвкой, с манипуляциями и провокациями типа «Считаете себя лучшими? Я пока что-то не заметил, покажите, если не затруднит». Да… Именно так и надо подстёгивать «Пандору», тут у всех механизм действия уверенности работает на «а слабо?».              Вторая половина смены, Энцо продолжает отправлять «несоответствующих» заданиям героев, но результаты начинают меняться. Исчезает уступчивое «нет, это не моя область, я в этом не понимаю, я так не умею», появляется «бля, ну ща я попробую, конечно, но если чё, вы сами виноваты!». И это работает.              Видя добавляющиеся за успешные миссии баллы на доске с рейтингом команд, пандоровцы загораются ещё большим упрямством и решительностью. Похуй, что нужно сделать, главное: они сами могут по ходу придумать, КАК это сделают. На несоответствующих заданиях, в несоответствующих ситуациях и обстоятельствах, с несоответствующими способностями пандоровцы начинают находить соответствующие подходы и методы для решения задачи. Мозги наконец включились. Да уж, наверное, Антон их разбаловал, думая за всю команду… Первая похвала от Энцо вырывает из «Пандоры» чуть ли не ор, как у футбольных болельщиков, любимая команда которых забила лучший гол в истории.              Час до конца смены, и адреналин с дофамином зашкаливают — сегодня «Пандоре» будет сложно уснуть, придётся просить помощи Серёжи, потому что нервная система перевозбуждена до крайности. Антон не может дождаться, когда к команде присоединится ещё и Окс, пока она осталась в фазе «я подумаю», но Шаст уверен, что согласится уже завтра.              Сорок минут до конца смены — Энцо раздаёт каждому из команды последнее на сегодня задание. Антона с Олесей отправляют на разведку: в том самом сквере, где нашлась взрывчатка, кто-то заметил беспорядки и, возможно, даже нападение на гражданского. Арсения с Даней отправляют для сопровождения мэра на общественное мероприятия, проще говоря, будут телохранителями целых две минуты, которые мэру нужно пройти от своей машины до дверей здания бизнес-центра. Иру и Диму направляют проверить, кто — или точнее будет сказать: какая в этот раз банда — заняла заброшенную часть портовых доков. Янниса в одиночку отправляют «помочь бабушке», хе-хе, Янни-Янни будет переносить бабку через дорогу телекинезом — Антон прямо-таки видит эту картину маслом.              Всё должно было пройти по лёгкому сценарию, закончиться быстро, ничего действительно опасного не могло ни с кем случиться, но что-то идёт в самом хреновом смысле не так у каждой из отправленных групп…              В портовых доках, в заброшенной их части, Ира с Димой находят не отщепенцев злодеев, не бушующих панков-подростков и даже не уже приевшихся придурков из Красного Кольца. В заброшенной части доков, выползая из темноты, Диму и Иру окружают люди в до боли знакомой военной форме.              — Нет-нет-нет, только не снова, — тараторит испуганным шёпотом Информиса, вжимаясь спиной в спину напряжённо замершего Поза.                     В сквере, где была найдена первая взрывчатка, в сквере, где они все чуть не подорвались на растяжке после выступления Морены, Антон с Олесей замирают, глядя в злые глаза взявшего в заложники Оксану наёмника. Антон ловит рванувшую Морену за руку, оттягивает рывком к себе, лихорадочно бегая взглядом по округе. Оксана просит о помощи — у Антона отключается голова.                     Арсений и Даня, с важными лицами проводив мэра до входа в бизнес-центр, тормозят, слыша, как гремит что-то на верхних этажах здания. Задирают головы, щурят глаза от неадекватно яркой подсветки на фасаде здания и всё-таки видят — и перестают дышать в эту же минуту. На одном из верхних балконов, кое-как цепляясь лапой за выступ здания, висит над многоэтажной пропастью Зверь, у которого начинают соскальзывать когтистые пальцы. «И всё повторится по кругу»… Нет, нет, не может… Откуда он тут взялся? Слишком много света!                     Крутя нервно головой по сторонам, отступая от надвигающихся военных, Дима сжимает крепче Ирино плечо.              — Я их задержу, а ты побежишь, — заглядывая твёрдо в глаза, наставляет Поз.              — Не могу, — резко мотает головой Ира.              — Я их задержу, а ты побежишь, — повторяет с нажимом Дима. — Ты можешь. Только кажется от страха, что не можешь, но стоит сделать первый шаг и побежишь со скоростью ветра.              — Нет, н-нет, ты не понял… Я не могу БОЛЬШЕ бежать, я не хочу, — дрожащим голосом выдавливает из себя Ира. — Лучше в сражении, лицом к лицу, чем в спину, в побеге… — дрожащими губами бормочет Информиса, бегая слезящимися глазами по асфальту.              — Нет… В сражении сдохнуть я тебе не дам, прости за облом, — глухо усмехается Поз, прикрывая глаза.              Когда он открывает веки, глаза уже полностью чёрные. Всего секунда, а тела надвигавшихся военных сыплются на асфальт так же, как капли дождя. От тревоги слух Иры воспринимает капли так же громко, как грохот гремящих о землю костей.              — Дим, — окликает на рваном вздохе, ловя за руку. Чёрные глаза смотрят зло. — Спасибо, — обнимая замершего Сорокопута, шепчет Ира. — Спасибо, Дим, — сквозь плач благодарит Информиса.              Тьма отступает от глаз, и тело не заполняет привычным усталым опустошением, не возникает мысли о неправильности насилия, есть только мысль о правильности защиты близкого. Дима обнимает крепко, гладит по дрожащей спине и обещает, что всё будет хорошо, до тех пор, пока Ира не говорит «верю».                     Тревога заставляет Антона продумывать план, как можно быстрее, и она же не даёт увидеть очевидных несостыковок. В прошлый раз, в этом самом сквере, несостыковку заметил Антон, но не успел остановить Олесю, в этот раз успел, но не может думать. Зато получается думать у Олеси.              — Это странно, — вырывает из мыслей Морена. — Что она вообще здесь делает? И, что куда страннее… Окс взяли в заложники? И она ничего не делает сама…              У Антона в голове проясняется моментально, глаза округляются, а зубы сжимаются крепче от раздражения. Долгое принюхивание, дождь сбивает запахи, но всё же… Окс тут и не пахнет. Переглянувшись со срастившей всё Олесей, кивнув ей, Антон идёт прямо на наёмника с Окс и вспарывает их когтистой лапой — фигуры Окс и наёмника тут же исчезают. Навеянная каким-то телепатом в кустах галлюцинация.              — Энцо-о-о, это уже перебор, — раздражённо усмехается Антон.              — О том, перебор это или нет, будем говорить уже в конференц-зале, — тянет голос Энцо в наушнике. — Возвращайтесь на разбор полётов, хорошо сработали.              — Хорошо сработали??? Мы вообще ничего не сделали! — возмущается Олеся.              — Ты и правда так думаешь? Что ж, это лишь подтверждает необходимость общего сбора, — хмыкает Энцо. — Возвращайтесь. Поз с Ирой тоже уже справились, остались только Тэнебра с Амброзией.              — Ты и их проверяешь таким образом??? Им тоже в головы залезть кому-то сказал?              — В каком-то плане, — легко отвечает Колбрис.              — Это жестоко, Энцо…              — А враги будут к вам милосердны, Шаст? — прямой вопрос, вопрос по факту.              — Нет, не будут… Возвращаемся в офис, — вздыхает Антон, выключая микрофон.                     При взгляде на свисающего с огромной высоты Зверя у Арсения сжимается и, кажется, вот-вот взорвётся сердце. Свет слишком яркий, подсветка прямо от здания, если и выйдет создать какую-то тень, она уже через секунду растворится в резком белом освещении ламп.              — Усиль меня, — ловя замершего Даню за плечи, требует Арсений. — Если всё, что говорил Матвей, — правда, я смогу справиться со светом, только больше сил нужно. Усиль меня не так, чтобы я сдох, но в разы больше, чем усиливаешь меня обычно, — встряхивая Амброзию, выпаливает Арсений.              — Я не могу контролировать больше-меньше настолько точно, — качает головой Даня, — если ошибусь… Энцо, — связывается Даня, — нам нужна подмога, срочно, кто-то, кто сможет словить на лету, телекинезом, порталом — не важно!              — Понял, будет, — тянет Энцо в ответ.              — Они не успеют, — вжимаясь сильнее пальцами в Данины руки, выпаливает Арс. — Ты должен усилить меня!              — Я не стану рисковать ещё и второй жизнью, чтобы только в теории спасти одну, прости, Арс, — с трудом выжимает из себя в ответ Амброзия, пряча взгляд.              — Если с ним что-то случится, меня уже точно можешь считать мёртвым! — взбешённо рявкает Арсений.              Судя по тому, как Даня тянет, он до последнего надеется на приход подмоги, пусть и в самую последнюю секунду до встречи с землёй Антона словят, пусть, лишь бы не пришлось рисковать ещё и Арсовой жизнью. Арсения это злит ни на шутку, и хочется надавить на больное, хочется заставить, но Арс прикусывает себе язык.              — Усиль хотя бы по-обычному, а я сам постараюсь, как никогда прежде, — просит с отчаянием Арсений. — Пожалуйста, Дань…              — Тут отказывать у меня нет причин, — решительно кивает Амброзия.              Вокруг запястий Арсения загораются золотые браслеты, грудь заполняет ощущением возросшей силы. У Арса нет шанса на ошибку, он не может позволить себе провал, это не тот случай, когда можно сплоховать. «И всё повторится по кругу» — нет, блять, не повторится!              Осознанно направляя свою силу не на тень, а на свет, чувствуя странное покалывание, словно от электричества, Арсений направляет агрессивные частицы света и… они слушаются его.              — Получается! — вскрикивает Даня, видя, как от ламп потянулась белая лента.              Арсений чувствует себя так, будто бы напрягает доселе не использовавшуюся ни разу мышцу, и это сложно, это больно, но усилием воли заставляет себя продолжить. Как становится твёрдой тьма, становится материальным и свет — раскрывается под висящим над пропастью Антоном бутон белого лотоса, окутывает лепестками висящее тело, забирая в себя. С Арсения пот течёт ручьём, больно становится ни на шутку, до дрожи в теле и навернувшихся на глаза слёз — Арс упрямо продолжает.              Даня продолжает усиливать, концентрирует всё своё внимание на медленно опускающемся световом цветке, в бутон которого было погружено тело Зверя. И лишь на секунду, лишь на мгновение косится на Арса, чтобы проверить, как он, — взгляд прикипает к Арсению намертво. Использование способности никак не влияло на него, никак внешне не отображалось, но лишь до этого момента, до использования нового уровня собственной способности. Сейчас Арсений сам источает свет, не горит так ярко, как лампочка, конечно, но всё же — его кожа переливается лунным свечением, глаза блестят голубыми искрами, переливаются синими огненными всполохами. И волосы, привычно чёрные волосы вдруг стали белыми.              — Ты Рапунцель, Арс, солнца яркий луч…              — Что? — с трудом произносит Арсений.              — Путь найди во мгле, не отвлекайся, не отвлекайся, — посмеивается Даня. — У тебя отлично получается, ты молодец.              — Не… трынди… тяжело…              Опустив бережно Зверя на землю, Арсений рвано, облегчённо вздыхает. Никаких кольцевых композиций, никаких, блять, «и повторится всё по кругу», в пизду.              Арс благодарит кивком гладящего его по спине Даню, пытается выровнять дыхание, но от радости очень быстро ничего не остаётся, потому что лежащий перед ним на земле Зверь растворяется, будто бы по песчинкам исчезает.              — Какого?..              — Иллюзия? — потерянно хмурится Арсений, касаясь пальцами асфальта. — Твою же.. Мираж, — сквозь зубы выдавливает Арс, поднимая взгляд к балкону, с которого «падал» «Зверь». На балконе находит её, уже знакомую героиню, способности которой видел на деле. Свешиваясь с балкона, глядя вниз, Мираж хитро улыбается и тут же убегает внутрь здания.              — В офис, — командует голос Энцо в наушнике.              Арсений сращивает в голове всё достаточно быстро, чтобы загореться гневом по щелчку.              — Прости, Шаст, прости, Адриан, я его убью, — рычит Арс, хватая Даню за руку, утягивая за собой.              

✶ ✶ ✶

      Антон очень сильно хочет вступиться за Энцо, прикрыть его от гнева «Пандоры», правда-правда, очень-очень хочет. Только вот после этого дня у него та-а-ак устали ноги, аж двинуться не может, а так бы заступился, успокоил бы швыряющегося в Энцо кружками и стульями Арсения. Точно-точно заступился бы, как жаль, как жаль.              — Прежде чем… — Энцо приходится увернуться от брошенного в него теневого кинжала. — Прежде чем злиться! — вскрикивает Энцо, отбегая подальше от вызванных Мореной духов. — Прежде чем злиться, скажите спасибо!              — Я убью тебя с особенным удовольствием, — оскаливается Арсений.              — А я говорил, что не стоит, — тянет Антон, разглядывая с интересом потолок, — говорил, что это слишком жестоко…              — Я должен знать, с кем работаю! — восклицает Энцо. Кружка, брошенная Арсением, разбивается о ставшей железной кожу щеки. — Похер, бросайся, сколько хочешь, если полегчает, — фыркает Колбрис, приосаниваясь. — Вы хоть понимаете, ЧТО доказали в этот вечер? — с нажимом спрашивает Энцо, разводя руками. — Понимаете, какие славные итоги подвели, какие прекрасные результаты после работы с Антоном? Ваши досье больше неактуальны по факту того, как вы изменились, — чеканит Энцо. — И я их переписывал весь вечер.              — Ну да, аж целая новая ветка способности открылась! — всплёскивает руками Арсений.              — Дело не в способности, хотя у тебя это стало главным открытием, — выставляя в сторону Арса ладонь, спокойно произносит Колбрис. — По порядку, — глубоко вдыхая, тянет Энцо, указывает на стол.              Пусть и нехотя, с заметным раздражением, но пандоровцы рассаживаются за длинным столом конференц-зала.              — Проверка, как это называет Шаст, пройдена, считайте, хотя лично я называю это не проверкой, а диагностикой, — кивает Энцо. — Сегодняшний день наглядно показал, что все мешающие работе слабости устранены. Ну, у всех, кроме Шаста, — усмехается Энцо, глядя на надувшегося Антона. — Но ему простительно, он только-только вернулся в строй. Вам бы простительно не было, — хмуро заканчивает Колбрис. — У Шаста та же слабость, что и у Морены, ими пиздец легко манипулировать через давление на близких и невиновных. Я был наслышан о той истории, когда Морена едва ли не подорвалась на растяжке, потому что не могла включить голову и проанализировать ситуацию, услышав запись с плачем ребёнка. В этот раз, даже увидев своими глазами, как взяли в заложники Оксану, она смогла включить голову. Что-то мне подсказывает, что история с семьёй Шаста заставила тебя сильно задуматься об этом и кое-что переосмыслить, не так ли?              — Не делай это своей заслугой, — фыркает Олеся, складывая руки на груди.              — И не пытаюсь, — задабривающе успокаивает Энцо. — Всё, что я увидел в этот вечер, — это ваша заслуга, это ваш рост, который я лишь хотел увидеть своими глазами, сравнивая то, что у нас есть сегодня, с тем, что было, когда вы только пришли в СДС к Шасту. Это ваш рост, «Пандора», и он поражает, вдохновляет, — скользя взглядом по присутствующим, твёрдо говорит Энцо. — Сознательно Морена смогла поставить себе установку в любой ситуации сначала анализ — потом действие, поразительный самоконтроль, ведьмочка.              Жуя изнутри щёки, Олеся неоднозначно вздёргивает головой. Не хочет теплеть от одного комплимента с признанием роста, не хочет так быстро смягчаться, но по взгляду всё читается.              — Проверкой Адриана был сам выход на работу после проваленных за первую половину смены… Скольки, малыш? Пяти заданий? Провалил пять миссий, но нашёл в себе силы продолжить работу. Нашёл в себе упрямство не опустить руки и раскидал всё по полочкам во второй половине смены, выполнил все порученные миссии до последней, — усмехается довольно Энцо.              Адриану не хватает лишь того, чтобы ещё не спрятавшийся демонический хвост вилял, как собачий, не хватает ещё высунутого из улыбающегося рта языка. Сейчас Энцо назовёт его хорошим мальчиком и Адриан будет готов умереть за него. Боже…              — Дима и Ира, — переводя взгляд к названным, тяжело вздыхает Энцо. — Ваш страх перед теми ублюдками в форме, то, через что вас заставили пройти, это ужасно… Но что страшнее самого ужаса, это когда он продолжает возвращать в себя раз за разом от одного воспоминания, заставляет переживать всё это снова, раз за разом, вгоняя в чувство беспомощности. Ира, ты осталась рядом с Позом, готова была заплатить за это жизнью, но главное для тебя было дать бой. Такой прилив смелости, в которой верность — главный стимул… В субботу, на вечеринке ты рассказала свою историю, и я подумал, как же это пиздец тоскливо, как грустно, как одиноко, что ты вела всю ту борьбу одна. Прикидывалась разными людьми, чтобы вдохновить других, чтобы показать, что борцов за свободу много, да, поразительно, но меня даже как-то ранило, что ты не попыталась найти реальных единомышленников. Теперь у тебя они есть. Может, если бы были тогда, всё было бы по-другому, может, тебе бы не пришлось пройти через тот ад.              Ира вздыхает прерывисто, утыкается в плечо обнимающего приободряюще Адриана и только медленно кивает, принимая эти слова.              — Ну а что касается тебя, Поз, думаю, ты и сам всё понимаешь, в тебе мозгов больше, чем у остальных в команде, — подначивающе усмехается Энцо.              — Впервые использовал силу во вред другим, но при этом не почувствовал себя монстром, потому что защищал, — кивает собранно Дима, поправляя очки. — Да, суть процедуры понятна, хотя далека от медицины.              — Э, да, наверное, — неловко почёсывает затылок Колбрис. Спешит переключиться на следующего пандоровца. — Арс и Дэнни…              — Не называй меня так больше никогда, я прошу, — выставляет перед собой ладони Даня. — Уж лучше по позывному тогда.              — А что насчёт Даниэль?              — О, это неплохо, — кивает Амброзия.              — Мне просто сложно выговорить… Э, Данья… Дэня… Язык ломается, — качает головой Энцо. — Во-первых, стоит отметить, что ты не бросился ловить иллюзию Зверя налету, самостоятельно спрыгнув с балкона, потому что, исходя из твоего досье, я ожидал увидеть это. Но Шаст своё дело сделал, да? — усмехается весело Колбрис. — Наш самоотверженный в самом плохом смысле Амброзия, когда оказался в полном пиздеце, в первую очередь связался со мной и запросил помощь, — тянет довольно Энцо, поднимая указательный палец. — Я чуть не растерялся, это было неожиданно. В хорошем смысле, — кивает краснеющему Дане Колбрис. — А с Арсом, как я и сказал, открывшаяся новая составляющая способности — необычайно ценное знание, и мы будем это улучшать, шлифовать, тренировать, но в первую очередь меня порадовало то, что ты не стал давить на Даниэля, а прислушался к его мнению и желанию касательно небезопасного усиления. Твой макиавеллизм, достижение цели любой ценой, не брезгуя хитростью, манипуляциями и давлением, теперь можно назвать безопасным для команды. Теперь ты не волк-одиночка, Тэнебра, теперь ты командный игрок. Поздравляю, — с улыбкой мурлычет Энцо, кивая всё ещё раздражённому Арсению.              — И у него волосы светятся, как у Рапунцель, — вкидывает Даня. — Когда использует управление светом. Раз способность всё-таки идёт от подчинения фотонов света, может, переименуем тебя, Арс? М? Что думаешь? Или хочешь остаться Тэнеброй, Тьмой?              — Хочешь окрестить меня Рапунцель? — буркает Арс, скрещивая руки на груди.              — Рапунцель — это «колокольчик», — вкидывает интересный факт Дима. — С немецкого.              — Могу предложить вариант «Лючия», — пожимает плечами Энцо.              — Не-не-не, та ебучая песня будет в голове играть, — мотает головой Даня. — Ну всё, уже играет, пиздец.              — Можно Люмос, — предлагает Олеся.              — Как заклинание из «Гарри Поттера»? — дёргает бровью Антон. — Когда работает в обычном ритме — Люмос, когда выкладывается по полной — Люмос максимус, да?              — Давайте назовём его Люцифер, — расплывается в злодейской усмешке Морена.              — Нет, спасибо, что-то не хочу, — натянуто улыбается Арсений. — Оставьте меня, как есть, это будет самоирония.              — Волосы светятся, — повторяет шёпотом Даня, тыча большим пальцем в сторону рядом сидящего Арсения.              — Тебя это больше всего зацепило??? — возмущается Арсений. — Я создал из света огромный цветок!              — И волосы у тебя светились, — кивает активно Амброзия. — А ещё кожа! Переливалась такими перламутровыми бликами, и зенки горели синим.              — Звучит очень красиво, — улыбается Арсению Ира. Арс выдыхает, успокаивается.              — А что насчёт Пиэси и Морфея? — тянет Антон, подозрительно щурясь на больно уж тихо сидящего Янниса.              — Морфей доказал всё, что стоило доказать, ещё до того, как я взял кураторство над командой, — качает головой Колбрис. — То, как он заступился за тех, на кого напали в лазарете, как порвал там всех, — это было громче любых моих диагностик. Вопросов к Морфею у меня не было.              — А вот ко мне были, — недовольно цокает языком Яннис. — Я. Отвёл бабку домой, — чеканит Пиэси, у которого начинает дёргаться глаз. — Она меня задержала у себя в гостях, попросила помочь ей пенсию пересчитать, а там миллион ёбаных баксов, — скрипя зубами, тяжело дышит Яннис. — И вот какая неожиданность, прямо в этот момент мне вдруг звонит мужик, представляется врачом моей дочери и говорит, что нужно провести обследование, которое стоит, ой, как совпало, ха-ха, миллион баксов, — буравя взглядом пустоту перед собой, рычит Пиэси.              — Ручка к бабкиным деньгам потянулась, да? — усмехается ехидно Антон.              — Если бы перед тобой лежал лям баксов, там и без обстоятельств бы рука потянулась, — фыркает Яннис. — А с обстоятельствами уж тем более…              — Верни бабке бабки, Янни, — посмеивается Антон.              — Он ничего не взял, — довольно мурлычет Колбрис, массируя сгорбленному Яннису плечи. — Хороший бывший злодей, хороший ма-а-альчик.              — Не будь твои руки железными, уже по локоть бы откусил, — тяжело дыша, ворчит Пиэси. — Я не взял у неё ни бакса, успокаивал себя тем, что ты мне тогда наплёл про медстраховку СДС, ну и на то, что ты поможешь, поставил, ведь помогал уже, — краснея, то смотря на Антона, то опуская взгляд, бурчит Яннис. — Я не граблю старушек, даже я. Даже я, — давяще повторяет Яннис, переводя взгляд к Адриану.              — Это давно было! — вскидывает ладони Ищейка.              — Дурил старушек? — тяжко вздыхает Антон.              — Их проще всего! Вечно деньги готовы вывалить, — пожимает плечами Адриан. — Но я исправился, — клянётся он, прикладывая ладонь к сердцу. Сердце у него небось чёрное. — Как-то одна старушка вывалила аж две пенсии, — присвистывает Адриан, смотря мечтательно в потолок, — на реставрацию церкви святого Петра-а-а.              У Антона в голове смыкаются контакты. На губах расплывается предвещающая скорое убийство улыбка-оскал.              — Та старушка, Адри, она случаем не на Амурской улице жила?              — Откуда ты знаешь, босс? — хлопает удивлённо глазами Адриан.              — Ах ты белобрысый сукин сын…              — Мне кажется, ты обокрал ЕГО бабку, Адриан, — с широко раскрытыми глазами шепчет Поз, наклоняясь боком к Ищейке. — Беги.              — С-стой, Амурская??? Н-нет-нет, Алтайская, да, точно, на Алтайской она жила!              Шаст уже бросается через стол на пытающегося оправдаться Адриана, придушивает его так, чтобы уж точно пришло раскаяние, но не так, чтобы убить. Забавно, как вся «Пандора» решила, что вмешиваться в это, в целом, не то чтобы нужно, только подначивают Антона и капают Адриану, пытающемуся тут вообще-то выжить (!), на совесть.              — Достаточно, — оттягивая через минут пять (только через пять!) Антона от Адриана, успокаивает Энцо. — Завтра будет тяжёлый день, так что давайте я подытожу и отправлю вас отдыхать.              Все снова усаживаются за столом аккуратно и собрано, разве что на разлохмаченного Адриана косятся с насмешкой.              — Шаст, может, не прошёл пока личную проверку, но спокойствие головы при опасности близким мы тебе натренируем, малыш, — обещает с улыбкой Колбрис. — А пока всё, что я могу тебе сказать, — это «спасибо» и «хорошая работа». Эта команда была сделана сильной твоими руками, лишена слабостей твоими решениями и словами. Я не говорю, что остальные не приложили усилий, — успокаивает стремящегося возразить Антона выставленной ладонью, качает головой Энцо. — Да, они проделали этот путь, но ты их направлял, если бы не ты, они бы на этом пути заблудились, а ты их вывел к нужному месту. Теперь выводить — моя работа. Понимаю, что вы ещё долго будете злиться, обижаться на меня за эту диагностику, но со временем поймёте, что это было нужно вам в той же мере, в какой было нужно мне. Со временем притрёмся друг к другу, я вам ещё понравлюсь, — обещает Энцо.              — Да кому-то уже слишком нравишься, — хмыкает язвительно Арсений, косясь на загоревшегося Адриана. Замолкает на минуту, и вдруг вспомнив кое-что, рассказывает: — Это ведь как тренировка с полным отыгрыванием критической ситуации, у нас в отряде такие проводились, это действительно эффективно, хотя по незнанию, когда ты застигнут врасплох… Бесит и правда до безумия, — буркает Арс. — Как-то ночью моя приёмная мать начала душить меня подушкой… Чтобы я мог со сна быстро среагировать, дать отпор и… Вы чего так смотрите??? Это то же, что сделал Энцо! — всплёскивает руками Арсений, бегая взглядом по вылупившейся на него «Пандоре».              — Нет, брат, вообще ни разу, — морщится Яннис.              — Твоя мама душила тебя подушкой? — обеспокоенно переспрашивает Ира, сводя бровки домиком.              — Это была тренировка, такая же, как у Энцо!              — Энцо не душил нас! — всплёскивает руками Даня. — Ты же реально мог задохнуться!              — Да нормально всё со мной было бы, — протестует Арсений.              Все полёты давно разобраны, а они продолжают, сидя в конференц-зале опустевшего офиса, спорить друг с другом, препираться и шутить. Весь главный офис СДС давно стоит в тишине, дневная смена уже разошлась, ночная ещё не прибыла, компьютеры в диспетчерской стоят выключенные в тишине, в темноте. Во всём СДС свет горит только в конференц-зале, где собралась «Пандора», и в коридоре рядом с ним. Уборщик, моющий полы этого коридора, опасливо косится на, видимо, самую разрозненную команду Супергеройской диспетчерской службы, потому что иначе говорили бы они друг с другом криком?              Где-то в Лос-Анджелесе, в одном из конференц-залов СДС всё никак не уймётся с далеко не серьёзным спором «Пандора». Где-то в Санта-Монике, на одном из балконов впервые за век целуют ведьмака. Где-то в Питере выбегает из дома на свидание с бывшим мужем женщина, заполняясь волнением и трепетом так, словно ей снова семнадцать лет.              Последняя на данный момент глава жизни Антона и правда получила счастливый финал, и он не сомневается в том, что следующие главы, написанные жизнью, теперь будут такими же. Ничуть не хуже.