счастье без меня.

Макс был предателем уже давно, с самого начала войны, с самого начала, как он связался с Шарлем. он знал, что это клеймо когда-то обернется ему боком, он жил с этим каждый день и не винил Шарля, не корил себя, он просто знал это. встречи были редкими, когда их части были где-то рядом или они сталкивались на одной местности, но иногда, Макс сам уходил туда, где был Леклер, и эти встречи всегда заканчивались сексом, потом разговорами обо всем. о будущем, о настоящем, о прошлом, о чувствах, убеждениях, Шарль выливал ему всю душу, правду, он был как оголенный провод рядом с голландцем. сам Ферстаппен ничего не говорил, держал в себе, подавлял, лишь изредка делясь чем-то личным, и то, это считалось почти благословением свыше, если он чем-то поделится, чуть откроется. —как думаешь, когда это все закончится? - тихо спросил русский снайпер, обнимая руку голландца, склонив голову на плечо. —не знаю. - кратко ответил Ферстаппен, глядя на речную гладь, в котрой отображалась полная Луна. высокая трава скрывала двух мужчин, прятавшись в этой ночи в уединении. на самом деле, Макс все знал. он знал, что через год-два это все закончится, и закончиться тотальным разгромом Диктаторской Германии. русские силы активно продвигаются, яростно выдавливая немцев со своей территории, а немецкое командование само сделало ошибку. само прокололось, сделав самую тупую в жизни ошибку. операция «Цитадель», которую они разработали не вела ни к чему хорошему, приводя к разрушению частей, отступлений с удачных точек, позиций, удачно захваченных территорий СССР, и капитуляции. —не думаю, что долго, ваши яростные борцы. - сказал Макс, все ещё глядя в воду. —а что будет с нами, Макс? - надломленным шепотом спросил монегаск, поднимая лихорадочно блестящие глаза к старшему. в этот момент голландец перестал дышать, сердце остановилось, а душа упала в пятки. этот вопрос застал его в расплох, заставил растеряться впервые, думать. он не знал, правда не знал. может они умрут, или один из них выживет, или они просто разойдутся по разным дорогам на свои земли и никогда не встретятся. Ферстаппен не мог даже повернуть головы, что бы не встретиться с его глазами, с этими любимыми до щемищяего чувства глазами с лихорадочным блеском, в котром даже луна исказилась. —Шарль.. - тяжело выдохнул старший. —я..давай не будем об этом, не сейчас. —нет, я хочу знать! ты меня оставишь, бросишь? - резко отпрянул от руки того, поворачиваясь к нему полнустью. —что ты будешь делать? мы будем вместе или ты выберешь свою хлоднокровность?! - сломленно вскрикнул русский снайпер, на глаза набежала слезная пелена, но не размывала силуэт рядом сидящего. Макс не ответил, он только сжал зубы, опуская взгляд себе на руки, будто они дадут ему ответы. он не умел успокаивать или правильно сказать, он говорил прямо. но сейчас это испарилось, будто Ферстаппена кинули голым в прорубь на севере Советского Союза. —я не знаю, Шарль, честно, не знаю. - выдавил он из себя, не поворачиваясь. Шарль молчал ещё минуту. —понятно. - ровно и резко извлек вердикт Леклер. —какой же ты...ты.. у меня даже слов нет. русский вскочил на ноги, одевая штаны и ботинки, что бы уйти, как голландец поддался в бок, обхватывая руками его за бедра, резко усаживая на себя. —отвали, Ферстаппен! ты мудак, козёл, самый ужасный человек в мире!! - злобно пихался монегаск из его хватки. —отпусти меня, гад! но Макс не пускал, только сильнее прижал к себе, зажимая руками и ногами того на себе, и уткнулся лбом ему в шею. —какой же ты гандон. - рыкнул младший. —просто гандон, никогда бы не хотел иметь с тобой дело. - пыхтел от злости Шарль. —но ты меня все равно любишь. - промычал он ему в шею. у Шарля от этой наглости аж дыхание перехватило, но больше, чем пыхтеть дальше он не ответил, потому что Макс был абсолютно прав.

---------

они нашли выход письмами. Шарль писал на немецком от имени его “жены„ и Макс так же, но на русском. Макс иногда кормил Шарля едой, которую он не ел уже очень давно, Леклер воровал медикаменты и тайно лечил Макса когда он сильно заболел, и давняя рана снова вскрылась, начав гноиться. они все так же тайно встречались в уединенных местах, так же разговаривали, так же воевали как и все... а потом случилась зима 1944. зима,давшая надежду тем, кто голодал кто не видел света белого, кто умирал на улицах. Ленинград. между этим самого страшного снайпера истории второй мировой поймали в плен русские. —Макс Эмилиан Ферстаппен. - прозвучал холодный и сухой голос майора. —это же в ваших интересах говорить, мы обеспечим вам жизнь в лучших условиях. Макс молчал, сверля взглядом майора. он знал эту систему, знал, что его конец уже предрешен. заговорит он или нет - не имеет значения, но он все равно выбрал тактику молчания. его били, его не пытали как нацисты, просто били. по руками, по ногам, по лицу, по телу в остальном. голландец харкался кровью, у него болел сломанный нос, руки были содраны, вымазанные в собственной крови, но он все равно молчал. сколько его держали, сколько его там били - тоже неизвестно. он потерял счёт времини, и за все это время ни проронил ни слова. наконец день приговора, пленного вывели в расстрельной стене избитого, измученного, но твёрдо стоящего на ногах. пулемёт стоял дулом к нему, смотря в грудную клетку. пулеметчик настраивал ленту, а тот майор стоял рядом с выражением лица абсолютного пофигизма. Ферстаппен вскинул голову, что раскалыввлась от боли, смотря прямо за спины пулеметчика и майора, поговорив последние слова : —tut mir leid, Charlie. треск пулемёта раздался как гром среди ясного неба. Макс только успел вздрогнуть и кратко вздохнуть, как его пронзила сильнейшая боль. пули били хаотично, пока он не упал на снег, истекая кровь, но мозг, который ещё подавал импульсы жизни, настроил глаза подняться вверх, на человека, что стоял за спинами. Шарль. он смотрел на него в ответ в чистейшем ужасе, глаза вновь заблестели. он все видел, все слышал, постояв так минуту Леклер ушёл.

----------

война закончилась без Макса, Шарль дошёл до самого конца, до Берлина. никто никогда не узнает о его боли, о чувствах, о попытке застрелиться, но в тот день монегаск не смог, вспомнив слова Макса: «даже если я умру, живи ты, стань счастливым без меня, я не центр вселенной.» с одной стороны это было правда, но с другой именно Макс Ферстаппен был для Шарля Леклера вселенной и ее центром. —хорошо.. хорошо, я буду жить.. я буду жить, Макс.. - всхлипывая шептал он, сжимая в трясущихся руках пистолет. Леклер остался жить в Ленинграде, поближе к тому месту, где убили голландца, и на том месте было оборудовано кладбище. он приходил на то кладбище в день его смерти, в самую даль, где не было могил, и стоял там, сидел, шептал что-то, оглаживая землю, иногда плакал. у него появилась жена, дети, потому что так было правильно. своим детям он сказал, что бы его похоронили в том самом месте. земля была куплена, смерть забрала Шарля в день смерти Макса. 22 декабря 1944 года. Шарль погиб 22 декабря 2022 года.