Чёрный чай, белая чашка

Выцветшие стены неприлично пустой спальни. Мутный потрескавшийся потолок. Безжалостная бессонница. За окном тарабанил июньский дождь. Сезон дождей только начался, а уже заставил мир сделаться ещё бледнее обычного. Какаши лежал, уставившись куда-то в пустоту. Заснуть не получалось, как бы ни старался. С таким же успехом мог остаться в кабинете и разобрать хотя бы часть бумажных завалов. Хотя кого он обманывал? Наверняка уткнулся бы в книгу до самого рассвета. Что тогда мешало ему начать читать сейчас, если сна не было ни в одном глазу? Он и сам не знал. Поворочался ещё минут с двадцать. Безуспешно. Тело — особенно шея и плечи — ныло от усталости, но стоило закрыть глаза, как эта усталость растворялась в каком-то необъяснимом отчаянии. Какаши откинул бесцветное одеяло и сел на постели. Часы показывали без двадцати четыре. Светать начнёт не раньше чем через час или того позже — небо затягивали тяжёлые тёмные тучи, а значит, солнцу вряд ли удастся так просто пробиться через это полотно. Вздохнув, он открыл окно. Ветер тут же злобно дунул в бледное лицо, оросив его россыпью капель. Зябко. Приятно. Приятно чувствовать хоть что-то, пусть это и холодное, мокрое июньское утро. Хотя технически всё ещё ночь. Вдоволь надышавшись влажным воздухом, Какаши бесшумно прошёл на кухню. Не то что бы ему было кого беспокоить — просто привычка, давным-давно въевшаяся в саму его суть. Бесшумно включил свет, набрал воду и поставил чайник на плиту. Бесшумно засыпал чай в заварник. Бесшумно принялся ждать. Минута. Две. Пять. В голове не было мыслей. По-хорошему, ему бы перебрать все задачи на день, расставить приоритеты, прикинуть, кого лучше отправить на какие миссии… Всё это «по-хорошему». Не сейчас. Сейчас не до «хорошего». Семь минут. Девять. Чайник засвистел. Неторопливо залил заварку, вернул чайник на плиту. Снова принялся бесшумно ждать. Проверить разведданные Анбу, согласовать бюджет, подписать бумаги, провести встречи… Он должен был думать об этом, а он не думал ни о чём. Просто смотрел в блёклую стену. Пустая кухня. Такая же пустая голова. В дверь постучали. Показалось? Хронический недосып часто провоцирует галлюцинации, поэтому… Снова стук. Нет, видимо, не показалось. Кому только совести хватило заявиться к Хокаге в четвёртом часу утра? — Доброе утро, Хокаге-сама! Со взъерошенных чёрных волос тяжёлыми каплями стекала вода. На лице играла бессовестная усмешка. Яркое пятно в тёмной дождливой ночи. Какаши озадаченно моргнул. — Ты в своём уме? Время видел? — У тебя свет зажёгся, значит, не спишь. И что не так? — То, что ты… — Какаши осёкся. Что он без предупреждения припёрся посреди ночи? Непонятно почему шлялся именно под его окнами? Впрочем, вполне в его духе. В первую очередь Обито был его самым близким другом, а не просто телохранителем. Потому возмущаться Какаши не мог. Разве что совсем немного поворчать. — Только не топчись, — Какаши слегка поморщился от вида забрызганных грязью сандалей Обито. — Как прикажете, Хокаге-сама, — Обито состроил серьёзную гримасу, прежде чем расплыться в наглой, яркой улыбке. Какаши достал из шкафчика ещё одну чашку. Белая, с тонкими красными полосками ближе к низу. Она появилась не по его воле, а именно потому, что Обито бесцеремонно стал захаживать к нему на чай. Обито тем временем развалился на жалобно скрипнувшем под его весом стуле. Тёмные глаза скользили по слишком пустой кухне, будто надеясь наконец найти что-то новое. Он видел эту кухню десятки раз — и каждый раз она выглядела точно так же как в предыдущий. — Ты бы хоть растений каких на подоконник поставил, — протянул он, всматриваясь в отражение разливающего чай Какаши в тёмном окне. — Сам прекрасно знаешь, что садовод из меня никакой, — глухо, безжизненно, слегка качнув головой. — Я бы мог приходить поливать их. — Ищешь ещё один повод напроситься на чай? — Какаши поставил чашку перед незваным гостем. — Мне поводы не нужны, — Обито ухмыльнулся. — Я птица вольная. Приду, когда захочу. Какаши лишь пожал плечами и бесшумно опустился напротив. В кухне повисла тишина. Напряжения в ней не было. Она была такая же пустая, как и эта комната. Как и другие комнаты. Как и голова Какаши. Обито покачивал ногой, нарочито громко отпивая горячий чай, каждый раз морщась, — чёрный, да ещё и такой крепкий, ему был не по вкусу. Какаши смотрел в одну точку на столе. Если бы он знал, что Обито заявится, заварил бы зелёный. Он не думал, как получилось, что Обито оказался у его дома в три сорок ночи. Не думал, почему из раза в раз пускал его, не в силах сказать нет: ни когда лежал до смерти уставший, ни когда не хотел никого видеть, ни когда болел — в такие моменты количество визитов Обито умножалось на три. Он совсем ни о чём не думал. Просто молча принимал присутствие этого яркого пятна в своём бледном мире. — В десять у тебя открытие детского отделения госпиталя после ремонта, — как бы невзначай бросил Обито. Молчание. — Угу… Что, прости? — Какаши поднял пустой взгляд, слабо сжимая в руках чашку. Он часто уходил в себя или просто отключался, особенно когда долго не спал. Какаши знал, что его бессонница крайне беспокоила Обито, но на любые попытки друга отправить его в госпиталь Какаши отнекивался и придумывал десяток причин, почему он занят и не может покинуть стен резиденции, прежде чем смыться на очередное совещание. Обито даже пару раз приводил Сакуру прямо к нему в кабинет в надежде на то, что хотя бы она сможет вразумить бывшего сенсея. Но Какаши оставался «упёртым бараном» — именно так Обито его и называл, — а Сакура после третьего отказа чётко дала понять, что тратить время на походы к Шестому больше не намерена, так как её ждут пациенты, «искренне желающие вылечиться». — Десять утра. Госпиталь. Открытие отделения после ремонта. Усталый взгляд Какаши скользнул к часам на стене. Десять минут пятого. Тяжёлый вздох. — Останься дома хотя бы до половины десятого, — сказал Обито, делая глоток. — Попробуй поспать. Если что, я прикрою. По-мальчишески заговорщическое выражение лица. Слишком живой на фоне мертвенно-бледной, пустой кухни. — Там будет фотограф, — добавил он. — Поэтому в твоих интересах выглядеть хоть немного живее трупа. Какаши смотрел на блеск в глазах Обито и на долю секунды даже позавидовал другу. Сам он и не помнил, когда последний раз мир был не таким тусклым и безрадостным. Может, Обито был прав, когда говорил, что нужно сходить к медикам? В глубине души Какаши и сам хотел избавиться от проблемы, но всё равно чего-то боялся. — Спасибо, Обито, — бледные губы тронуло нечто похожее на улыбку. Обито замер с чашкой, так и не сделав глоток. — Ты сейчас улыбнулся? — он наклонился вперёд и прищурился, вглядываясь в друга. — Или мне уже мерещится? Какаши отвёл взгляд обратно на стол. Подобие улыбки уже исчезло, но в уголках тусклых глаз осталась лёгкая морщинка. Он ничего не ответил. Внутри растекалось что-то тёплое: то ли остатки чая, который он только что допил, то ли… Нет, наверняка просто чай. На удивление Какаши Обито не стал больше докучать шутками. Он молча взял пустую чашку, отнёс её в раковину и принялся мыть посуду, скопившуюся за последние несколько дней. Так привычно и по-домашнему, как что-то само собой разумеющееся. Так шумно, выкрутив воду на всю. Так оживлённо, натирая тарелку губкой. — Ложись, — бросил он, не оборачиваясь. — Я тут посижу. Всё равно смена через час начинается. Есть у тебя что почитать, кроме безнравственной пошлятины? Он всё же метнул насмешливый взгляд через плечо. Какаши хотел возразить. Хотел сказать, что ему не нужна помощь с посудой, что он сам справится, и самое главное — что никакие его книги не безнравственные. Но вместо этого просто бесшумно встал и побрёл обратно в спальню. За окном всё ещё тарабанил июньский дождь. Какаши безвольно опустился на постель. Бледно-зелёное одеяло почему-то показалось тяжелее обычного. Он повернулся на бок, лицом к бледной стене. Веки неожиданно налились свинцом. Яркое пятно в темноте. Даже с закрытыми глазами он видел его перед собой. В голове снова ничего не было: ни задач на день, ни планов на неделю, ни мыслей о том, что он снова покорно пустил Обито за свои пустые, безжизненные стены. Он не заметил, как уснул.