Часть 4

Одиссей был не просто изумлен. Он был поражен до таких невероятных глубин, что их можно было сравнить лишь с... Да ни с чем нельзя было! С чем можно сравнить то, что твой главный враг и величайший кошмар всей твоей жизни внезапно признается тебе если не в любви, то в физической страсти уж точно?! И при этом он бог, а ты лишь жалкий, потрёпанный жизнью смертный, пыль под его ногами! Одиссей, конечно, не считал себя уродливым и в молодости не раз ловил на себе чужие взгляды, порой не только женские. Да и потом, во времена Трои, находились те, кто облизывал глазами его мускулистую грудь и могучие бедра, но не осмеливался намекнуть в открытую. Но тогда Одиссей выглядел куда лучше, чем сейчас, после выматывающего затянувшегося путешествия! И это были вояки, истосковавшиеся без женской ласки! Не... не проклятый олимпийский бог, во имя всего Тартара! И даже если бы мир сошел с ума и это оказался бы бог... Почему именно тот единственный бог, который буквально превратил его жизнь в ад, а его самого почти сделал монстром? Почему не Зевс, известный своими амурными похождениями? Не какой-нибудь Дионис, покровитель не только пьянства но и безумия, перепивший неразбавленного вина до полной потери разума? Да даже не Афина, вдруг решившая отбросить свой обет безбрачия? Он ведь был влюблен в нее в детстве, до того, как встретил Пенелопу... Почему Посейдон? И почему Одиссей от этого не настолько в ужасе, как должен бы быть? Он был готов к смерти, едва очнувшись и увидев улыбку повелителя морей так близко. Он даже, кажется, немного умер еще тогда, потеряв последнюю надежду на возвращение домой. И продолжал дышать дальше лишь из отчаянной наглости смертника, которому нечего больше терять. Просто чтобы посмотреть, что будет дальше. И, кажется, судьба решила его не разочаровывать. Одиссей смутно осознавал, что его куда-то несут, крепко, но неожиданно осторожно прижимая к широкой прохладной груди. Он старался особенно не задумываться об этом, потому что иначе пришлось бы признать, что он, взрослый мужчина и могучий воин, невольно чувствовал себя маленьким и беспомощным в объятиях бога. И что это чувство... было неожиданно приятным. Словно впервые за множество лет он мог кому-то полностью довериться. Не потому, что у него вообще-то не было выбора. Просто по неведомым ему самому причинам в душе что-то расслаблялось, как раньше бывало только в детстве, когда он порой сбегал из дворца, чтобы бездумно и расслабленно покачаться на волнах в одной из бухт родной Итаки... Его главный враг не должен был вызывать у Одиссея такие ощущения! Даже если он и был, по сути, самим воплощением моря... Несколько божественных шагов по коридору, на обстановку которого Одиссей позорно для тренированного воина не обратил внимания, показались ему вечностью. Затем распахнулась очередная инкрустированная золотом и перламутром дверь, он услышал шум текущей воды и исподтишка оглянулся, стараясь сделать это незаметно. Бог принес его в просторное помещение со стенами из голубого мрамора, причудливыми фонтанами и каскадами бассейнов, над некоторыми из которых курился пар. Купальни. Одиссей не стал бы спорить, что ему не помешало бы помыться, но с учётом ситуации предпочел бы сделать это в море или в любой, даже самой грязной луже. Но точно не в личных купальнях Посейдона! Особенно в компании с ним самим! Но, кажется, его спрашивать никто не собирался. Бог уже направлялся к самому огромному бассейну с инкрустированными золотом бортами. И выражение его лица было даже не привычно высокомерным, а каким-то странно вдохновленным. Вряд ли с таким лицом Посейдон намеревался исполнить давнее обещание и таки утопить Одиссея в первом же подвернувшемся водоеме. Но от этого почему-то было только тревожнее. Беспокойство скреблось тупыми коготками где-то в желудке, намекая, что Одиссей пожалуй впервые в жизни оказался в настолько странной ситуации, что представления не имел, как из нее спастись. Все уроки стратегии и тактики от Афины тут были абсолютно бесполезны и даже новообретенная безжалостность монстра пасовала перед спокойной уверенностью бога. Уверенностью, от которой где-то под щекочущим беспокойством в животе все ещё тлело странное тепло, почти жар. Посейдон вдруг словно споткнулся на середине шага и, кажется, тихо выругался себе под нос. Его лицо стало жёстче, глаза недовольно блеснули. Одиссей не успел даже удивиться, когда его торопливо поставили на пол у края бассейна. - Раздевайся, - отрывисто велел Посейдон. - У меня появилось неотложное дело. Это ненадолго. И он исчез за дверью раньше, чем Одиссей успел крепче вцепиться в останки своего хитона. От слов бога жар в животе словно выплеснулся на щеки. Пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Он вновь оглядел купальню, на этот раз более тщательно. Окон здесь не было, вместо них потолок украшали светящиеся белым светом огромные жемчужины в золотой оправе. Они заливали светом каменные бассейны с водой, фонтаны в виде морских чудовищ и колонны, сделанные в виде купающихся нереид с такими анатомическими подробностями, что щеки снова потеплели. Десять лет без женской ласки давали о себе знать. Помещение было таким просторным, что внезапно включившееся стратегическое мышление предложило поискать другой выход или попытаться где-нибудь спрятаться. Позорная идея для воина, но вполне логичный ход для хитреца. Лучше, чем потом пытаться сбежать от Посейдона, петляя среди колонн. Одиссей только сделал шаг от бассейна, как вдруг сзади раздался какой-то шорох. Он резко обернулся: - Кто здесь? Тишина. Затем шорох раздался с другой стороны. Не может быть... - Я скажу - ну и в ситуацию же ты угодил! - послышался знакомый напевный голос, сопровождаемый шелестом маленьких крылышек. - Гермес?! - Одиссей подпрыгнул на месте и неверяще обернулся. - Во плоти! - рассмеялся повисший в воздухе божественный вестник. - И здесь с тобой, пока дядюшка ищет меня в тронном зале. Но у нас мало времени... Он закружился вокруг, изучая Одиссея, касаясь свежих шрамов и царапин. Даже под набедренную повязку попытался заглянуть. - Ой-ёй-ёй, бедный малыш, - проворковал Гермес наконец. Было немного странно слышать такое от существа своего же роста и вдвое младше на вид, но облик богов - та ещё иллюзия, если подумать. - Но не волнуйся, я помогу тебе! - Правда? - Одиссей почувствовал яростный прилив надежды. Гермес ведь уже спас его однажды! А значит не подведёт и теперь, правда же? - Ты поможешь мне сбежать? Звонкий смех раскатился по гулкому помещению купальни, словно кто-то рассыпал по мрамору горсть монет: - Увы, мой друг, - Гермес слишком широко улыбался, чтобы выглядеть хоть каплю сожалеющим. - Даже я не настолько безумен, чтобы становиться между хищником... кхм, моим дядей и его добычей. Этот дворец слишком хорошо охраняется, а Посейдон слишком злопамятный, увы! К тому же история, в которую ты влип, так невероятно забавна... Но я могу помочь тебе иначе, дорогуша! Он вытащил что-то из складок хитона и ловко засунул в распахнутый от обиды и возмущения рот Одиссея. Да ещё и челюсть приподнял потом, заставив сжать зубы. Одиссей подавился гневной фразой о бесполезных обещаниях и невольно сглотнул впихнутый ему в рот очередной цветок. Тем более что выплюнуть шансов не было, изящная ладонь Гермеса держала его челюсть в стальном капкане с воистину нечеловеческой силой. На языке остался лишь отзвук травяной горечи, постепенно переходящей в нежную сладость. - Вот и молодец, - проворковал Гермес, отпуская его. - Потом спасибо скажешь. А может и дядюшка тоже скажет! Он довольно захихикал и растворился в воздухе, словно его и не было. А Одиссей остался в полной растерянности и с все нарастающим сладким привкусом во рту. Кажется, это был не моли...