Часть 1

«я очень даже рад, что они меня ненавидят

ведь если бы я им нравился, то это бы значило, что я соответствую их мерзким принципам и взглядам на жизнь»

ицков снова убежал в туалет, захлопывая за собой дверь. он смотрел в зеркало, на свое покрасневшее от бесконечного стыда лицо, на свои бегающие глаза, которые безуспешно искали за что бы зацепиться. он крепко сжал края раковины, переводя дыхание и опуская голову, черные пряди спадали на лицо, напоминая, что он - это все еще он и они его не изменят. он сам не понял как это произошло и когда это началось - будто это продолжал уже несколько веков. они издевались каждый день. а если не применяли физическую силу, то применяли слова, которые действовали куда сильнее. они задевали по тем местам, куда силой не ударишь. единственным спасением в этом странном месте был тот самый человек из одиннадцатого класса, он был на два класса выше его, но это не мешало видеться и проживать свои переживания в непродолжительном спокойствии. они были похожи - этим они и срослись. похожи и снаружи и внутри. когда старший был с димой, то диму не трогали. он видел в нем спасение, без которого давно бы сгнил тут. иногда было сильно стыдно за свою беспомощность и безвыходность перед ними и перед ним, но старший всегда успокаивал его, отвечая, что он всегда рядом и не оттолкнет не при каких обстоятельствах.  ицков прислушивается к каждому шагу в коридоре, ловя их за километр. так как шел урок, то в большом количестве точно никто не зайдет, он дрожащими руками набирает ему.  “придешь ко мне?” он закрывает диалог, выжидает ответа, высчитывает секунды. он действительно думал, что когда-нибудь другому надоест быть постоянной опорой и в один день ему просто не ответят или перестанут замечать. 

“где ты?”

дима чуть измученно улыбается, замечает, что ответ пришел ровно через минуту, чуть успокаивается и печатает.  через еще несколько минут дверь отрывается и парень с такими же выбивающимся прядками средней длины показывается в проеме. сережа подходит почти вплотную, всматривается в лицо напротив, будто ищет там что-то.  дима виновато опускает глаза, молчит, на лице ни одной эмоции. сказать как всегда хотелось много, но сможет ли он.  дмитриев вздыхает, осторожно кладет руку на плечо младшего, чуть заметно сжимает ткань тяжелого худи. ицков не находит слов, лицом утыкается в плечо напротив, было плевать что на него подумает, ему нужно было почувствовать тепло. особенно от него. до этого он не позволял себе касаний и слишком близкого контакта, особенно такого: который может выдать его итак явную слабость. на них уже давно тыкали, мол, «пидоры идут». отчасти из-за этого ицков держался на дистанции, не желая выставлять сережу в таком свете. он неподвижно, уткнувшись в плечо напротив, ждет пока его оттолкнут либо просто уйдут. он был готов стоять так вечно, так безопасно, так тепло.  спустя минуту руки обвили его худые ребра и он обнимал в ответ. за долгое время он по-настоящему ощутил себя по-другому тут. в этот момент появились силы сказать все, что давно лежит на задворках сознания, что не решался сказать до этого. на глазах начинают скапливаться слезы, он сильнее утыкается, пытаясь слиться с ним. дмитриев мягко берет за плечи и отступает, снова всматриваясь в глаза, он уже привык к поведению младшего, привык смотреть на постоянно чистые глаза. - все хорошо? - большим пальцем он смахивает слезу. дима много раз кивает. сережа опускает палец на багровый синяк на подбородке, поглаживая это место. дима зашипел, но не отстранился, лишь с интересом наблюдал за его действиями. - ой, извини, - тут же убрал руки, что чуть огорчило.  - все нормально, он почти зажил. - сам коснулся синяка, случайно открывая вид на измученные руки. дмитриев поймал его ушибленные тонкие пальцы, рассматривая. как они еще не сломались? тот хотел отдернуть руку, но не дали, сильно сжав. - не смотри, она уродская, - дима глупо усмехается, переводит взгляд на свою руку.  дмитриев наклоняется, невесомо задевая губами фаланги, дуя на них, будто это мгновенно излечит и уберет страшный вид.  - ничуть они не уродские. младший стоял как завороженный, глядя на это.  сегодня они явно переступили невидимую черту, которая не давала доступа к этим прикосновениям, этому странно-новому контакту. дима удивляется этому жесту, но ловит себя на мысли, что раны будто затягивались даже на невидимых участках тела, а само тело обновлялось от невесомых, но таких нежных касаний.  не выдержав, дима снова ввязывается в объятия, прижимая к себе сильно, боясь упустить каждый момент. его обнимают в ответ и он понимает, что сейчас ничего не болит. он не хочет думать сколько осталось до конца урока. они простоят так до звонка.