Глава 9. Мы всё понимаем

      В том, чтобы переступить порог родного полицейского участка, не было ничего сложного. Или страшного. Но сейчас Гэвин стоял перед распахнутой дверью, которую заботливо придерживал Девятисотый, и просто смотрел перед собой.       Короткий, ярко освещённый коридор без дверей вёл вперёд в небольшой холл, где слева вдоль стены сиротливо тянулись пластиковые стулья на металлокаркасе, а справа стояли два вендинговых аппарата, горячо любимые сотрудниками ночных смен. Там же, в самом углу, находилась дверь в просторную раздевалку. Зачем необходимо проходить этот коридор, затем сворачивать два раза направо, что бы просто повесить куртку на крючок? Можно было сразу справа от порога служебного входа прорезать проём. Странную планировку он раньше не замечал.       «Гэвин, ты начинаешь выглядеть, как придурок. Сделай уже шаг.» — голос, раздавшийся в голове, подталкивал вперёд.       Мужчина глубоко вздохнул, но с места не сдвинулся. Может, ещё не поздно было развернуться, выкинуть заключение о состоянии здоровья и просто уйти еще на неделю?       А если насовсем?       Гэвин усмехнулся про себя. Бред. Никуда он не уйдёт.       Сегодня утром на приёме у доктора Паттерсона Гэвин узнал, что начал слышать. Как оказалось, Гэвин, сам того не замечая, игнорировал окружающие звуки из-за интенсивного внутреннего шума. Доктор обозвал это состояние как-то созвучно со словом «теннис». Навязчивый, пульсирующий в такт сердца шум буквально перекрывал большинство внешних звуков. Теперь, когда ему выписали препараты от гипертонии и противовоспалительные, ситуация стала куда лучше. Гэвин вполне может вернуться на работу. Да, может.       Мужчину из мыслей вырвал противный писк, такой же как у холодильника, когда ты долго не закрываешь дверцу. С этой входной дверью смысл такой же. Из двери напротив спешно выглянул молодой офицер, имени которого Гэвин не знал.       — А, Детектив Рид, это вы, здравствуйте!       Приветствие было формальным, что выдавала дежурная улыбка. Дождавшись от Гэвина кивка, юнец тут же пропал, прикрыв за собой дверь. Мужчине не было никакого дела до того, как он выглядит в чужих глазах, но почему-то волна стыда всё равно накрыла. Движимый этим внезапным чувством, Гэвин наконец-то зашёл в полицейский участок, сделал пару шагов вперёд, но был остановлен Девятисотым. Он схватил Гэвина за запястье и развернул к себе.       — Ты в порядке? — обеспокоенно заглядывая в глаза, спросил андроид. — У тебя ещё есть больничные дни, необязательно выходить на работу именно сегодня.       Гэвин вновь почувствовал, как щёки опалило жаром. Он сбросил ладонь RK900 со своей руки, прочистил горло, взъерошил волосы.       — Ага, я понял. — таков был его ответ.       Всё то время, что Гэвин сидел на больничном, он представлял, как вернётся на работу. Фантазии в его голове были живыми и яркими, почти киношными. Вот он распахивает дверь и глаза всех присутствующих обращаются к нему. Он как в замедленной съемке наигранно-пафосно шагает в центр комнаты, разводит руки в стороны, всей своей позой как бы говоря «Я вернулся, сучки!». Его обступают со всех сторон, приветственно освистывают и хлопают по плечу. «Ну ты даёшь, Гэвс!». Гэвин принимает поздравления и презент в виде коробки с кексами с кремовой верхушкой, которую они вместе съедят в обед.       Реальность оказалась не такой.       — О, Гэвин… — выдохнул кто-то из патрульных у входа, когда Гэвин наконец-то толкнул дверь в основной зал.       В этом коротком вздохе было столько похоронной скорби, что Рида передернуло. Он почувствовал себя не вернувшимся детективом, а ожившим мертвецом, который по ошибке забрел на собственные поминки. В месте, где всегда стоял гул голосов, треск раций, мат и едкие подшучивания, сейчас наступила ватная, стерильная тишина. На секунду Рид подумал, что снова потерял слух. Только неловкое покашливание дало понять, что это не так.       Гэвин почти дошел до своего стола, когда дорогу ему преградил офицер Браун. Раньше он никогда не упускал возможности съязвить по поводу паршивого характера Рида, но сейчас его лицо напоминало мину скорбящего родственника.       — Гэвин... — Браун положил руку ему на плечо, и Рид едва подавил желание отшатнуться. Ладонь коллеги показалась непомерно тяжелой, — Черт, мужик. Мы тут все... в общем, ты герой, что вообще нашел силы сюда прийти.       — Остынь, Малик. Я просто вышел на работу, а не восстал из могилы, — огрызнулся Гэвин, но голос предательски дрогнул.       Сейчас взгляды всех присутствующих и вправду были прикованы к нему одному. Они липли, как мокрая одежда и, в отличии от фантазии, были чертовски неприятными. Они всматривались, оглядывали его тело испуганно-удивлёнными глазами. Вот он, Гэвин Рид, живой и теперь уже здоровый. Что они хотели увидеть?       Гэвину вдруг показалось, что воздух в помещении стал плотным, как патока.       — Да брось, — Браун понизил голос до доверительного шепота, от которого по спине Рида пробежал холод. — Мы видели отчет. То, что ты выкарабкался после такого... Ещё бы чуть ближе, и мы бы сейчас...       Он не договорил, лишь многозначительно покачал головой и крепче сжал плечо Гэвина. В этом жесте было слишком много откровенно притворной бережности. Этот сукин сын чуть ли не в открытую измывался над ним, устраивая цирковое представление на потеху публике.       — Слушай, если тебе нужно будет... ну, выйти, перекурить или просто если накроет — ты свистни. Я подменю с отчетами. Никто и слова не скажет. Мы всё понимаем. Нападение такого рода... это же не просто рана, это здесь, — он постучал себя по виску.       В горле у Гэвина встал ком.       «Мы всё понимаем».       Эти три слова прозвучали как приговор. Они не ждали от него работы. Они ждали, что его «накрoет». Они уже списали его в утиль, заранее подготовив подушку, на которую он должен был упасть.       — Иди к черту, Малик, — прорычал Гэвин, отбрасывая его руку. Он почувствовал, как в ушах начинает шуметь.       «Они смотрят на меня и видят труп», — вспыхнула в голове резкая, как удар тока, мысль.       Паника, до этого тлевшая где-то глубоко, начала подступать к горлу горячей волной. Гэвин попытался сосредоточиться на чем-то привычном. Он потянулся к карману, чтобы достать связку ключей. Раздался тихий, едва слышный металлический щелчок брелока.       Щелк.       На мгновение холодный свет ламп сменился ослепительной рыжей вспышкой. Дыхание болезненно перехватило, его начал охватывать жар, который с каждой секундой распространялся всё дальше по телу. Гэвин стиснул зубы и зажмурился, но едва ли это помогло. Воспоминания, мелькавшие словно на старой фотоплёнке, казалось были выжжены на сетчатке. Мужчина вспомнил едкую вонь палёной резины, бензина и чего-то ещё — сладкого, невозможно тошнотворного... запах его подпаленных волос и кожаной куртки.       Гэвин отчётливо помнил, как лежал, прижавшись щекой к липкой, грязной крошке дорожного покрытия, и видел, как мимо пролетает кусок бампера от его машины. В тот момент он не чувствовал боли. Но он в ужасе наблюдал за пожаром сквозь красную пелену крови, которая заливала его глаза из раны на голове.       — Детектив Рид?       На секунду голос Девятисотого выдернул Гэвина из воспоминаний. Он вздрогнул, осознав, что всё еще стоит посреди участка, мертвой хваткой вцепившись в свои ключи. Пальцы побелели так, что суставы ломило.       Ему казалось, что если он сейчас посмотрит на свои руки, они будут в копоти и крови.       — Детектив Рид, напоминаю: через час у вас урок по экстремальному вождению. Инструктор просил прибыть на полигон без опозданий, — безучастно произнёс Девятисотый, но лишь пальцы, крепко вцепившиеся в локоть Гэвина, выдавали беспокойство.       Андроид буквально дотащил мужчину до архива.       Гэвин ввалился в помещение, прислонившись к ближайшему стеллажу. На пыльный бетонный пол посыпались папки с документами, где-то за спиной с глухим шлепком приземлилась грузная коробка. Девятисотый захлопнул за собой дверь, отсекая их двоих от суматохи полицейского участка.       Здесь, в темноте и тишине архива, вдыхая запах застарелой бумаги и канцелярского клея, они были одни. Редко кто сюда заглядывал по собственной воле, не желая сталкиваться с местом, которое хранило в себе человеческие трагедии, сжатые до сухих строчек на бумаге. Но сейчас именно такое пустынное и обезличенное место могло стать надежным пристанищем, тихой гаванью для человека, тело которого раздирали на куски собственные эмоции.       Растеряв остатки сил, Гэвин со стоном стал сползать вниз. Девятисотый в одно мгновение подскочил к нему и подхватил под мышки, не давая рухнуть на пол. Когда голова мужчины бессильно упала ему на грудь, RK900 обхватил спину Гэвина, будто ремень безопасности, становясь новой опорой.       Андроид был прав, когда под ложным предлогом срочно увёл Гэвина из общего зала. Сейчас он с замиранием тириумного насоса, держал в руках тело Гэвина, сотрясаемое крупной дрожью. Судорожные частые вздохи лишь нарастали, а каждая попытка восстановить дыхание, заканчивалась надсадным удушающим кашлем.       Пока Гэвин похолодевшими пальцами цеплялся за лацканы пиджака, Девятисотый медленно, размеренно гладил Гэвина по спине, а про себя отсчитывал время. Вовремя заметив симптомы и уведя мужчину от триггера, андроид надеялся, что не даст панической атаке усилиться и остановит её в самом начале.       Но по прошествии десяти минут Гэвину не становилось лучше.       Девятисотый скользнул ладонью по шее мужчины, зарываясь пальцами в мокрые волосы на затылке. Он заговорил, почти касаясь губами ушной раковины.       — Гэвин, всё хорошо, ты меня слышишь? — низкий и ровный звук его голоса пробился сквозь ватный шум, как пробивается сигнал сквозь помехи.       — Дыши со мной, — скомандовал RK900. — Медленно. Вдох.       Гэвин попытался. Воздух вошёл рывком, но застрял где-то в глотке, и Гэвин зашёлся в судорожном, надсадном кашле.       — Ещё раз.       Не получалось. Дыхание сбивалось, грудную клетку жгло изнутри при каждой очередной попытке. Гэвин замотал головой, чувствуя как к глазам подступают слёзы. Он не мог. Он не мог, и от этого паника накатывала новой волной, окончательно смывая остатки самообладания.       Казалось, будто время неумолимо заканчивалось, необходимо было что-то делать. На секунду зажмурившись, RK900 принял единственное решение, которое сейчас подсказывала система. Он отстранился ровно настолько, чтобы взять лицо Гэвина в свои ладони. Пальцы легли на скулы, зафиксировали, заставляя замереть.       — Я помогу. Доверься мне.       Гэвин не успел ни осмыслить, ни даже ответить, когда Девятисотый припал к его губам.       Это не было поцелуем. Тёплые и мягкие губы Девятисотого оставались неподвижны, словно силиконовая маска. Гэвин дернулся, вскинул руки, чтобы вырваться, но андроид перехватил запястья одной рукой, прижимая их к своей груди. RK900 сделал глубокий, размеренный выдох прямо в легкие Гэвина. Шок от осознания того, что ему, будучи в сознании, делают искусственное дыхание, заставил мозг Рида на секунду замолчать. Паника наткнулась на стену недоумения.       — Дыши со мной, Гэвин, — глухо прозвучал приказ прямо в губы.       RK900 не останавливался. Он продолжал диктовать ритм: медленный вдох, короткая задержка, длинный выдох. Его грудная клетка мерно поднималась и опускалась, заставляя тело Гэвина следовать этому такту.       Через минуту туман в голове детектива начал рассеиваться. Он больше не задыхался. Страх окончательно ушёл, лишь остатки адреналина гуляли по венам. Сейчас, в темноте пыльного архива, Девятисотый крепко прижимал его к себе, касался горячими губами его губ и всё это было так похоже на сцену из дешёвого ромкома. Но близость андроида, который только что был его личным аппаратом ИВЛ, начинала быть почти невыносимой.       Гэвин двинул губами, неуверенно, почти вопросительно. Просто попробовал, каково это. Он не планировал целовать Девятисотого, но мозг просто не успел вовремя отсечь это мимолётное желание. Мужчина замер на долю секунды, ожидая очередного сухого замечания. Но не того, что произошло дальше.       Ричард ответил. Его губы дрогнули, приоткрылись с тихим, полусинтетическим стоном-выдохом. Он потянулся, вжался губами в губы Гэвина с какой-то пугающей, почти человеческой жадностью. Гэвин ответил тем же, целуя андроида горячо, влажно, с растущим оглушительным возбуждением.       В какой-то момент их зубы столкнулись с неприятным стуком, и этот звук стал триггером. Оба замерли на долю секунды, не разрывая контакта, но замирая в странном оцепенении.       Гэвин почувствовал, как по спине пробежал холодок: «Что я, черт возьми, творю с куском пластика?». Его глаза были широко распахнуты, и он видел совсем близко ледяную радужку Девятисотого, в которой впервые отражалось не холодное сканирование, а подлинное, живое замешательство.       RK900 же внутри себя наблюдал, как рушатся его внутренние барьеры. Пальцы, впившиеся в спину Гэвина, дрогнули. Процессор выдавал ошибку за ошибкой, не в силах классифицировать это действие. Это не была ни защита, ни помощь, ни имитация социального взаимодействия. Это было нечто третье, не предусмотренное кодом или системой.       Но вместо того чтобы отпрянуть, они оба, словно ведомые одним и тем же безумным импульсом, снова подались навстречу друг другу. Поцелуй стал глубже. Жёстче. Больше не осторожным исследованием, а голодным движением навстречу. У Гэвина закружилась голова, но это было не падение в чёрную яму, а головокружительный, почти пьяный подъём вверх. Кислорода не хватало, но теперь ему это нравилось. Задыхаться от поцелуя было совсем не то же самое, что задыхаться от страха. Это было странно, неправильно и так чертовски вовремя, что у Гэвина подкосились ноги.       RK900 первым прервал контакт. Отстранился резко, будто обжёгся.       — Твоё дыхание стабилизировалось, — произнёс RK900. Голос дрогнул на первом слове — Пульс… снижается.       Раздался хриплый, с истерическими нотками, смех Гэвина.       — Пульс, — повторил он, — Ты сейчас про мой пульс? Серьёзно?       Девятисотый не ответил, но отстраняться не стал. Диод на виске медленно, толчками, переливался с красного на жёлтый, с жёлтого на синий. Гэвин, как завороженный, наблюдал за этим маленьким колечком. Затем, шумно выдохнув, уронил голову андроиду на плечо и прикрыл глаза.       Немыслимое безумие. Губы горели. Всё тело звенело, как натянутая струна. Гэвину ещё представится возможность осмыслить произошедшее, но сейчас хотелось только одного — ещё хотя бы ненадолго сохранить этот интимный момент. RK900, кажется, понял. Он перехватил Гэвина поудобнее, переместив руку под лопатки, другую — под согнутые колени. И, не говоря ни слова, бережно опустился на пол, облокотившись спиной на полку металлического стеллажа.       Они остались сидеть на пыльном бетоне, в темноте, в двух сантиметрах друг от друга.       Где-то в коридоре хлопнула дверь послышались чьи-то шаги. Их никто не искал.