Вернутся к фанфику
Часть 22. Драконий жар.
15 августа 2026, 18:11Висенья проснулась рано — с первыми лучами солнца, просочившимися сквозь тяжёлые шторы. Ещё не открывая глаз, она почувствовала это: лёгкость во всём теле, тепло, разливающееся откуда-то изнутри, и улыбку, которая сама собой тронула губы.
Она потянулась, как кошка, и замерла. На коже всё ещё ощущалась соль. Та самая — морская, высохшая тонкой белой плёнкой на плечах и бёдрах. А вместе с ней — фантомные прикосновения. Его пальцы. Его губы. Его дыхание на её шее.
Она не стала смывать всё это вчера. Не было сил. Да и желания — тоже. Ей хотелось сохранить на себе каждую крупицу прошедшей ночи, каждое напоминание о том, что это ей не приснилось. Море. Луна. Он.
Когда она ввалилась в покои далеко за полночь — растрёпанная, босая, в незастёгнутом платье, с мокрыми волосами и блестящими глазами, — две её верные служанки, Мирра и Тиена, ещё не спали. Ждали. Увидев свою госпожу в таком виде, они сперва испуганно переглянулись, а затем — понимающе, смущённо. Мирра, старшая и более бойкая, едва заметно улыбнулась и опустила глаза. Тиена покраснела до корней волос.
Висенья тогда лишь усмехнулась, поблагодарила их за ожидание и отпустила спать. Пообещала, что искупается завтра. И вот — завтра наступило.
— Ванну, — произнесла она хрипловатым со сна голосом, ещё даже не откинув одеяла. — Горячую. И побольше масел.
Когда она наконец поднялась и отбросила одеяло, то опустила взгляд на собственные ноги — и расхохоталась. Пальцы, щиколотки, икры — всё было в песке. Мелком, сером, набившемся под ногти и присохшем к коже. Она вчера шла от берега босиком, даже не подумав надеть обувь.
— Ну и вид, — пробормотала она, всё ещё улыбаясь.
Мирра, уже хлопотавшая у ванны, обернулась и прыснула.
— Простите, леди Висенья. Но вы и правда выглядите так, будто ночевали на берегу.
— Почти, — ответила Висенья и встала с кровати, стряхивая с простыней невидимые песчинки.
Девушки принялись за дело. Сперва они помогли ей снять остатки вчерашнего наряда — платье, которое так и не было застёгнуто, и нижнюю сорочку, пропахшую морем. Затем бережно, но тщательно смыли с кожи песок и соль. Горячая вода обожгла плечи, и Висенья блаженно застонала, погружаясь в ванну. От воды шёл пар, смешанный с ароматами масел, которые Тиена щедро добавила в купель. Розмарин для бодрости, лаванда для покоя, капля сандала — для глубины.
Мирра принялась за волосы. Она распутала сбившиеся за ночь пряди, смочила их ароматной водой и начала втирать масло в корни — медленно, размеренно, кончиками пальцев массируя кожу головы. Висенья прикрыла глаза и едва не замурлыкала. После всех битв — и настоящих, и тех, что велись в тишине сердца, — такие минуты были редкой драгоценностью.
Когда волосы были тщательно промыты и укутаны тёплым полотенцем, девушки взялись за кожу. Тиена принесла скребок из гладко отполированной пемзы и начала осторожно, круговыми движениями снимать с плеч и спины Висеньи отмершие частички кожи. После скребка пришёл черёд масел — эссосских, тягучих, пахнущих жасмином и апельсиновым цветом. Мирра втирала их в плечи, в локти, в колени, и кожа Висеньи становилась гладкой, как шёлк, и сияющей, как перламутр.
Вода успела остыть, и Тиена подлила ещё горячей. Теперь — последнее ополаскивание. Чистая вода без масел, только с лепестками сушёной розы, плавающими по поверхности. Висенья поднялась из ванны, и с неё ручьями стекла вода. Мирра тотчас накинула на плечи госпожи мягкий халат.
Час спустя Висенья стояла перед высоким зеркалом в серебряной раме. От её кожи исходил едва уловимый аромат — смесь масел, чистой воды и чего-то неуловимого, что шло изнутри. Тело казалось чужим — слишком гладким, слишком сияющим. Но глаза были её собственные. И в них горел тот самый огонь, которого не видели уже много месяцев.
— Платье, — произнесла она. — Эссосское. То, что в сундуке с резными рунами.
Мирра и Тиена переглянулись. Они помнили этот сундук — он прибыл с госпожой из-за Узкого моря и ни разу не открывался. Что же за наряд там хранился?
Когда его вынули и разложили на кровати, даже видавшие виды служанки ахнули. Тяжёлый чёрный шёлк с винно-бордовым отливом мерцал в утреннем свете, а тончайшая золотая вышивка — драконьи крылья, лозы, валирийские узоры — переливалась, словно живое пламя. Висенья провела ладонью по ткани. Та была прохладной и плотной, но обещала струиться по телу, как вода.
Одевали её долго и тщательно. Сначала нижняя сорочка — тонкая, почти невесомая. Затем само платье. Лиф плотно обхватил талию, подчеркнул грудь, а высокий воротник плавно перешёл в глубокий V-образный вырез. Ключицы, начало груди — ровно настолько, чтобы чувственность дышала, но не кричала. Рукава из полупрозрачной ткани цвета дымчатого обсидиана легли от плеч до запястий лёгкими складками, колыхаясь при каждом движении, словно дым.
Широкий пояс из бордовой кожи с чеканным золотом опоясал талию. Пряжка в форме переплетающихся драконов с рубиновыми глазами была настоящим произведением искусства. Юбка из нескольких тяжёлых слоёв шёлка расходилась спереди высоким разрезом почти до бедра, открывая длинные сапоги из мягкой чёрной кожи. Когда Висенья делала шаг, плотная ткань расходилась лишь на мгновение, позволяя увидеть силуэт ноги, прикрытый лишь тонкой нижней юбкой, — и тут же скрывала его вновь.
Тиена занялась волосами. Она сплела их в сложную причёску — несколько кос, сходящихся в одну длинную, толстую косу, украшенную золотыми заколками и рубиновыми вставками. Причёска открывала шею, подчёркивала благородные черты лица, делала Висенью выше и строже.
Из украшений — лишь тонкая золотая цепочка с крупным рубином, падающим в ложбинку между ключиц, длинные серьги в валирийском стиле и несколько узких колец с красными камнями. Всё остальное было бы излишним.
Она оглядела себя в зеркале и осталась довольна. Это был наряд женщины, которая прекрасно знала силу собственной красоты и не нуждалась в том, чтобы что-то доказывать. Эссосская пылкая утончённость в нём сочеталась с достоинством леди и холодной строгостью воительницы.
Висенья улыбнулась своему отражению — и направилась в обеденный зал.
_____________________________________
Когда она вошла, все уже собрались за столом.
Эйгон сидел во главе, Валейна — по правую руку от него, Рейнис — по левую. Слуги бесшумно расставляли блюда с фруктами, сырами, свежеиспечённым хлебом и мёдом. В воздухе пахло корицей и горячим вином. Но все эти ароматы перебивало другое — напряжение, повисшее в воздухе.
Рейнис подняла голову первой.
Висенья едва сдержала усмешку. Младшая сестра расстаралась на славу. На ней было платье, которое словно создали, чтобы приковывать к себе взгляды и не отпускать.
Тончайший шёлк цвета густого рубинового вина струился вокруг её фигуры, как жидкое пламя. Поверх основного слоя лежала почти невесомая вуаль из золотистой органзы, расшитая жемчужинами. Глубокий вырез открывал плечи, ключицы и ложбинку между грудей, а рубин в золотой оправе лежал точно в центре, неизбежно притягивая взгляд. Спина была почти полностью открыта — лишь тонкие переплетённые ленты из золотой парчи соединяли плечи с поясом.
Когда Рейнис пошевелилась, тихо зазвенели жемчужные нити, свисающие с пояса. Этот звук сопровождал каждое её движение, как музыка. Золотистые сандалии с ремешками, оплетающими икры, виднелись из-под стола, когда она слегка вытянула ногу. Вся она была как песня — чарующая, тёплая и опасная именно потому, что хотелось слушать её бесконечно. Её красота не требовала усилий. Она словно играла с вниманием окружающих, улыбаясь одним, встречаясь взглядом с другими и не позволяя никому понять, где заканчивается простое кокетство и начинается расчёт.
Волосы Рейнис были распущены — лишь две тонкие косы у висков соединялись на затылке заколкой в виде трёхглавого дракона. Остальные локоны волнами спадали до талии.
Что ж, — подумала Висенья, окидывая сестру оценивающим взглядом. — Боевая готовность.
Она знала, почему Рейнис так расстаралась. Слухи о прошедшей ночи уже разлетелись по замку. Служанка, встретившая их в коридоре, наверняка не удержалась и всё разболтала. И младшая сестра, взбешённая сближением Эйгона со старшей женой, решила, что ей нужно всеми силами вернуть его внимание. А уж кто, как не она, умел обольщать своей красотой и врождённой манкостью.
Висенья усмехнулась про себя. Неуёмность Рейнис её даже забавляла. Та не была воительницей по своей сути — но Эйгона без боя отдавать не собиралась. Что ж. Её выбор. Висенья всегда была настоящей воительницей.
Она мягко улыбнулась и, покачивая бёдрами, двинулась к столу.
— Доброе утро, — произнесла она, и её голос прозвучал тепло, почти лениво.
Доброе утро, дитя, - отозвалась Валейна, и в её голосе послышалась искренняя радость. - Проходи. Мы тебя заждались.
Висенья намеренно прошла за спиной Рейнис — так близко, что та уловила запах эссосских масел. Затем обогнула стол и, приблизившись к Эйгону, легко поклонилась:
— Доброе утро, мой лорд.
Она провела ладонью по его плечу — легко, почти невесомо. Но этого хватило. Эйгон чуть заметно вздрогнул.
— Доброе утро, Висенья, — ответил он, и его голос был ровным, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. — Присаживайся.
Место по правую руку от него было свободно. Рядом уже сидела Валейна. Висенья опустилась на стул и повернулась к матери:
— Матушка. Как вы спали? Как ваше здоровье?
Валейна взяла её за руку. Её пальцы были сухими и прохладными, но пожатие — крепким.
— Хорошо, дитя. А ты… — она окинула Висенью долгим взглядом. — Ты вся сияешь. Прекрасно выглядишь.
— На то есть масса причин, — ответила Висенья и бросила на Эйгона короткий, заговорщический взгляд с прищуром.
Эйгон на мгновение замер с кубком в руке.
— Я имела в виду, — продолжила Висенья, растягивая слова, — что рядом вся моя семья. Я этому рада.
Валейна улыбнулась. Рейнис криво усмехнулась, но тут же вернула лицу спокойное выражение.
Все приступили к трапезе.
Некоторое время за столом царило молчание, нарушаемое лишь звоном приборов. Слуги сновали туда-сюда, подливая вино и подкладывая горячие булочки. А потом — когда один из лакеев входил с новым кувшином — из распахнутого окна внезапно рванул ветер.
Пламя свечей заметалось. Рейнис поёжилась и поправила спадающую с плеча ленту.
Висенья не удержалась.
— Рейнис, — произнесла она невинно, — тебе не холодно в таком наряде?
Рейнис обернулась к ней. Её улыбка была ослепительной и вязкой, как патока.
— Кровь дракона не замерзает, — пропела она. — Тебе ли не знать, сестра.
Она выдержала паузу ровно в мгновение, а затем положила ладонь поверх руки Эйгона.
— К тому же, — добавила она, глядя ему в глаза, — меня греет внимание мужа.
Висенья сделала протяжное «о-о-оу» и отсалютовала ей бокалом.
— Это уж мне точно знакомо. И не только драконья кровь, — она игриво дёрнула бровью и сделала глоток. — Гораздо лучше греет.
Эйгон, всё это время сохранявший лицо, счёл момент подходящим, чтобы вмешаться.
— Матушка, — обратился он к Валейне чуть более громко, чем требовалось, — я хотел рассказать вам о делах. На последнем совете присутствовала Висенья.
Валейна повернулась к дочери, и в её глазах блеснули слёзы.
— Правда?
— Да, — подтвердил Эйгон, не дав Висенье ответить самой. — И я должен сказать, что её наблюдения были бесценны. Она видит то, что упускаем мы все.
Валейна сжала руку дочери.
— Твой отец гордился бы тобой, Висенья.
Повисла пауза. Светлая грусть коснулась лица Висеньи. Она опустила глаза. Но прежде чем печаль успела укорениться, на её вторую руку легла тёплая ладонь.
Эйгон.
— Я тоже горжусь тобой, — сказал он негромко.
Висенья просияла. Она перевернула ладонь, переплела свои пальцы с его пальцами и сжала. Коротко, но крепко. Так, что костяшки побелели.
По лицу Рейнис пробежала тень. Замешательство. Почти паника. Она смотрела на их сплетённые руки, и в её глазах читалось отчаяние. Что бы она ни делала, внимание Эйгона снова и снова возвращалось к старшей сестре.
— Эйгон, — произнесла она, и её голос зазвучал мягко, обволакивающе, — может быть, после завтрака мы полетаем? Ты и я? Мераксес скучает без Балериона.
Эйгон перевёл взгляд на неё. Его лицо оставалось спокойным, но Висенья заметила, как он едва заметно напрягся.
— К сожалению, сразу после завтрака у меня аудиенция, — ответил он. — Настолько важная, что я не смогу её отложить. Ни ради чего.
В этот момент Висенья озорно глянула на него. Вспоминая их разговор на берегу. Про «жертвы ради трона». Про «завтра». Про «мы вернёмся к этому».
Рейнис опустила плечи.
— Но ты можешь полетать с Висеньей, — продолжил Эйгон, и в его голосе прозвучала надежда. — Вы давно не летали вместе.
Висенья подхватила мгновенно:
— Я собиралась потренироваться с мечом. Но ради сестры готова перенести тренировку.
Она посмотрела на Рейнис. Та встретила её взгляд, и несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Затем Рейнис медленно, нехотя кивнула.
— Хорошо.
Валейна, наблюдавшая за этой сценой, просияла:
— Это чудесно! Вам полезно побыть вместе. Давно пора.
Эйгон переводил взгляд с одной сестры на другую. Его лицо выражало напряжённое согласие. Он был бы рад, если бы отношения между ними наладились. Но он слишком хорошо знал их обеих. И боялся, что одна из них может что-то сотворить.
Тем не менее, когда завтрак закончился, всё было решено. Эйгон отправился на аудиенцию, Валейна — в свои покои, а сёстры — переодеваться в лётную одежду.
_____________________________________
Драконий двор встретил сестёр привычным запахом серы и нагретого камня. Вхагар и Мераксес уже проснулись и чувствовали приближение хозяек — бронзовая драконица нетерпеливо перебирала когтями по скале, а серебристая Мераксес вытянула длинную шею и издала мелодичный, почти печальный клич.
Висенья подошла к Вхагар первой. Драконица опустила голову, подставляя лоб, и Висенья прижалась к нему ладонью. Чешуя была тёплой, чуть шероховатой на ощупь. От драконицы пахло дымом и чем-то древним — как от старого костра, который никогда не гаснет.
— Соскучилась, девочка? — прошептала она.
Вхагар моргнула, и сине-зелёные блики пробежали по её бронзовой шкуре. Она была молода, быстра и предана до последней капли крови — как и её всадница.
Рейнис тем временем уже взбиралась на Мераксес. Серебристая драконица была изящнее Вхагар, с более тонкой костью и длинной, лебединой шеей. Её золотые глаза смотрели на мир с тем же выражением, что и у хозяйки, — будто ожидая, что мир вот-вот преподнесёт ей подарок.
— Ну что, — крикнула Рейнис, устраиваясь в седле, — покажем, кто здесь лучшая всадница?
Висенья усмехнулась и одним движением взлетела на спину Вхагар.
— Ты сама напросилась.
Драконы взмыли в небо почти одновременно.
Ветер ударил в лицо, и Висенья на мгновение зажмурилась от наслаждения. Это чувство — когда земля уходит из-под ног, а тело становится невесомым, — было ни с чем не сравнимо. Только здесь, в небе, она чувствовала себя по-настоящему свободной. Только здесь не существовало ни долга, ни ревности, ни боли. Только ветер, облака и мощные взмахи крыльев под ней.
Вхагар сделала крутой вираж, огибая скалу, и Висенья пригнулась к её шее. Драконица поняла без слов — она всегда понимала — и рванула вперёд, набирая скорость. Море внизу слилось в серо-синюю полосу, замок превратился в игрушечную крепость на чёрной скале.
Мераксес не отставала. Серебристая драконица летела чуть выше и левее, и Рейнис, прильнув к её шее, звонко рассмеялась. Ветер унёс её смех, но Висенья успела его услышать. И на мгновение — всего на одно короткое мгновение — ей показалось, что всё как раньше. Что они просто сёстры, а не соперницы. Что нет между ними ни Эйгона, ни боли, ни долгих месяцев разлуки.
Она тряхнула головой, отгоняя наваждение, и направила Вхагар в крутое пике.
Бронзовая драконица сложила крылья и камнем ринулась вниз. Море стремительно приближалось, ветер выжимал слёзы из глаз, но Висенья не закрывала их. Она видела, как серая гладь превращается в живую воду — с барашками волн, с отражениями облаков, с солнечной дорожкой, убегающей к горизонту.
В последний момент — когда до воды оставалось не больше двадцати футов — Вхагар распахнула крылья. Огромные перепонки хлопнули, как паруса, и драконица понеслась над самой поверхностью, едва не задевая волны кончиками когтей. Брызги окатили Висенью с головы до ног, и она расхохоталась — громко, свободно, как не смеялась уже много лет.
Мераксес спикировала следом. Рейнис не рискнула заходить так низко, но её драконица изящно обогнула Вхагар по широкой дуге и вырвалась вперёд.
— Догоняй! — донёсся до Висеньи звонкий голос сестры.
И Висенья погналась.
Следующие полчаса они кружили над морем, над скалами, над замком. То Вхагар вырывалась вперёд, рассекая воздух с мощью боевого дракона, то Мераксес брала изяществом и скоростью. Они то сближались почти вплотную — так, что можно было разглядеть выражение лица друг друга, — то расходились в разные стороны, чтобы через минуту снова сойтись в небесном танце.
С земли этот полёт, должно быть, выглядел как танец двух драконов. Бронза и серебро. Огонь и луна. Война и песня.
Когда они наконец приземлились во дворе замка, обе тяжело дышали. Но это была приятная усталость — та, что приходит после хорошей скачки или удачного боя. Висенья соскользнула со спины Вхагар и похлопала драконицу по горячей шее. Рейнис спустилась следом.
На мгновение они встретились взглядами.
В груди у каждой заныло. У Висеньи — отголоском прошлого, когда они были просто сёстрами. У Рейнис — острым уколом ревности, которая никуда не делась, только спряталась на время полёта. Они стояли друг напротив друга — две женщины, два дракона, две судьбы, связанные одной кровью и одним мужчиной. И никто не решался заговорить первой.
Первой молчание нарушила Висенья.
— Хороший полёт, — сказала она коротко.
— Да, — ответила Рейнис. — Хороший.
И они разошлись. Каждая в свою сторону. Каждая со своей болью.
_____________________________________
Вечер опустился на Драконий Камень стремительно. Небо за окном из серого стало алым, затем лиловым, и наконец почернело, усыпанное звёздами.
Висенья готовилась.
Второй раз за день она принимала ванну — на этот раз чтобы смыть запах дракона, который въелся в кожу и волосы. Мирра и Тиена снова хлопотали вокруг неё, но теперь в их движениях было что-то особенное. Понимание. Они знали, к чему готовится их госпожа.
Когда вода была спущена, а кожа — вновь умащена эссосскими маслами с ароматом жасмина и мускуса, Висенья встала перед зеркалом. Она выбрала тот же наряд, что и утром, — чёрный шёлк с бордовым отливом, золотая вышивка, высокий разрез на юбке. Но волосы в этот раз она не заплетала. Оставила их распущенными, свободно спадающими до пояса. Лишь две тонкие пряди у висков сколола на затылке золотой заколкой. Остальное — серебристый водопад.
Она оглядела себя. Глубоко вздохнула. И вдруг поймала себя на том, что нервничает. Она — Висенья Таргариен, воительница, всадница Вхагар, женщина, прошедшая столько трудностей, — стояла перед зеркалом и чувствовала, как дрожат пальцы. Будто это их первая ночь. Будто всё только начинается.
Она не знала, куда идти. Ждать ли его у себя или самой прийти в его покои. Они не договаривались ни о месте, ни о времени. Это было глупо — они, обсуждавшие военные кампании и политические союзы, не смогли договориться о свидании.
Утомившись от собственных метаний, Висенья взяла с полки книгу — старый фолиант по истории древней Валирии — и устроилась на широком подоконнике. Поджала под себя ноги, откинулась на подушки и попыталась читать. Но строки плыли перед глазами, а мысли возвращались к нему.
Спустя пару глав — которые она не запомнила — в коридоре послышались шаги. Твёрдые. Размеренные. Знакомые.
Дверь открылась.
На пороге стоял Эйгон. Он был всё в том же камзоле, в котором ходил днём, — видимо, так и не зашёл к себе после аудиенций. В неярком свете свечей его лицо казалось высеченным из камня — резкие черты, тёмные глаза, серебристые волосы, падающие на лоб неровными прядями. Он замер на пороге, и его взгляд скользнул по ней — медленно, вкрадчиво, вбирая каждую деталь. Её распущенные волосы, рассыпавшиеся по плечам. Её платье, облегающее фигуру. Её ноги, поджатые к груди, — в этой позе верхняя часть юбки разошлась, и сквозь полупрозрачную ткань проступали бёдра.
Она поймала его взгляд. Улыбнулась — медленно, кокетливо. И поманила пальцем.
— Идите ко мне, мой лорд.
Эйгон шагнул к ней. Не быстро и не медленно — с той самой выдержкой, за которой чувствовалось, каких усилий ему стоит не сорваться на бег. Он подошёл вплотную и остановился, глядя на неё сверху вниз. Затем протянул руку и провёл ладонью от её щиколотки вверх — по икре, по колену, по бедру. Ткань задиралась под его пальцами, открывая гладкую, умащённую маслами кожу. Его ладонь была тёплой и твёрдой, и от этого прикосновения по её телу пробежала дрожь.
— Ты прекрасна, — произнёс он низким, хрипловатым голосом. — Ещё прекраснее, чем вчера.
— Благодарю, мой лорд, — она чуть склонила голову, но в её глазах плясали искры. — Ты тоже неплохо выглядишь для человека, который, по его собственным словам, не должен был уснуть.
— Я и не уснул, — признался он. — Почти. Дремал урывками, и мне снилась ты. Так что я не уверен, можно ли это считать сном.
— Бедный лорд Драконьего Камня, — она цокнула языком. — Столько страданий.
— Ты надо мной смеёшься?
— Конечно, — она подалась вперёд и коснулась губами его подбородка. — Но я намерена возместить тебе всё. С процентами.
Она взялась за пуговицы его камзола и принялась расстёгивать их одну за другой — медленно, не торопясь, глядя ему в глаза. Когда последняя пуговица поддалась, она легко толкнула его в грудь, вынуждая отступить на шаг, затем повернулась, свесила ноги с подоконника и грациозно соскользнула вниз. Оказавшись стоящей перед ним, она потянула камзол с его плеч, и тяжёлая ткань упала на пол.
Затем её пальцы взялись за край его рубашки. Он поднял руки, позволяя стянуть её через голову. Теперь его торс был обнажён — мускулистый, с несколькими боевыми шрамами на рёбрах, с серебристой дорожкой волос, убегающей вниз. Она провела по этой дорожке кончиками пальцев, едва касаясь, и он вздрогнул.
— Теперь твоя очередь, — сказал он.
Он развернул её спиной к себе. Его пальцы нашли застёжки платья и принялись расстёгивать их — неторопливо, уверенно. Крючок за крючком, застёжка за застёжкой. Тяжёлый шёлк соскользнул с её плеч и с тихим шелестом упал к ногам. За ним последовала нижняя сорочка. Его губы коснулись её обнажённого плеча — легко, как дуновение ветра.
Когда она осталась обнажённой, он развернул её к себе. Его взгляд прошёлся по её телу — от ключиц до бёдер, — и в нём было столько голода, что у неё перехватило дыхание.
— Ты дрожишь, — заметил он.
— Я нервничаю, — призналась она. — После всего, что между нами было, — и всё равно нервничаю. Будто в первый раз.
— Я тоже, — он коснулся её щеки. — Я хочу, чтобы эта ночь была идеальной. Ты заслуживаешь идеальной ночи.
— Тогда не будем больше ждать, — прошептала она.
И он поцеловал её.
Этот поцелуй был совсем не похож на вчерашний. Там, на берегу, они были голодными и отчаянными, и в их ласках сквозила горечь долгой разлуки. Здесь, в тишине покоев, они никуда не спешили. Его губы были мягкими, изучающими, и она отвечала ему так же — неторопливо, чувственно, смакуя каждое мгновение.
Его руки скользнули по её телу — по плечам, по спине, по бёдрам. Он гладил её, как гладят драгоценный шёлк, и от каждого прикосновения по коже пробегали мурашки. Она потянулась к его ремню и расстегнула пряжку. Штаны упали на пол. Теперь они оба были обнажены — и никуда не спешили.
Висенья положила ладони ему на грудь и мягко толкнула. Он понял без слов и попятился к кровати. Когда край матраса коснулся его ног, он сел, и она опустилась перед ним на колени.
— Я обещала тебе кое-что, — произнесла она, глядя на него снизу вверх.
— Помню, — его голос был уже не хриплым — сорванным.
Она медленно провела ладонями по его бёдрам, чувствуя, как напряжены мышцы под кожей. Наклонилась и коснулась губами его живота — чуть ниже пупка, там, где начиналась серебристая дорожка. Поцеловала. Ещё раз, ниже, чувствуя, как он вздрагивает. Её дыхание касалось его разгорячённой кожи, и она видела, как по его телу пробегает дрожь.
Её пальцы сомкнулись вокруг его плоти — горячей, пульсирующей, твёрдой как сталь. Она провела рукой от основания до кончика, медленно, изучающе, и Эйгон со свистом втянул воздух.
— Висенья…
Она наклонилась и коснулась губами самой вершины. Провела языком по кругу, медленно, едва касаясь, чувствуя солоноватый вкус на кончике. Эйгон застонал и откинулся на локтях, не в силах больше держать спину прямо. Его пальцы зарылись в её волосы — не давили, просто держали, будто боясь упасть.
Она обхватила его губами и начала опускаться — медленно, дюйм за дюймом, принимая его в себя так глубоко, как только могла. Её язык скользил по чувствительной нижней стороне, губы сжимались ровно настолько, чтобы он чувствовал каждое движение. Она задала ритм — медленный, размеренный, мучительно сладкий. Вверх — и снова вниз, до самого основания, задерживаясь там на мгновение, чтобы он почувствовал тепло её горла.
— Седьмое пекло… — выдохнул он, и его бёдра непроизвольно подались вперёд.
Она приняла его глубже. Её пальцы ласкали то, что не могли охватить губы, — двигались в том же ритме, сжимались, скользили. Она слышала его стоны — низкие, гортанные, полные такого наслаждения, что у неё самой перехватывало дыхание. Она подняла на него глаза — и встретила его взгляд, потемневший, затуманенный, полный голода.
Она ускорила ритм. Теперь её губы двигались быстрее, увереннее, а рука работала в унисон с ними, и Эйгон уже не сдерживался. Он стонал громко, не заботясь о том, кто может услышать, его пальцы сжимали её волосы, и он повторял её имя снова и снова — как молитву, как заклинание.
— Висенья… я сейчас…
Она не остановилась. Лишь подняла на него глаза — и в этом взгляде было всё. Разрешение. Призыв. Любовь.
Он излился с глухим, почти звериным стоном, и она приняла его до конца, до последней капли, не отстраняясь, пока его дрожь не утихла. Затем медленно выпустила его из губ, провела тыльной стороной ладони по губам и улыбнулась — той самой улыбкой, которой научилась в Эссосе.
— Это было лучшее обещание в моей жизни, — прошептала она.
— Иди сюда, — выдохнул он, протягивая к ней руки. — Теперь моя очередь.
Он подхватил её, поднял с колен и опрокинул на кровать. На мгновение замер над ней, опираясь на локти, — напряжённый, тяжело дышащий, — а затем склонился и поцеловал. Не в губы — в шею, в ключицы, в ложбинку между грудей. Его губы прокладывали дорожку вниз, и Висенья запрокинула голову, подставляясь под его поцелуи, чувствуя, как внутри снова разгорается жар.
Он обхватил губами её грудь — сначала одну, затем другую, — и его язык выписывал круги вокруг сосков, то легко касаясь, то надавливая сильнее. Она застонала и выгнулась навстречу, и он принял этот безмолвный приказ — втянул сосок глубже, прикусил легонько, тут же зализал место укуса языком. Его рука скользнула вниз, и пальцы нашли её — влажную, горячую, готовую.
— Ты течёшь для меня, — прошептал он ей в грудь, и от этих слов у неё закружилась голова.
— Я ждала этого весь день, — выдохнула она. — Я думала о тебе. О нас. О том, что будет сегодня.
— Я тоже думал, — признался он, и его пальцы начали двигаться — медленно, кругами, размазывая влагу. — Даже на аудиенции. Мне было тяжело сосредоточиться. Всё, о чём я мог думать, — это ты. Вот так. Подо мной.
Он ввёл в неё один палец, затем второй, и она всхлипнула от наслаждения. Он двигал ими медленно, растягивая, подготавливая, и одновременно большим пальцем ласкал чувствительный бугорок. Двойная ласка — внутри и снаружи — сводила с ума.
— Пожалуйста, — прошептала она. — Я хочу тебя. Сейчас. Немедленно.
Он не заставил просить дважды.
Одним движением он вошёл в неё — глубоко, до самого основания, — и оба замерли на мгновение, привыкая к этому чувству. Она была узкой, горячей, влажной, и он чувствовал, как её мышцы сжимаются вокруг него, как она принимает его, как хочет больше. Он начал двигаться — медленно, размеренно, почти полностью выходя и снова погружаясь до конца. Каждое движение отдавалось в ней волной наслаждения, и она стонала в голос, не сдерживаясь.
— Да, — выдохнула она, подаваясь бёдрами навстречу. — Вот так…
— Я хочу слышать тебя, — прошептал он хрипло. — Каждый звук. Я так скучал по твоему голосу.
И она позволила себе звучать. Не пряталась, не закусывала губу, не глушила стоны ладонью. Каждый выдох, каждый всхлип, каждый сорвавшийся с губ стон — всё для него. Он слушал её, и от этих звуков его движения становились глубже, увереннее, жаднее.
Он ускорил ритм. Теперь их тела встречались с влажными, откровенными звуками, и кровать скрипела под ними, и изголовье билось о стену. Он приподнял её бёдра, меняя угол, и вошёл ещё глубже — так глубоко, что она вскрикнула. Её ногти впились в его лопатки, оставляя красные полосы, и он зашипел сквозь зубы — не от боли, от наслаждения.
— Ещё, — требовала она. — Пожалуйста… ещё…
Он не останавливался. Он брал её так, будто хотел наверстать все годы молчания, всю боль, всю разлуку. Их тела блестели от пота, волосы Висеньи разметались по подушке серебристым веером, и она была прекрасна в своём исступлении — с приоткрытыми губами, с затуманенным взглядом, с румянцем, разлившимся по груди и шее.
А потом он вдруг вышел из неё и перевернул её на живот.
— Встань на колени, — прошептал он ей на ухо, и его голос был низким, властным.
Она подчинилась — с готовностью, с желанием. Встала на четвереньки, прогибаясь в спине, подставляясь ему, и он вошёл сзади — глубоко, резко, заполняя её до предела. В этой позе он был ещё глубже, и она застонала, уткнувшись лицом в подушку. Его пальцы впились в её бёдра, и он двигался в ней сильно, ритмично, не сбавляя темпа. Каждый толчок отдавался в ней волной, и она чувствовала, как внутри нарастает напряжение — тугое, горячее, неумолимое.
— Я люблю тебя, — прошептал он, наклоняясь к её уху и не прекращая двигаться. — Я люблю тебя, Висенья Таргариен.
— И я тебя, — выдохнула она. — Я люблю тебя с самого детства. Я всегда любила только тебя.
Он застонал — низко, гортанно, — и его движения стали совсем неистовыми. Он обхватил её за талию, притягивая к себе ещё ближе, и входил в неё так глубоко, что она казалось чувствовала его всем телом — до самого горла, до кончиков пальцев, до той точки, где душа, казалось, соприкасалась с телом.
— Я больше никогда тебя не отпущу, — прорычал он. — Никогда.
И она сорвалась.
Оргазм накрыл её, как лавина. Она вскрикнула — громко, протяжно, не сдерживаясь, — и её тело содрогнулось в его руках. Мышцы сжались вокруг него, пульсируя, снова и снова, и этот спазм стал последней каплей для него. Он излился в неё с глухим стоном, уткнувшись лицом в её волосы, дрожа всем телом, и она чувствовала, как его горячее семя заполняет её изнутри.
Несколько мгновений они оставались в этой позе, тяжело дыша, не в силах пошевелиться. Затем он осторожно вышел из неё и рухнул рядом, притягивая её к себе.
— Это было… — начал он, но слова не шли.
— Да, — согласилась она, всё ещё прерывисто дыша. — Это было.
Она положила голову ему на грудь и слушала, как колотится его сердце — быстро, гулко, будто после долгой скачки. Его пальцы лениво перебирали её волосы, и она чувствовала, как напряжение уходит из тела, оставляя лишь приятную истому.
Но ни один из них не собирался спать.
Через некоторое время она пошевелилась, и он мгновенно отозвался — его руки снова заскользили по её телу, и она почувствовала, как его плоть снова твердеет, прижимаясь к её бедру.
— Уже? — спросила она с улыбкой.
— Ты рядом, — ответил он просто. — Чего ты ждала?
Она рассмеялась и перевернулась, оказываясь сверху.
— Тогда теперь моя очередь вести.
И эта ночь продолжилась.
Они любили друг друга снова и снова. Она скакала на нём, запрокинув голову и позволяя волосам рассыпаться по спине, а он держал её за бёдра и встречал каждое движение. Он прижимал её к стене, и она обвивала его ногами, а мир сужался до одной точки — до того места, где их тела соединялись. Они опрокинули кувшин с водой, сорвали балдахин, сбили простыни в комок. Одеяло полетело на пол, но никто не потрудился его поднять.
В какой-то момент, уже под утро, она толкнула его к подоконнику — тому самому, где сидела, когда он вошёл, — и опустилась перед ним на колени во второй раз за эту ночь. И во второй раз он потерял способность дышать.
А потом, когда за окном начало сереть, они наконец рухнули на кровать. У них не было сил ни накрыться, ни пошевелиться. Эйгон притянул Висенью к себе, и она устроилась в изгибе его плеча, чувствуя, как его дыхание становится ровным и глубоким.
— Я люблю тебя, — прошептал он, уже проваливаясь в сон.
— Я тоже тебя люблю, — ответила она, закрывая глаза. — Спи, мой лорд.
Они заснули сплетёнными телами, словно два дракона, свернувшихся в гнезде. Обнажённые. Уставшие. Счастливые.
_____________________________________
Утром Мирра, как обычно, пришла будить госпожу.
Она тихо постучала, не дождалась ответа и приоткрыла дверь. Заглянула внутрь. И замерла.
На кровати, прямо посреди разгромленной комнаты, спали лорд Эйгон и леди Висенья. Обнажённые. Сплетённые так тесно, что трудно было понять, где заканчивается одно тело и начинается другое. Её голова покоилась у него на груди. Его рука обнимала её за талию. Разбросанные подушки, сорванный балдахин, опрокинутый кувшин, одеяло на полу — всё говорило о ночи, полной такой страсти, какой эти стены не видели, возможно, никогда.
Мирра зажала рот ладонью. Её щёки вспыхнули. Она попятилась, споткнулась о собственный подол и вылетела в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь. Прислонилась к стене, переводя дыхание.
И улыбнулась.
Замок ещё не знал. Но скоро узнают все. Леди Драконьего Камня наконец заняла своё место — не только в совете, но и в сердце своего лорда. И это было прекрасно.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!