Такт за тактом

Дверь в кабинет Люцифера Морнингстар распахнулась, а затем хлопнула с такой силой, что висевший на стене портрет какого-то древнего адского композитора еле удержался на крючке.  — Папа! Люцифер, настраивая свою любимую белую скрипку на одну частоту со вселенной, вздрогнул и едва не порвал струну.  — Чарли, боже мой! — он прижал свободную руку к груди. — В чем дело? Чарли стояла на пороге, отводя глаза и рассматривая вообще всё, что можно, лишь бы не заплакать при взгляде на отца. Ее идеально выпрямленные волосы растрепались, на щеках горел лихорадочный румянец. — Папа, это не может продолжаться! Вокс — просто чудовище! Он только что покалечил концертмейстера!  Люцифер отложил скрипку и жестом пригласил дочь войти. Он любил Чарли, правда любил, но ее эмоциональные порывы могли утомить даже короля ада. — Во-первых, сядь и выдохни. Во-вторых, кого и как именно он покалечил? Надеюсь, не убил? У нас и так проблемы… Что с кадрами, что со студентами.  Чарли упала в мягкое кресло напротив отца и уставилась на тот самый портрет в рамочке, который чуть не упал из-за её эмоций.  — Пентиуса! Сэра Пентиуса! Он ударил крышкой фортепиано по пальцам! Понимаешь? Подошёл, закрыл крышку со всей силы… Наш Пентиус теперь играть не может, у него рука распухла. А Вокс даже не извинился, просто прогнал его.  Люцифер поморщился. Пентиуса он всегда недолюбливал, считая его чудаковатым парнем с манией величия и полным отсутствием фортепианной школы. Но при этом, он ведь каким-то чудом освоил орган. Такой горе-пианист, конечно, не подарок, но стоит признать его несомненный талант и старания. Всё же, начать не с фортепиано, а с органа — крайне удивительно. Тем более, что тот осваивал всё самостоятельно. В общем, может Пентиус и не самый лучший пианист, но травить его публично — перебор.  — Я с ним поговорю, — пообещал Люцифер, хотя желания у него, признаться, не было никакого. Хотелось оставить всё как есть и пусть дальше сами разбираются…  — Поговоришь? — Чарли вскочила. — Папа, он терроризирует студентов! Он орет так, что даже в соседнем крыле лампочки мигают! Хаск, который, вообще-то, гениальный саксофонист, теперь боится петь, потому что Вокс однажды сказал ему, что его прекраснейший бас звучит как «предсмертный хрип облезлого кота»! А Энджел? Энджел прогуливает хор, потому что предпочитает вытерпеть Валентино, чем лишний раз видеть Вокса! — Валентино — это который из клуба? — уточнил Люцифер. — Тот, с… эм… необычными методами мотивации?  — Да! И Энджел всё равно выбирает его, потому что Вокс хуже! — Чарли трагически всплеснула руками. — Папа, ты директор! Сделай что-нибудь! Люцифер вздохнул. Он медленно подошел к окну, за которым Пентаграмм-сити жил своей обычной адской жизнью. Где-то взорвалась машина, гудя сигнализацией, кто-то кого-то резал, неоновые вывески моргали в ритме дабстепа. — Чарли, — мягко сказал он. — Я понимаю твои чувства. Правда. Но Вокс — гениальный дирижер. Лучший, что у нас был за последние сто лет. Хор под его руководством звучит так, что ангелы на небесах плачут от зависти. А его трансляции? Наша консерватория получила неимоверную известность лишь благодаря его эфирам с выступлениями. Даже в раю мы известны и обсуждаемы. И за это стоит благодарить Вокса.  — Ангелы пусть плачут, а нам что делать? Орать от боли не только душевной, но и от того, что этот тип снова вмазал кому-нибудь по морде? Или проткнул глазное яблоко своей палочкой? — Чарли уперла руки в боки. — Заметь, я этого не говорил. Просто объясняю, почему его до сих пор не уволили. — Люцифер повернулся к дочери и посмотрел в её грустные глаза — Хорошо. Я вмешаюсь. Но не так, как ты думаешь. Увольнять его я не собираюсь.  — И как нам быть?  — Для начала нам нужен новый концертмейстер, пока Пентиус не поправится. Вокс без пианиста пуще прежнего будет на вас орать, так ведь? Сейчас вы много произведений а капелла поёте?  — Ну да… - Чарли мельком взглянула на отца и сразу отвела взгляд — Когда мы поём а капелла, мы больше лажаем. Соответственно, нам всем точно прилетит. Долго без пианиста мы не выдержим.  Люцифер задумчиво подошёл к окну, перебирая в голове возможные варианты. Увы, в голове не было ни одной мысли.   — Позови Аластора — озвучила внезапно пришедшую идею Чарли.  Люцифер усмехнулся. — Милая, Аластор ушел отсюда три адских года назад с такой улыбкой, что у меня до сих пор мурашки по спине бегают. Он не вернется. И тем более, ни в коем случае не станет играть у Вокса. Более того, этого не потерплю даже я. Они же так всю консерваторию с землёй сравняют.  — Но они же дружили? — Дружили, — раздражённо кивнул Люцифер, пролистывая воспоминания в своей голове, — И именно поэтому не вернется. Поверь мне, когда друзья становятся врагами, это страшнее, чем когда врагами были изначально. — Он потер переносицу. — Ладно. Кажется, есть у меня одна кандидатура на примете.

***

Тем временем на техническом этаже троица все еще сидела на стареньком диванчике. Ниффти первой опомнилась. — Так, народ, — она хлопнула себя по коленкам. — Я, конечно, обожаю тут с вами тусоваться, но у меня через 10 минут урок с Воксом. Если я не приду, он меня вообще съест и косточек не оставит.  — Ты серьезно собралась туда идти? — с недоумением воскликнул Бакстер. — После того, что он сделал с Пентиусом? — А что мне делать? Прогуливать? Он же узнает. Он всё узнает. — Ниффти поднялась с дивана и отряхнула юбку. — Ладно, прорвемся. В конце концов, я просто спою ему эту дурацкую партию, он на меня наорёт, а потом я уйду и всё.  — Ты главную партию не помнишь, — язвительно напомнил Бакстер. — Что-нибудь придумаю. — Ниффти бодро направилась к двери, но на пороге обернулась. — Пентиус, береги пальчики. Они мне нравятся, даже ушибленные. — Иди уже, — с раздражением в голосе буркнул Бакстер.  «Неужели я ей совсем не нравлюсь…» — думал он, наблюдая, как Ниффти легко прыгает по ступенькам вниз до лифта. 

***

Коридоры консерватории к этому времени опустели. Хор, судя по всему, разошелся, и Вокс должен был быть в своем кабинете. Ниффти шла и мысленно репетировала свои будущие отмазки. «Но я учила, маэстро. Понимаете, тут такое дело, мои тараканы пели совсем по-другому…».  Дверь в кабинет Вокса была закрыта. Ниффти постояла перед ней секунд десять, собираясь с духом. Наконец, она нашла в себе силы постучать. Тишина была ей ответом.  Она постучала снова, в этот раз громче.  Из-за двери послышалось раздраженное: — Кого там черти принесли? — Это Ниффти, маэстро! Я на урок! Пауза. Потом шаги. Дверь распахнулась рывком, и Ниффти едва не ослепла от синего свечения. Сам он выглядел… никак. То есть, обычно он выглядел безупречно, а сейчас просто никак — уставший, злой, с горящими яростью глазами.  — Урок? — злобно переспросил Вокс. — Ты вообще видела, сколько времени?! — Эээ… время урока? Вы мне на сегодня назначили. — замялась Ниффти, перебирая в воспоминаниях, в нужное ли время она пришла?  — Уроки отменяются на сегодня. И на завтра. Нахер иди отсюда. — повышая интонацию говорил Вокс.  Он уже собирался захлопнуть дверь, но Ниффти, повинуясь какому-то внутреннему порыву собственной глупости и дерзости, резко выпалила: — А когда мне прийти? Вокс замер. Медленно повернул голову. Его улыбка была страшнее любой, что за всю свою жизнь, а точнее, смерть, видала Ниффти.  — Ты серьезно сейчас спрашиваешь меня о переносе?  — Ну… да? — пискнула Ниффти. — Перенесем туда, где тебя даже черти не услышат, если не свалишь прямо сейчас.  Дверь захлопнулась перед ее удивлённым лицом. Ниффти постояла в коридоре, пытаясь прийти в себя и осознавая, что только что произошло. Потом шумно выдохнула и осторожно пошла прочь. Руки дрожали. Видимо, нервная система не справлялась с таким потрясением.  — Ну и ладно, — всё ещё пребывая в состоянии шока, пробормотала она себе под нос. — Сам дурак. Верди мне все равно не очень то и нравился. Верди-хуерди, ну его нахуй. 

***

На следующее утро консерватория гудела как растревоженный улей. Студенты-грешники перешептывались в коридорах, преподаватели делали вид, что ничего не происходит, а в кабинете Люцифера происходило то, что обычно происходит, когда директор пытается решить проблему, не создавая новую. — Мисс Миллер, — Люцифер с улыбкой разглядывал женщину, сидящую напротив. — Благодарю Вас, что согласились прийти так быстро. Женщина была невысокой, с идеальной осанкой и строгим пучком на затылке. Ее звали Николь Миллер, и она была известна в узких кругах как виртуозный пианист с отвратительным характером. Но Люцифера это не пугало. Его вообще уже ничего не пугало после тех двоих ведущих — Вокса и Аластора.  — Вы сказали, срочно, — сухо ответила Мисс Миллер. — Что за проблема? — Временная замена концертмейстера в хоре. Наш основной… эм… временно нетрудоспособен. Несчастный случай. — С фортепиано? — Николь приподняла бровь. — С крышкой фортепиано, если быть точным, — мрачно вздохнул Люцифер. Николь помолчала, обдумывая. — Я слышала немало информации про вашего дирижёра. У него репутация… — с сомнением говорила Николь, уставившись прямо в глаза Люцифера, словно намереваясь прострелить взглядом его макушку.  — Сложного человека, — мягко подсказал Люцифер.  — Я бы сказала иначе, но промолчу из уважения к вашему посту. — Мисс Миллер встала с кресла. — Хорошо. Я попробую. Но если он будет орать на меня так же, как на студентов, я уйду прямо посреди репетиции. Предупреждаю сразу. — Договорились, — кивнул Люцифер, хотя внутри у него все сжалось. Он представил, как Вокс орет на Мисс Миллер, как она встает и уходит, как Вокс остается один и в ярости разносит здание.  «Ну и за что мне это?» — подумал Люцифер, положив тяжёлую от мыслей голову на стол. 

***

Первая репетиция с новой концертмейстершей прошла, как бы помягче сказать? Отвратительно. То есть, Вокс был вежлив. Подчеркнуто, нарочито-холодно вежлив. Он не орал, не хлопал крышками, не швырял ноты в студентов. Наоборот, он был немногословен, умудрившись при этом даже отвесить неброский комплимент в сторону сопрано о том, как они стройно сегодня поют. Так почему же отвратительно? Да просто дирижировал Вокс с таким видом, будто каждое движение причиняет ему неимоверные страдания. В процесс практически не вникал, витая, где-то в своих мыслях. А затем просто сел в самый конец зала, делая вид, что никакого отношения к хору он не имеет и не имел никогда. Мол, пойте как-нибудь сами, а я послушаю.  Студенты боялись еще больше. Тихий Вокс был страшнее орущего, так как орущий хотя бы отдалённо понятен, в отличие от молчаливого, абсолютно безучастного и жаждущего максимально абстрагироваться от процесса. Кто знает, что может прийти тому в голову? Но как бы то ни было, к великому удивлению студентов, репетиция прошла вполне себе адекватно, если не считать напряжения, которое витало в каждой молекуле воздуха.  После репетиции, Николь заглянула в кабинет Люцифера. — Ну как? — с надеждой спросил он. — Он чудовище, — спокойно ответила Николь, усаживаясь в кресло. — Я была в этой сфере шестьдесят три года при жизни и порядка двадцати адских лет здесь. За мой многолетний опыт я встречала самые разнообразные экземпляры - гениев, истеричек, самодуров, но этот… — Она покачала головой. —  Он давит, контролирует, следит за каждым вздохом. Казалось бы, вроде молчал всю репетицию, но тем не менее. Студенты попросту боятся даже дышать в его сторону.  — Подождите. Он… Молчал?  — Ну да. Я думала, что у него немного иная методика преподавания. Во всяком случае, как мне рассказывали…  — На самом деле, для него это очень странно. Обычно он более агрессивен. Но в любом случае, сердечное Вам спасибо за то, что Вы согласились, Мисс Миллер. Я Вам очень признателен. Надеюсь, Вы с нами надолго. — улыбнулся милой улыбкой Люцифер.  Николь фыркнула. — Я здесь надолго не задержусь. Это лишь временная мера, на которую я согласилась по доброте душевной, если для этого места вообще приемлемо так выражаться.  — Она пристально посмотрела на Люцифера. — Мне рассказали, что у него был другой концертмейстер раньше. Какой-то Аластор, кажется. Я не особо увлекаюсь этими делами, но слышала от знакомых, что тогда всё было нормально. Люцифер молчал. — Что случилось? — прямо спросила Николь. — Я не знаю, — честно ответил Люцифер. — И Вокс, и Аластор, они оба не говорят. Лучше вообще не затрагивать эту тему в присутствии кого-либо из них. Я лишь скажу, что это произошло три года назад. Разругались в пух и прах, Аластор уволился и теперь играет по ночам на радио. А Вокс… — Он развел руками. — Вы видели результат. — Верните Аластора, — посоветовала Николь. В её голосе зазвучали стальные нотки.  — Он не вернется. — Тогда Вокс уничтожит ваш хор. И себя заодно. Мое дело — аккомпанировать. И я буду играть, пока вы ищете решение, но долго я этого не выдержу. И студенты тоже. — Николь вышла из кабинета, оставляя за собой постепенно удаляющийся стук каблуков, аромат тёмного шоколада и замешательство в голове Люцифера.  Он снова подошел к окну. Внизу, во внутреннем дворике консерватории, несколько студентов мирно потягивали дешёвое пойло и курили, прячась от ветра. Среди них мелькнула светлая шевелюра Энджела Даста, который, судя по всему, опять прогуливал сольфеджио в компании ещё парочки грешников с духового отделения. 

***

Где-то в Пентаграмм Сити, в своей квартире, Аластор сидел за роялем и играл что-то медленное, тягучее, похожее на старый блюз. Рядом на столе приятно шумело радио.  — Дорогие слушатели, — прошелестел в эфире его голос. — С вами снова Ваш Радио-Демон. Сегодня в программе: Шопен, немного джаза и крики одного слишком болтливого грешника, которого мы поджарили сегодня утром. Приятного прослушивания.  Он ударил по клавишам, и в такт музыке по всему Пентаграмм-сити действительно закричала чья-то душа.  Люцифер тяжело вздохнул и закрыл окно. — Черт бы вас побрал, — пробормотал он. — Ладно. Буду думать.

***

Николь Миллер вышла из кабинета Люцифера с тяжелым сердцем и еще более тяжелым впечатлением о новом месте работы. Она шла по пустому коридору консерватории, цокая каблуками по каменному полу. Часы показывали начало двенадцатого. Здание опустело, только где-то вдалеке гудели лифты, да шуршали уборщики. Николь уже представляла, как придет домой, нальет себе бокал красного вина и забудет этот день как страшный сон. Но когда она проходила мимо хорового класса, ее шаги замедлились сами собой. Из-за двери доносилась музыка. Николь замерла. Она знала эту мелодию. Старый джаз, что-то из середины прошлого века, но в странной, жутковатой аранжировке. Ноты будто цеплялись друг за друга, формируя диссонирующие аккорды, которых в оригинале быть не могло. Рояль звучал странно и жутко, словно на него наложили эффект старого радио.  Она аккуратно приоткрыла дверь. В классе горел только дежурный свет, рояль был открытым, но за ним никого не было. Крышка — та самая, которая сутки назад придавила руку Пентиусу, не была закрыта. Музыка продолжала звучать. Казалось, она идет из ниоткуда, отражаясь от стен с еле-различными помехами.  Николь сделала шаг в зал. Клавиши инструмента двигались сами собой. — Есть кто? — спросила она в пустоту. Голос прозвучал глухо. Словно она вопрошала не в хоровой зал, а в маленькую комнатку без акустики.  Музыка оборвалась на полуслове. Крышка рояля с громким стуком захлопнулась. Николь отшатнулась, врезалась спиной в дверной косяк и вылетела в коридор. Сердце колотилось где-то в горле. Она простояла так минуту, глядя на закрытую дверь, а потом заставила себя успокоиться. — Устала, — прошептала она вслух. — Просто устала, вот и мерещится.  Она развернулась и почти бегом направилась к выходу. Ей очень хотелось забыть этот вечер.

***

Вокс сидел в своей комнате, на последнем этаже достаточно большого общежития при консерватории, которым негласно заведовала дочь самого короля ада - Шарлотта Морнингстар.  Вокс любил и одновременно ненавидел это время суток. Темнота успокаивала, очищая от нервного напряжения и позволяя глазам отдохнуть. Но вот тишина… Вокс ненавидел тишину и всегда старался хоть чем-то её заполнить. А потому, недолго думая, он решил включить экраны и просмотреть записи с камер за последние несколько дней.  Экраны перед ним мерцали успокаивающим синим светом. Он просматривал записи с камер где-то два раза в неделю. Это была своего рода привычка, едва ли не доведённая до автоматизма. Воксу тяжело было не смотреть камеры хотя бы неделю, потому что он привык контролировать. Только это помогало ему не сойти с ума окончательно. Хотя, кто знает… Может он как раз по этому и сошёл с ума?  Вокс щёлкал пультом: Шарлотта врывается в кабинет Люцифера; Грациозная шатенка по имени Николь Миллер, одетая в элегантное платье бежевого цвета; Ниффти, Бакстер и Пентиус, шушукающиеся у лифта. Всё как обычно.  Он пролистывал кадры механически, пока его палец не замер над одним из окон. Камера у хорового зала. Время — около одиннадцати вечера. Буквально полчаса назад. Помехи отпечатались на экране — такого раньше не было. Камеры Вокса никогда не давали помех. Почти никогда…  Он всмотрелся в мельтешащие полосы и сквозь них, словно сквозь пелену дождя, увидел знакомую призрачную тень. Силуэт скрылся в коридоре, там, где он виден, только если старательно вглядываться в темноту дверных проёмов. Казалось, будто тень заметила смотрящего, а потому и скрылась, не успев появиться более чётко. Вокс не видел лица, но знал эту улыбку, которую невозможно разглядеть при таком освещении, но её чувствуешь кожей. Аластор. Помехи усилились, изображение дернулось и тень окончательно растворилась в темноте, не оставляя за собой даже мельчайшего намёка на своё появление.  Вокс откинулся на спинку кресла. Сердце пропустило удар, а дыхание стало частым и поверхностным.  — Твою мать, — выдохнул он. Он перемотал запись назад. А потом ещё и ещё. То же самое.  Вокс прогонял видео снова и снова, вглядываясь в каждый пиксель, пытаясь поймать хоть один четкий кадр. Но тень ускользала, как бы дразня наблюдателя.  Он резко захлопнул все окна и отключил экраны. В комнате снова стало темно. Вокс сидел в этой темноте и смотрел на черные прямоугольники мертвых мониторов. Пульсирующий гул в ушах не давал покоя ровно как собственные мысли и какое-то странное, непонятное и неприятное чувство в груди, словно его задели за живое.  Он был здесь.  И главное, камеры Вокса — его идеальная система контроля, его гордость, они не смогли его удержать. Эти помехи… Впервые за три года кто-то взломал его систему или просто прошел сквозь нее, как сквозь паутину. Вокс провел ладонью по лицу. Руки дрожали.

***

А через неделю мисс Миллер странным образом исчезла…