Глава 13. Три секунды форы

      Несколько секунд отделяли Гэвина от скорой кончины. Он не хотел тратить драгоценное время, запечатляя облик предателя и палача, поэтому просто закрыл глаза. Если уже всё предрешено, то он хотя бы не собирался молить о пощаде. Его последние мгновения жизни не станут отражением животного ужаса.       Именно сейчас Гэвин острее всего ощутил собственное одиночество. Раньше оно ждало его в постели перед сном. Рутинное, почти привычное. Сейчас оно разрослось до размеров этого гулкого цеха. Мужчина мысленно усмехнулся. Исключение составляли только вечера, проведённые за телевизором в компании Девятки.       Интересно, где он сейчас? И если он где-то рядом — допустим, уже пробирается вдоль стены снаружи — то всё равно не успевает. Череда длинных коридоров, бесчисленное количество запертых дверей и чертовски мало времени.       Горечь невысказанных слов осела на языке. Тяжёлых, неудобных, совершенно бесполезных в обычной жизни. Он носил их в себе несколько недель и давился ими, заедая попкорном, пока Девятка вечерами сидел рядом на диване. Теперь они так и останутся потерянными — растворятся в бетонной пыли вместе с последним выдохом. Кто же знал, что всё закончится так? Гэвин думал, у него ещё есть время. Хотя бы один чёртов вечер, чтобы набраться духу и сказать…       Нет, не сказать. Просто перестать молчать.       Мужчина протяжно выдохнул через рот и запрокинул голову. Страх ушёл, уступая место звенящей, отрешенной тишине. Сознание плыло, захлёстываемое адреналиновой эйфорией, разводя на изнанке век багряные пятна. Сила притяжения словно ослабла, и Гэвин перестал чувствовать вес собственных плеч, тяжесть форменных ботинок, давление пола под ногами. Казалось, сделай он еще один вдох, и остатки сознания просто отделятся от тела, оставляя оболочку далеко внизу. И он поплывёт вверх. Прочь от этого бренного, богом забытого места. Прочь от боли и предсмертной агонии.       Если это действительно экзистенциальное смирение, то чувство на редкость поганое.       Неестественно яркий свет вспышкой пробился сквозь прикрытые веки. На долю секунды Гэвин поверил: вот оно. Конец. Апостол Пётр ждёт его у Золотых ворот. Но вместо вечного покоя уши разорвал вопль Аллена, а следом грохнул выстрел — пуля пронеслась по касательной к щеке Рида, обожгла кожу и с визгом ушла в бетонный пол.       Реальность вколотила его обратно в собственное тело в тот момент, когда он распахнул глаза. В грудь ударило бешеное сердце, в ушах завыла кровь. Перед взором плыло огромное, пульсирующее слепое пятно. Но детектив внутри него очнулся раньше, чем он успел осознать, что всё ещё жив. Гэвин с невероятной чёткость понял три простых факта. Первый: Аллен ослеплен сильнее — он зажмурился, прикрыл лицо свободной рукой. Второй: ствол пистолета в его руке хаотично ходил из стороны в сторону, палец все еще на спусковом крючке. Третий: между ними меньше двух метров.       У Гэвина не было времени подниматься на ноги, не было времени звать на помощь. Снайперское ослепление дало ему фору ровно в три секунды, и первая уже истекла. На чистом адреналине и мышечной памяти, Гэвин толкнулся ногами от пола и со всей силы впечатался плечом Дэвиду в живот, вышибая из легких весь воздух.       Во встречном движении, когда мужчина инстинктивно согнулся пополам, Гэвин вскинул сцепленные в замок руки и обрушил удар по кисти врага, сжимающей оружие. Сухой, резкий хруст связок утонул в глухом стоне, и пистолет с лязгом отлетел в сторону.       Аллен надрывно вздохнул, но попытался вслепую ухватить Гэвина за куртку. Детектив этого и ждал. Наплевав на боль в связанных запястьях, Гэвин накинул «петлю» из своих предплечий на шею Аллена. Замкнув локти вокруг шеи противника, детектив всем весом рванул его вниз, одновременно всаживая колено снизу вверх прямо в лицо. Раздался отвратительный чавкающий хруст, джинсы окропило кровью.       Аллен тяжело рухнул навзничь, увлекая Гэвина за собой. Детектив не разжал замок на его шее ни на миллиметр. Навалившись сверху, он придавил грудную клетку коленом, блокируя возможность двигаться. Дэвид хрипел, хаотично сучил ногами по бетону и пытался вырваться, но Гэвин держал его крепкой хваткой. Все его сознание сейчас сузилось до одной задачи: не дать противнику возможность сопротивления.       В следующую секунду двери завода с грохотом разлетелись.       — Спецназ! Всем лежать! Руки за голову!       Оглушительные, бьющие по перепонкам крики смешались с резким свистом и слепящими лучами тактических фонарей. Тени штурмовиков двигались слаженно, без суеты: двое мгновенно отсекли фланги, зачищая слепую зону за штабелями ящиков, пока третий замер на входе, контролируя периметр. Основной же расчёт уже навис прямо над ними. Лазерные целеуказатели красными точками заметались по бетону, но целились они не в Гэвина.       Мужчина держал Аллена до последнего, намертво вдавливая предателя в пол. Даже избитый и раненый, Гэвин — действующий сотрудник, выполняющий свою часть долбанного плана. Сверху навалились тяжелые бронежилеты, чужие пальцы грубо перехватили брыкающееся тело, и за спиной Аллена наконец лязгнули стальные браслеты.       Он тяжело, загнанно дышал, захлёбываясь в бессильной злобе и прожигая взглядом Гэвина. Мужчина выдержал этот взгляд ровно секунду, а потом сплюнул кровавую слюну прямо под ноги предателю. Губы дрогнули в тяжёлом, язвительном оскале, и в охрипшем голосе прорезалось торжествующее презрение:       — На выход с вещами, капитан Уёбок. Твоя смена окончена.       Аллен зарычал, дёрнувшись вперёд, но штурмовик одним коротким ударом колена припечатал его лицом обратно в бетонную крошку. Больше он не сопротивлялся. Гул уходящих шагов конвоя стал стихать. Старший группы захвата опустился на колено рядом с Гэвином, положив ладонь ему на плечо, возвращая к реальности.       — Детектив Рид, вы в порядке? — коротким движением тактического ножа он перерезал путы на руках Гэвина. Зажав тангенту на плече, боец скомандовал: — Скорую к воротам, полицейский ранен.       Опираясь на чужое плечо, Гэвин с трудом заставил свое непослушное тело подняться. Его взгляд инстинктивно метнулся к дверному проему. Там, на фоне занимающегося серого рассвета, четким, монолитным силуэтом стоял он. RK900.       — Ты опоздал, жестянка, — хрипло, едва слышно выдавил Гэвин.       Разбитые, окровавленные губы сами собой разъехались в кривой, упрямой улыбке, несмотря на жгучую боль в рассеченном виске.       Девятка ничего не ответил, лишь диод на виске мигал, переливаясь с желтого на красный и обратно. Он торопливо рванулся вперед, сокращая расстояние между ними. Перехватив Гэвина из чужих рук, RK900 на долю секунды замер, а после осторожно прижал мужчину к себе, заключая в объятия. От этого короткого, отчаянного жеста по телу Гэвина разлилось такое глубокое, всепоглощающее облегчение, что на секунду стало легче дышать.       Андроид чуть отстранился, продолжая крепко держать его, и тут же заметил, как Рида накрывает. Ноги Гэвина подкосились, тело забилось в крупной, неконтролируемой дрожи. Поняв, что мужчина сейчас просто рухнет на бетон, андроид без слов подхватил его на руки, бережно прижимая к своей груди как нечто бесценное и почти невесомое.       Только оказавшись на руках Девятки, чувствуя лишь спокойную, несокрушимую уверенность механических рук, Гэвин впервые за всё это проклятое утро наконец-то поверил: он выжил.       Они покинули душный полумрак завода. Утренний прохладный воздух ударил в лицо, окончательно размывая границы реальности. Сознание Гэвина уплывало, но, судорожно вцепившись ослабевшими пальцами в воротник андроида, он притянул его к себе.       Хрипло Гэвин прошептал прямо ему в ухо:       — Знаешь... Я даже немного рад...что меня ранили.       Диод Девятки снова испуганно замерцал красным. Андроид не ответил, но его хватка стала крепче, словно он пытался физически удержать уходящее сознание своего напарника. Он ускорил шаг.       Вокруг выли сирены, сине-красные блики мигалок резали глаза. Девятка бережно опустил Гэвина на выдвинутую каталку скорой помощи. Врачи тут же засуетились вокруг, накладывая кислородную маску и фиксируя датчики. Андроид послушно шагнул вслед за каталкой прямо в салон автомобиля, не отпуская руки детектива ни на секунду.       Гэвин лежал на кушетке, чувствуя, как проваливается в липкую темноту обморока. Над ним склонился молодой фельдшер, быстро заполняющий карту.       — Пульс нитевидный, шоковое состояние, — бросил медик коллеге, а затем повернулся к Гэвину, — Детектив, вы меня слышите? Этот андроид... Кто он вам? Нам нужно знать, кого вписывать в протокол допуска в реанимацию. Кем он вам приходится? Напарник?       Язык Гэвина уже плохо слушался, а мозг полностью лишился своей привычной брони. Он едва слышно прошелестел:       — Партнёр...       Фельдшер удивленно вскинул брови, но спорить не стал и быстро занес данные. Последнее, что Гэвин успел зафиксировать перед тем, как окончательно провалиться в беспамятство — это глухой стук закрывающейся двери скорой и тепло ладони Девятки, который крепко сжал его онемевшие пальцы.