Часть 18: Всё об Иден

Лосанджелесский вояж закончился очередной неудачей. Контракт с лейблом опять оказался разорван – в который раз. Да что они только понимают! Она же стремится сделать всё идеально, у неё столько идей, у неё в голове есть настоящая, подлинная музыка, а эти… люди… Скауты ищут молоденьких дурочек, из которых можно слепить очередную штампованную звёздочку с попсовыми треками, продюсеры требуют стабильности в работе, и это от творческой личности-то! А музыканты, с которыми можно было бы заколлабиться, критически осматривают её портфолио, слушают демо и кривят лица, открыто говоря, что к 30 годам можно было наработать куда больше материала. А кто во всём этом виноват? На алтарь чьей жизни она почти что положила свою? Известно, кто. Человек, чей талант она так долго взращивала, холила и лелеяла, питала своими чувствами и эмоциями. Никто в целом мире больше не видел его настоящим, подлинным внутри, таким, каким видела его она. Она одна понимала, что истинному гению нужен кто-то равный, кто-то способный вытащить из него наружу весь этот блеск, сияющий на глубине. Но он постоянно сопротивлялся, не хотел докопаться до самой сути своего дара, недотягивал до планки, которая была уготована ему самой судьбой, всё время пытался опуститься вниз, отчего скатывался в претенциозность, ложно глубокомысленные тексты, чем невероятно её бесил и выводил из себя. Это из-за его недалёкости, откровенной порой глупости она срывалась и так страдала. Это для него она практически забросила собственную карьеру, чтобы помочь ему возвыситься, хотя бы немного. А что вышло теперь? Его песенки стали разлетаться по ТикТоку. Ещё бы, какой творец – такая и публика. Безалаберный, ленивый, непутёвый, так и норовящий отлынуть от своего предназначения. Душу грело только то, что все, почти все до единой песни были посвящены ей, и этого он у неё уже никогда не заберёт. Пусть они иногда и такие прямолинейно посредственные. Зато фанаты на реддите превозносили её роль в его жизни, возвели в ранг главной музы. И если понадобится, она всегда сможет её себе вернуть. Потому что – по сути, ну кто он без неё? Что он сможет без неё? Если бы не их сложная, горько сладкая, взрывоопасная, порочная, но бесконечная любовь, то он не выдал бы ни строчки. А так у него всегда было, о чём рассказать своим жаждущим тайн и новых зашифрованных откровений фанатам. Пусть и, по её мнению, всё это порой было вульгарной безвкусицей. Деньги заканчивались, новый очарованный ею временный поклонник вот-вот готов был сорваться с поводка, поэтому Иден решила, как всегда, действовать на упреждение и бросить его первой, чтобы навсегда протянуть между ними нить недосказанности, за которую в нужный момент марионетку можно было бы дёрнуть снова. Правда, это решение коробило сразу с двух сторон: во-первых, оставаться одной было всегда некомфортно и пугающе. Кто же будет решать за неё её проблемы? А во-вторых, с прекрасной лосанджелесской квартиры пришлось срочно съехать в неизвестность. Впрочем, у неё всегда был запасной аэропорт. Возможно, для него снова настало время. Так что она отправилась в аэропорт уже реальный и села в самолёт до Лондона. Родители встретили её безрадостно. Мать поджала губы, отец смотрел хмуро, сказав, что её комнату он переделал под спортзал, на что Иден только хихикнула, закатив глаза, а вслух едва не выдала «в твоём-то возрасте – спорт? Не смеши меня». Но слова оказались реальностью – вместо кровати и шкафов теперь в пространстве четырёх стен расположились эллипсоид и велотренажёр. Пришлось ехать в столицу, искать место у прежних друзей. К счастью, один давнишний ухажёр, с которым у неё лет 7 назад была короткая интрижка, согласился разместить её у себя. Ненадолго, конечно, ведь вскоре, по её расчётам, она должна была вернуться домой к Элио. Но перед этим стоило прощупать почву. Абонент не отвечал, сообщения оставались не доставленными, так что пришлось выходить на контакт с реальностью окольными путями. *** – О, ебанашка объявилась, хуле тебе надо? – Адам захлопнул водительскую дверь и отошёл чуть назад, чтобы вытащить пакеты с продуктами с заднего сиденья. Иден стояла на тротуаре возле его дома с недовольным лицом: Адам невзлюбил её с первой минуты знакомства и все эти годы терпел только потому, что его об этом просил Элио. Правда от мелких подлянок себя не ограждал, так что остался единственным, кого эта псевдо-высокоморальная тварь так и не отучила сквернословить в её присутствии. Но когда «психичка» снова отбыла «скакать по хуям», как сам барабанщик и выразился, сдерживаться стало не нужно, и он от души высказал Элио всё, что думал о его бывшей. А затем пинками загнал-таки друга к психотерапевту. И судя по его нынешнему состоянию, метод сработал, и весь кошмар под название «Иден» остался в прошлом. Хоть и стоял теперь на его пороге в своём физическом воплощении. – И тебе привет, Адам, давно не виделись. – Да лучше б никогда не виделись. – Я тебя тоже очень люблю, – с максимально наигранной, приторной сладостью отозвалась Иден. – А я вот тебя терпеть не могу, ты же знаешь, так что проваливай, пока ноги целы. – Мне нужна твоя помощь, – девица не обратила на его слова никакого внимания. – С хуяль мне тебе помогать? Ты окончательно все мозги пронюхала или что? – рассмеялся Адам, поставив на землю последний пластиковый пакет и пикнув сигнализацией своей тачки. – Мне нужно увидеться с Элио, он не отвечает на мои звонки и сообщения. – Потому что заблокировал тебя, дуру, наконец. – Уж не твоей ли помощью? – съязвила Иден, прищурившись. – Моей, моей, даже отрицать не стану. Давно надо было это сделать, лет так пять-семь назад, а может и больше. – Какая же ты мразь. – Мне до тебя как до Луны, – не менее ядовито ответил он и направился к входной двери, подхватив свои покупки, но незваная старая знакомая и дальше последовала за ним. – Так вот почему он не пришёл мириться, – едко проговорила она, вспоминая, что действительно, в какой-то момент попытки достучаться до неё прекратились. Адам развернулся на пороге и посмотрел ей прямо в глаза, пока один из пакетов опустился на землю, а рука нашаривала в кармане ключи от дома. – Он не пришёл, потому что ты – тупая блядь, у которой ноги не смыкаются. Ты и так из него всю кровь выпила, но почему-то ещё и ждёшь, что он опять приползёт к тебе обратно. – Пф-ф, да без меня у него… – Без тебя у него наконец всё хорошо, он счастлив. – Без меня его альбом вышел бездарным говном. – А вот тут ебанильчек-то подзавали, да, – Иден прекрасно знала, на какие мозоли и у кого надо наступать, потому что альбом – плод трудов не одного Элио, а и самого Адама, так что выразить ему критику в лицо значило вывести на дополнительные эмоции, кроме саркастичной ненависти. – Альбом вышел охуенным, тур был солдаут, фанаты кипятком ссали, а в лейбле все обкончались от восторга, так что видишь, без тебя дела идут просто отлично. А ты можешь и дальше на говно исходить, только нихера это уже не изменит, Элио к тебе не вернётся, можешь даже не надеяться. – Он кого-то встретил? – встревоженно спросила она, на секунду потеряв привычно надменный вид. – А это тебя ебать не должно, поняла? Иди теперь, ищи себе нового мальчика для пыток, вытирай ноги о другую молодую звёздочку, – не прекращал ёрничать Адам, прежде чем ещё больше подлить масла в огонь, – или что, уже никто не ведётся на твои упругие сиськи, да? Или просто таких дурачков как Элио надо подсекать и ломать на взлёте, пока у них мозги не отросли? Лицо Иден вспыхнуло, но не от негодования, а от того, насколько Адам видел её насквозь. – Чё покраснела-то? Правду в лицо раньше не слышала? Блять, как же давно я хотел тебе всё высказать, ты не представляешь, – внезапно её появление из раздражающего превратилось в самое радостное событие дня, когда он понял, что да, теперь он может наконец вывалить на эту дрянь всё своё мнение о ней, не боясь, что это закончится разладом с лучшим другом. Так что Адам лыбился от уха до уха, забыв про дверь, ключи и продукты, оставшиеся лежать на дорожке. – Ты – мерзкая самодовольная шлюха, Иден, и я всегда это знал. Ты десять лет пользовалась тем, что Элио был в тебя влюблен, ты убеждала его, что только ты одна его видишь и ценишь, и только благодаря тебе он способен чего-то добиться. А вот хер тебе, он всегда был талантливым, но теперь ты из него верёвки больше не повьёшь, всё, спета твоя песенка, неудачница. Кстати да, как там твоя карьера? Не удалась, да? Ну, ты поебись ещё с парочкой менеджеров и продюсеров, может кому сгодится потасканная шалава на разок-другой, пристроят тебя в какую-нибудь кавер-группу, – Адам расхохотался от своего откровенного издевательства и злорадно наблюдал, как Иден всё больше закипает, будто ещё немного и бросится выдирать ему волосы и царапать лицо. – Какой же ты говнюк, я всегда была против того, чтобы Элио с тобой общался, – зашипела она и уже сама перешла на оскорбления от потока грязи и лжи изо рта Адама. Ни единого слова правды! Ни единого! Не зря она его ненавидела все эти годы и не раз просила Элио найти другого барабанщика. – Это уж я знаю, сука ты такая. Но как видишь, не вышло, да? Ну всё, кусай локти теперь, или члены соси, как хочешь. А к Элио не лезь, – он угрожающе указал на неё пальцем. – Увижу – убью нахуй. Когда хотя бы часть своей ненависти удалось вылить на её источник, Адам наконец развернулся и занёс пакеты в дом, захлопнув дверь перед самым носом Иден. Его слова задели за живое, но куда хуже оказалось то, как открыто он их высказал. Он и раньше её терпеть не мог, но хотя бы просто скрипел зубами и молчал, а теперь вдруг вылил всё как на духу. И на это могла быть только одна причина. Так что Иден принялась выяснять. *** То, как Элио перестроил спальню, оказалось теперь полезным для неё подарком. Пришлось, правда, подкопить денег, чтобы арендовать через Airbnb на неделю дом напротив, из которого было бы видно всё происходящее за этой стеклянной стеной. Но Иден слишком хотелось убедиться в том, что Элио никого себе не нашёл. Так что она засела с биноклем на неделю в доме, чей задний двор наискосок выходил к лужайке за особняком её бывшего, и каждый день наблюдала. По большей части ничего интересного не происходило: Элио приходил в спальню только вечером, иногда притаскивал с собой ноутбук и долго на нём что-то делал, а потом засыпал, отставив его на краю чрезмерно огромной кровати. Иден уже начала бояться, что деньги оказались потрачены впустую, пока в субботу утром её подглядывания не принесли наконец результата. Прошлым вечером шторы сдвинулись как раз в тот момент, когда она отходила в уборную, так что нельзя было сказать, провёл ли Элио ночь в одиночестве или нет. Зато следующим утром даже через темноту стекла ей удалось разглядеть выворачивающее наизнанку зрелище. Утро у этих двоих началось поздно, на часах было уже 10 утра, когда отрезы плотной ткани на окне колыхнулись, впуская в просвет немного зимнего солнца. Зазор между ними оставался небольшим, так что пришлось основательно побегать по комнатам второго этажа, чтобы найти лучший угол обзора и ничего не упустить. Зато, когда такое место нашлось, в спальне Элио началось самое настоящее представление прямиком из порно. Девица расположилась на краю кровати, встала на колени, щекой вдавилась в заботливо подставленную подушку, пока Элио пристраивался к ней сзади. Внутри Иден всё провернулось от смеси отвращения и возбуждения. Самой ей тоже всегда нравилась эта поза, но Элио… её вдохновенный хрупкий мальчик не мог, не должен был заниматься любовью в таком виде. А теперь он беззастенчиво трахал эту шлюху, лица которой не удавалось разглядеть из-за штор. Иден снова попыталась сместиться, но тогда уже другое полотно скрывало от неё Элио. Через несколько минут грязного совокупления, он схватил девицу за плечо, заставляя упереться ладонями в кровать, и сам наклонился ближе. Она довольно улыбалась, вот же потаскуха. Сам Элио тоже выглядел вполне счастливым – абсолютно голый, всё такой же подтянутый, он гладил её по спине, плечам, шее, затем схватил за подбородок и развернул к себе лицом чуть сильнее. Грязная девка тут же взяла в рот его палец и принялась сосать. Иден невольно свела ноги вместе. Сама тоже делала так не раз, только никогда с Элио. Он её в этой властной роли просто не возбуждал, ей приносила удовольствие только нежная близость с ним, а не такая, паскудно-развязная. Ей нравилось, как он трепещет от того, что его благородная, неземная муза будто бы сходит с небес ради него. И Иден действительно всякий раз чувствовала, что ей нужно снизойти до него, позволить ему любить себя, и только тогда ей удавалось ощутить возбуждение и достигнуть пика. А вот так разнузданно отдаться хотелось кому-нибудь другому. Тем временем парочка в доме продолжала трахаться как пара животных. Элио придерживал свою пассию за бедра и сильнее насаживал на себя, всё ускорялся, отчего тело её исходило дрожью. Так продолжалось долго… слишком долго по меркам Иден. Он уже давно должен был кончить, насколько она помнила. Вот только у этих двоих горячее утро растягивалось всё больше. Ей уже даже надоело наблюдать за спектаклем в этом порно-театре, как вдруг всё стало ещё хуже. Элио несколько раз грубо толкнулся в свою подружку и слегка отстранился, а эта… язык не поворачивался назвать её верным словом, развернулась к нему лицом и быстро… да, взяла у него в рот. Вульгарно выставила язык, на который Элио, содрогаясь всем телом, бурно кончил. Погладил её по щеке, пока она, видимо, глотала. Какая мерзость, смотреть на это было невыносимо, Иден чувствовала, что к горлу подкатывает тошнота. Не от самой идеи – проглотить чью-то сперму, с этим у нее проблем не было. Но вот то, что это был Элио… с ним всё подобное сразу становилось гадким и мерзопакостным. И только ей показалось, что хуже быть уже не может, как её трепетный, нежный возлюбленный, которого она годами исправляла под себя, учила и наставляла, опустился перед этой девкой на колени. Она положила руку ему на затылок, а сама откинула голову назад, прикрыв глаза, видимо, от удовольствия, пока Элио, её – Иден, Элио, отлизывал ей. Рвотный позыв подступил так быстро, что она еле успела отложить бинокль в сторону и добежать до ванной. Сама мысль о том, что его язык и губы могли касаться места, где только что побывал его член… это слишком, просто слишком. Это невозможно, это нестерпимо, это просто не должно происходить. Как теперь ей с ним быть, когда эта мерзкая дрянь научила его подобному? Иден и мысли не допускала, чтобы позволить Элио сделать что-то такое с собой. Они – две души, соединенные самим искусством. Пусть даже её творчество слегка потеряло свой блеск в последние пару лет. Но это ничего не меняло, и уж точно не делало из него столь приземлённого, жадного до плотских утех, такого… обычного… человека. Гению вроде Элио не пристало заниматься подобным развратом, неужели он этого не понимает? Когда Иден вернулась в комнату, шторы в спальне напротив уже застыли по бокам, но само помещение опустело. Ей оставалось только злобно и бесполезно впиваться острыми ногтями в нежную кожу ладоней. *** Руки опять непроизвольно сжались в кулаки, когда Элио и эта девица утром вместе вышли из дома, он посадил её в машину и поцеловал на прощание. В мире вечной геолокации и бесконечных сторис выяснить имя темноволосой суки, позарившейся на чужого мужчину, оказалось несложным, а там и место работы удалось откопать. Какие же люди глупые – всё о себе выкладывают в интернет сами. А эта идиотка так и вовсе занималась проклятьем нового века на деловой основе. Адрес офиса из заметок обернулся реальным зданием в одном из неплохих районов города. Бизнес-центр, в котором, видимо, эта мелкая шлюшка снимала помещение для своей компании. Как Элио только мог так низко пасть – связался с девицей, которая даже к музыке никакого отношения не имела, отвратительно. Она записалась на встречу под видом потенциальной клиентки, наврала в анкете, что хочет продвигать в сети свою пекарню где-то на окраине. После короткой переписки, в которой она активно давила на встречу именно в офисе, ей услужливо предоставили удобные часы на выбор. Так что ровно в полдень она вошла в здание и поднялась на нужный этаж. Мерзавка сидела в своём кабинете, отделённом от остального оупенспейса стеклянной стеной. Тем же лучше – пусть её сотрудницы увидят, как она доведёт эту дрянь до слёз. – Добрый день, Иден, проходи, присаживайся? – вежливо поприветствовала визитёршу Джесс и напомнила помощнице, чтобы та принесла пару чашек кофе. – Итак, пекарня. Мы… – Джесс, верно? – тут же перехватила инициативу Иден и расплылась в слащавой улыбке, слегка склонив голову набок. – Бизнес подождёт, у меня к тебе личный разговор. Джесс нисколько не смутилась: её гостья могла оказаться кем угодно. Любовницей какого-нибудь видного ресторатора, которая решила разузнать про него какую-нибудь грязь, чтобы отомстить, или наоборот, женой, вознамерившейся впрячься в управление делами супруга от скуки. В Лондоне полно сумасшедших, так что к встрече с ними всегда нужно быть готовой. В кабинет быстро проскользнула девушка, поставила на стол две чашки кофе и вышла. Джесс на секунду перевела взгляд и что-то быстро напечатала на клавиатуре, пока Иден отвлекалась на вошедшую. – Спасибо, – нежным голоском прощебетала она вслед, а затем снова посмотрела на Джесс. – У тебя очень милый офис. – Благодарю. – И о твоей компании много позитивных отзывов в сети. Вместе ответной реплики – кивок головой. Да уж, и когда люди позабыли о манерах? – И это прекрасно, ведь у тебя есть любимое дело, а значит, будет чем заняться, когда Элио тебя бросит. Сердце резко стукнуло в груди, на ладонях выступил пот. На пару секунд шок и волнение проступили в линиях морщин, изрезавших лоб, но затем вернулось самообладание, закалённое корпоративными сражениями с придурками всех мастей. Джесс помолчала минуту, копаясь в своей памяти, а потом слегка прищурилась. – Иден, значит… Погоди секундочку, у меня тут важное сообщение, – она выставила указательный палец вперёд и снова отвернулась к экрану ноутбука перед собой, что-то напечатала, а потом сложила монитор вниз. – Вижу, ты обо мне наслышана, – улыбнулась блондинка по ту сторону стола. – Честно говоря, не особо, – спокойно ответила Джесс. Иден тоже оказалась крепким орешком и от этой реплики не повела и бровью, держала себя в руках. – Что ж, тогда сейчас мы познакомимся немного ближе. Я – главная женщина в жизни Элио, а ты – временная замена, ничего не значащее приключение, виновница его легкомысленного адюльтера. – Какие слова… – в нарочито притворном удивлении протянула Джесс. – У нас с ним случилась небольшая размолвка, но теперь настало время мириться, так что я бы очень попросила тебя не мешать нашему воссоединению. Заявление Иден заставило её выгнуть бровь и несколько раз молча кивнуть, что легко было счесть за мирное согласие и капитуляцию. Иден опять приторно улыбнулась, сочтя такую реакцию удобоваримой. – Я рада, что мы так быстро пришли к взаимопониманию, – пропела она. Но когда повторное оцепенение отступило, Джесс посмотрела на неё спокойно и серьёзно, без ухмылки или напряжения в лице. – Послушай, я в эти игры играть не намерена, – стараясь держать голос ровным проговорила она. – Я – человек занятой, и у меня на эти шашни нет времени. Хочешь Элио? Иди и забирай. Он взрослый, самостоятельный мужчина и в состоянии принять решение, с кем ему быть. Решит вернуться к тебе – его дело, я палки в колёса вставлять не стану. Мне же лучше – зачем мне парень, которого как барана на привязи можно увести, поманив морковкой? Но давить на меня у тебя не выйдет, говорю сразу. Если ты хотела разборок с криками и скандалами, утрись, я опускаться до подобного не собираюсь. Но если ты ещё раз явишься ко мне в офис, я найду на тебя управу. Не ради Элио, не обольщайся. А ради собственной безопасности, – подвела к финалу свою внезапную речь Джесс. – А теперь, – тоже льстиво улыбнулась, когда за стеклом наметилось какое-то движение, – охрана тебя выведет, а по дороге, надеюсь, побьёт. Она встала из-за стола и махнула рукой человеку за дверью. В кабинет вошёл сотрудник бизнес-центра и недобро взглянул на Иден. – Тварь, – прошипела она, сузив глаза, – я этого так не оставлю. Но Джесс ничего не стала отвечать, она просто сложила руки на груди и молча смотрела, как её незваную гостью уводит человек, специально вызванный сюда для этой цели. *** Ещё издалека, на подъезде к дому, он увидел знакомую фигуру, стоящую возле ступенек. Она привычным жестом накручивала вьющийся пушистый локон тонких волос на палец, доводя его до хлипкого жгута, пока взгляд был устремлён на экран смартфона в другой руке. Элио нервно выдохнул, предчувствуя неприятные минуты, которые неизбежно последуют дальше. Машина остановилась вдоль дороги, хотя хотелось – так хотелось! – просто проехать мимо, выждать, когда она просто уйдёт, вновь исчезнет, только в этот раз навсегда. Пальцы сжались на обмотке руля, пока внутри по кирпичикам выстраивалась защитная стена, ложась на фундамент оборонительных укреплений, выстраданных и выработанных за последние пару лет. – Что ты здесь делаешь? – спросил, едва водительская дверь с глухим хлопком закрылась перед собой. Пряди цвета пшеницы качнулись, ресницы взметнулись вверх, и два бездонных голубых озера устремили поток своих вод в его сторону, столь знакомо маня на глубину. Вот только теперь тонуть в них совсем не хотелось. Белый жемчуг зубов обнажился из-под коралловых губ привычным сиянием, и Элио сразу сглотнул, давя внутри царапающий острыми краями отголосок старой, набившей оскомину тоски по этой её улыбке – идеальной, такой красивой, почти искренней, за которую прежде он готов был отдать всё на свете. – Тебя жду, дурашка, – журчащим ручейком пропела Иден и подошла ближе. – Зачем пришла? – спросил, уже проходя мимо, огибая её по максимальной траектории. – Я соскучилась, – детским голоском протянула она, нарочно размазывая гласные по своей речи. Элио хмыкнул и открыл дверь, почти приняв внутри себя решение захлопнуть её перед лицом Иден, но чертовка шагнула следом и выставила вперёд мысок ботинка, упираясь им в деревянное полотно, и когда он обернулся с уже вопросительным взлётом бровей, но ещё с молчанием на устах, она удивлённо взглянула и опередила его. – Что? Неужто даже на порог меня не пустишь? С выдохом сжал крепче ручку, и со скрипом дверь распахнулась шире. Иден впорхнула в знакомое пространство, тут же привнося в него дисбаланс. Это раньше с ней дом будто бы оживал, наполнялся звуками – шипением еды на кухне, шумом воды в ванной, шуршанием простыней в спальне, а теперь её шаги не совпадали с ритмом, выбивались из него, то пропуская сильную долю, то выделяя слабую. Она кинула пальто в прихожей, обошла гостиную кругом и плюхнулась на диван – так расслабленно-привычно, что невольно захотелось поёжиться: будто кто-то проигрывал перед его глазами старую плёнку, которую он совершенно точно сжёг собственными руками, расплавив над жаром ритуального костра. – Тут что-то изменилось… – Иден последовательно обвела взглядом комнату, пунктиром подчёркивая всё незнакомое, хотя незнакомым было теперь буквально всё. – Новый журнальный столик? – намеренно подметила она, не обращая внимания ни на новый цвет стен, ни на изменившийся стиль помещения и его геометрию. – Старый ты сломала, – ответил Элио, сложив руки на груди. – Ах да, точно, прости, забыла, – усмехнулась она, – а куда делось моё любимое кресло? – Нашло нового владельца. – Ты его продал? – как-то почти не веря вскинула брови вверх, округлив глаза. – Выкинул, – отрезал Элио, всё ещё не сходя с места. – Зачем ты пришла? – снова задал тот же самый вопрос, не удовлетворённый прежним ответом. Иден поднялась с места и прошлась вдоль дивана, затем к месту, где раньше стояло то самое «её любимое» кресло, в котором она любила сидеть, укрывшись пледом, как викторианская дама, мучимая чахоткой. – Мы так давно не виделись, я решила узнать, как поживает моё любимое дарование, – она коснулась плеча и сжала на мгновение. Любой бы счёл это жестом давних друзей, но Элио слишком хорошо знал эту игру, а потому повёл корпусом, будто бы не нарочно стряхивая её пальцы с себя, как прогоняют непрошенное насекомое. – Дарование… – скривившись повторил он. – Да, – Иден снова улыбнулась, а затем по-хозяйски проследовала на кухню, – я сделаю чай. Она не спрашивала, она оповещала. За спиной послышался звук открывшей дверцы шкафчика, стук керамики о камень столешницы, щелчок кнопки электрического чайника. – Как у тебя дела? – спросила, когда Элио наконец развернулся к ней лицом, по-прежнему хмурый и закрытый. – Всё хорошо. Иден положила ещё не вскрытый пакетик чая обратно на стол и плавным танцевальным шагом двинулась в его сторону, чуть склонила голову вбок, пристально всматриваясь в глаза. Остановилась совсем близко, в том самом чёртовом круге под названием «личное пространство», из которого пинками прогонялись все незнакомцы и залётные гости. И ей сейчас надо было бы выписать такой же, вот только эти бирюзовые блюдца с чаинками-червоточинками посредине в бахроме белёсых ресниц-салфеток… На шею хомутом накинулись тонкие руки, пальцы принялись перебирать отросшие на затылке волосы в отточено-родном движении. – Мой милый, я же не враг тебе и не посторонняя, чтобы ты отмахивался от меня этим «всё хорошо». Я правда хочу знать, как ты, что с тобой. Близость её – сладко-тошнотная, ни сглотнуть, ни сплюнуть. Такая тянущая душу как кобылу за поводья вперёд и одновременно назад, закусив удила до пронзительного скрежета. Он аккуратно убрал руки-хлысты от себя и отстранился пуще прежнего. – Нельзя бросить человека, а через два года заявиться, спросить «как дела» и ждать искреннего ответа. – Ты всё переживаешь? – выдала расстроенную мордочку, по-детски губки надув, так отталкивающе не по возрасту и не по ситуации. – Это было так давно, уж можно было и забыть. – Ты, видимо, и забыла. – Ну не совсем, конечно, ведь дорогу к тебе я всё ещё помню, – улыбнулась она как прежде лучезарно, вот только света на коже Элио уже не чувствовал. Иден обернулась вокруг своей оси, нарочно красуясь перед ним: не по сезону выбранная юбка лёгкого розоватого фатина взлетела в стороны, лепестками раскрытого бутона взметнулась вверх, но края их, увядшие к зиме, не вызывали восторга, лишь недоумение – отчего вдруг кто-то забыл выбросить этот облетевший, пожухлый цветок, когда время его уж давно миновало. С игривой ухмылкой опять проследовала на кухню и принялась хозяйничать, будто чаепитие декабрьского кролика собралась устраивать. Как и у мартовского, всё это казалось теперь безумием. – Иден, ты не можешь просто так приходить ко мне после всего, – Элио давно выбрался из этой норы и лезть назад не намеревался, так что стоял, сложив руки на груди, не желая устраивать громкий скандал, а надеясь спровадить её по-хорошему. – Почему? – качнулись удивлённо локоны, лазурь глаз сверкнула ярче. – Почему? Что это за вопрос такой «почему»? Потому что ты бросила меня, мы с тобой остались в прошлом, мы больше не друзья и не любовники, вот почему. – Ну бросила и бросила, подумаешь, – она пренебрежительно махнула рукой и выхватила чайную ложку из ящика, – мы много раз расставались, а потом всегда сходились обратно. Мерный стук металла о керамику, в которой от жара воды таял сахар, метрономом звучал в ушах. Ещё чуть-чуть, и Элио бы поверил, что она загипнотизировать его пытается этими своими дешёвыми фокусами. Но не работает магия, когда чародей на поверку оказывается шарлатаном. – Но в этот раз я к тебе не вернусь, – сказал спокойно и ровно, ни капли сомнения не уронил в голос, отчего Иден на мгновение напряглась. Латунная ложка звонко легла на каменную поверхность, оставляя от себя липкий чайный след. – Да брось, ты всегда возвращался, приползал ко мне, умолял снова быть вместе, и я всегда соглашалась. Только сейчас я решила сама дать тебе новый шанс, ведь наша пауза уже слишком затянулась. Ошиблась во всём – в интонациях, в выборе слов и момента. Да, затянулась, да, слишком. Настолько, что перетёрлась, истончилась верёвочка меж ними и лопнула совсем. – Это не пауза. Это конец, – твёрдо проговорил Элио. – Ты ушла от меня, сказала, что я тебе надоел, помнишь? Сказала, что мы должны двигаться дальше, что ты уже двинулась дальше, вот и я последовал твоему примеру, так что не нужен мне твой новый шанс, уходи и забери его с собой. – Ох, милый мой Элио, тебе всегда нужен новый шанс, особенно сейчас, – обогнула стол и снова двинулась к нему, опять протягивая руки. – Нет. – Да, и не спорь, – уже поднесла одну к лицу, но… – Нет, мы поставили точку, и давай уже закончим этот бесполезный разговор, – …Элио перехватил её за запястье, сдавил крепко, неласково, и отстранил от себя. – Между нами никогда не будет точки. Мы слишком много лет были вместе, у нас такая длинная история, что точка в ней просто неуместна. Мы на всю жизнь связаны друг с другом, и ты понимаешь это не хуже меня. – Так было раньше. Пока ты не сказала, что я для тебя – никто, что я – бездарность, на которую не стоит тратить время, что я заебал тебя своим нытьём, что ты устала от меня и хочешь чего-то нового, кого-то нового, – простым, бесстрастным перечислением выговорился наконец, но вот странное дело: её прежние обвинения больше не жгли, не ранили и не отравляли. А потому он даже усмехнулся. – Что, надоело прыгать по чужим членам? – Какая лексика, Элио, – моментально вспыхнула негодованием Иден. – Где ты этого понабрался? Я учила тебя так не выражаться. Ох уж этот назидательный тон. Сколько раз он заставлял его прежде чувствовать себя ничтожным, мелким, незначительным, сколько раз вынуждал пресмыкаться и повиноваться. – Ты много чему меня учила, и ничего из этого мне больше не нужно. – Какая чепуха, – очевидное спокойствие Элио всколыхнуло истинное раздражение внутри неё. Первая трещинка в идеальном фасаде. Скоро она разойдётся ещё большей паутинкой по поверхности, прежде чем вся штукатурка разломится и обнажит истинную, прогнившую до основания, изъеденную чёрной плесенью суть. – Всё, чему я тебя учила, помогло тебе стать тем, кто ты есть. Кем бы ты был без меня? Пугливым мальчишкой с парой нескладных песенок? Ты ничего без меня не мог, я давала тебе импульс творить, я любила тебя, – Иден быстро переменилась в лице и добавила уже иначе, заискивающе нежно, образцово, – и люблю по сей день. – Мне не нужна твоя любовь. – А где бы ты был без неё? Если бы не я, ты бы так ничего дельного и не написал. Это моими стараниями ты выдавал такие тексты, от которых и сейчас у людей бегут мурашки по коже. Выискивала-выискивала, да нашла-таки ту самую ноющую точку, вонзила самый острый из своих ножей под сердце, дорвалась до крови. А потому эмоции всё же просочились в голос, в жесты, в шаг назад, в излом бровей. Но Иден того и ждала. – Твоими стараниями я только страдал, – Элио вскинул руку в сторону. – Ты мучила меня годами, отравляла мне жизнь. Ты требовала от меня всё новых и новых жертв, а я, твоими увещеваниями, верил в эту чушь. Твоя любовь – это сплошная боль. Она опять подошла ближе этой своей грациозной походкой, покачиваясь будто лента на ветру. – Но такова и есть истинная любовь, милый мой. Это всегда жертвенность во имя другого человека, я лишь помогла тебе увидеть это. Просчиталась. Опоздала. Скажи она это еще год назад, он может быть и внял вновь её словам, увидел бы в них свет той истины, которым она казалась все эти годы. Но всё изменилось: то, что он принимал за блеск золота, было лишь дешёвой подделкой. – Вовсе нет. Такова твоя любовь. Потому что иначе ты не умеешь. Но есть и другие люди, и любовь у них другая. И теперь я это точно знаю, – на душе сразу потеплело от этой мысли, от образа каштановых волос и карих глаз, смотрящих совсем иначе – честно, искренне, любяще без требований и осуждений. – Ах да, ты же завёл интрижку, пока меня не было… – Откуда ты знаешь? – Адам рассказал, – без тени сомнения соврала Иден, но Элио знал, что это не так. Адам звонил ему, предупредил о возвращении его бывшей в Лондон, а также поведал, что от всего сердца высказал ей всё, копившееся годами внутри. А вот про его личную жизнь не выдал ничего. – Не ври, не рассказал, – тут же отбил её выдумку он. Это заставило Иден слегка отшатнуться и прищуриться, прикидывая варианты в голове. – Ну, может и не рассказал… – с лёгким наклоном головы певуче протянула она, – может, я видела, как ты утолял тоску по мне с временной подружкой. Ох уж эта витиеватость. Никогда нельзя сказать напрямую, всегда вот надо было завернуть смысл в три слоя недосказанности, чтобы потом легко откреститься от собственных же слов. Но теперь это не сработало: Элио только хохотнул, догадавшись, что она имеет в виду. – Подглядывала за нами? Это низко даже для тебя, Иден. Вторая трещина с хрустом пронизала слой глазури. Крылья носа её коротко и едва заметно вздёрнулись от отвращения – но к нему, не к себе, конечно же. – Низко – это то, чем ты с ней занимался, мой милый, – бросила реплику с цианистым привкусом. – А это теперь не твоё дело, так что завали ебало, – Элио самодовольно улыбнулся, точно зная, какая реакция последует за этим словом. – Не смей так со мной разговаривать! – А то, сука, что? Снова бросишь меня? Так ты уже, – хохотнул в полный голос он. В этот раз Иден быстро взяла себя в руки и никак не прокомментировала его слова. – Она наверняка расстроится, когда ты уйдёшь от неё… – С чего бы мне от неё уходить? – Брось, Элио, мы оба знаем, что ты не можешь жить без меня, я нужна тебе. Разве не ты говорил, что мы созданы друг для друга? – попыталась тонкой иглой строк его кольнуть в слабое место. – Я бросила тебя только для того, чтобы ты вновь ко мне вернулся, потому что только в эти моменты ты был действительно счастлив. – Уже нет, Иден, – едва заметно покачал головой из стороны в сторону он. – Это ты меня в этом убеждала, а потом раз за разом втаптывала в грязь. Но теперь я вижу, что тебе только это и доставляло удовольствие, что больше ничего тебе от меня кроме страданий не нужно. Ты упивалась ими, на дух не переносила, когда у меня случалось что-то хорошее. Я думал, ты подстёгиваешь меня, заставляешь не останавливаться на достигнутом, но знаешь, что оказалось? Оказалось, можно творить не только из этой всепоглощающей боли, оказалось, счастье – это такое же вдохновение, как и вечно разбитое тобою сердце. – И что же теперь? Будешь писать песенки про свою новую пассию? Ведь все старые обо мне. Кстати, как ей с этим живётся? Нормально? – Тебя это ебать не должно. Новую бранную реплику, видимо из лексикона Адама перенятую, Иден пропустила мимо ушей, не прекращала говорить, пытаясь всецело захватить первенство в разговоре. – А ей не нормально, точно знаю. Не может быть нормально, когда твой парень на концертах поёт, как он готов весь мир бросить к ногам своей бывшей. Так и оставишь весь сет-лист из песен, посвящённых мне? – Они больше не посвящены тебе, – безразлично ответил Элио. Хладнокровность его взгляда, расслабленная уверенность всей позы движением ледника прошлись по ней, заставив ошеломлённо отступить назад и схватиться скользкими пальцами за гладкую – не уцепиться, не поймать – поверхность стола. Но сами слова… они и вовсе выбили почву из-под ног. Мир пошатнулся до самого основания, до раскалённого ядра в недрах земли, сотрясся двенадцати балльным толчком, заставив перо сейсмографа выводить бешеные зигзаги на ленте сознания. – Что?! – То, – невозмутимость его голоса была поразительна. – Я их написал, и я решаю, кому их посвящать. Так что теперь это просто песни, без адресата. – Ты… неблагодарный ублюдок! – сеть изломов окончательно разбила напускную безупречность, и из гадкого нутра Иден выплеснулась мерзкая, зловонная ярость. Самая хрупкая её часть, самая чувствительная и уязвимая – её эго – взорвалась от невыносимой боли истошным визгом, лицо пошло пятнами, а губы задрожали. – Да чего же мелочиться, назови меня уж как хочется – мудаком, говноедом, хуесосом, – резким контрастом шли циничные оскорбления и их бесцветная мантия интонаций. – Это ведь куда ближе к твоему истинному восприятию мира, вот только рамки, в которых ты себя держишь, этого не позволяют, правда? – Хоть у кого-то из нас должно оставаться чувство собственного достоинства, – она попыталась взять себя в руки, выпрямиться, но походила теперь больше на гротескную сломанную куклу, у которой руки и ноги выворачиваются неестественным образом. И наблюдать за тем, как её раздирают противоречивые чувства, было до необычайности приятно. – И это говорит мне блядь, которая перетрахалась с половиной Лондона? Как мило. – Не твоё дело, с кем я сплю! – несдержанно выкрикнула в очередной раз Иден, едва ли серной кислотой не начала плеваться. – Вот тут ты полностью права, милая, – Элио подался вперёд, наклонился ближе, уже не боясь её физического присутствия, ведь к токсину желез её он уже выработал иммунитет, а сама змея клыки пообломала и только и могла что щербато скалиться да бесполезно греметь полыми чешуйками на хвосте. – Как и не твоё дело, с кем сплю я. – Это всегда моё дело. Было, есть и будет. Ты – только мой. И я тебя никуда не отпускала и никому не отдавала! – Ну да, ведь только такой шлюхе как ты можно ебаться направо и налево, а я, по-твоему, должен и дальше соблюдать целибат в ожидании, когда ты наконец наешься чужой спермы. Вот только знаешь, что, дорогая моя? Иди-ка ты нахуй. Хочешь буквально, хочешь образно. Он открыл входную дверь, втолкнул ей пальто в руки и молча застыл в ожидании. Не шевелился, не указывал путь рукой, просто ждал, когда взбешённая, исходящая нервными тиками бывшая наконец смирится с неизбежным и свалит из его дома. Бледное лицо её изошло неровными бордовыми пятнами от желания вцепиться ему в лицо, расцарапать кожу когтями, брызжа слюной вылить в каждую ссадину свою отраву, что прежде заменяла ему кровь в венах после каждой новой ссоры. Но теперь он взирал на неё совершенно спокойно, и даже все свои оскорбления выдавал без горького прищура, без полыхающей яростной обиды. И от того она свирепела только больше. – Ты… – прищученной мелкой гадюкой прошипела она, а затем вдруг вся выпрямилась, задрала подбородок выше и выдохнула, – ты ещё пожалеешь об этом. – Я уже жалею, – уголок губ с одной стороны ехидно приподнялся, но Иден упустила из виду эту крошечную деталь, слишком остолбенев от произнесённых слов. А в следующую секунду Элио наклонился к мочке её уха, украшенной серёжкой-гвоздиком в виде сердечка, и прошептал, – жалею, что вообще знаком с тобой. Плечо сжала сухая ладонь, крепко и твёрдо, почти до боли впиваясь пальцами в тело, и подтолкнула с усилием вперёд. Ноги вынужденно последовали дальше за корпусом, и как только порог оказался позади каблуков, дверь звучно хлопнула, едва не прилетев в затылок.