Церемония

Ночь была лишена лунного света, но воздух звенел от перенапряжения. Тьма здесь казалась осязаемой — она стекала с ветвей голых деревьев тяжелыми каплями, скапливалась в низинах и дышала холодом, не имеющим отношения к обычному осеннему ветру. В центре этого липкого мрака стояла фигура. Высокая, неподвижная, облаченная в мантию, что казалась куском самой ночи, вырванным из ткани мироздания. Фигура вскинула руки, и широкие рукава взметнулись вверх, словно крылья исполинской летучей мыши. Тишину разорвал шепот. Он был похож на шелест пергамента, на шорох песка в песочных часах или на далекий стон земли. Слова звучали на языке, забытом людьми — гортанном, тягучем, полном шипящих согласных и гласных, что вибрировали в самой чаще грудной клетки слушателя. С каждым произнесенным слогом реальность вокруг начинала идти рябью. Из темных рукавов, захлестывая кисти рук, начинали выплескиваться потоки магии. Это не был просто свет — это была субстанция цвета старой меди и гниющей листвы. Темно-зеленые струи змеями обвивали воздух, с шипением врезались в землю и стекали по стенам древнего склепа, стоявшего напротив. Склеп был очень древним, его серые камни покрывал бархатистый мох, похожий на шкуру доисторического зверя. Паутина, плотная, как войлок, скрывала барельефы, изображавшие картины каких-то событий, но сейчас магия делала свое дело: мох на глазах темнел, съеживался и осыпался черной трухой, а паутина вспыхивала тысячами микроскопических искр и испарялась, обнажая каменные лики, которые, казалось, на миг оживали в пляшущем сумраке. Шепот становился громче, переходя в горловое песнопение. Трещины, тонкие, как волос, побежали по кладке, соединяясь в причудливый узор, похожий на карту неизведанных земель. Из глубин склепа, из щелей между плитами, ударила волна жизни — или смерти. Мириады насекомых: мокрицы, многоножки, жуки-кожееды и бледные пауки хлынули наружу сплошным живым ковром, спасаясь от того, что пробуждался внутри. Они текли прочь, забиваясь в траву и под корни деревьев, подальше от этого места силы. С последним, самым протяжным слогом заклинания воздух вокруг фигуры сгустился в воронку. Темно-зеленые потоки схлопнулись внутрь, ударив прямо в центр склепа. Здание содрогнулось, издав звук, похожий на вздох векового великана. Камни жалобно скрежетали, готовые в любой момент обрушиться лавиной. И в эту секунду абсолютного напряжения рядом с некромантом бесшумно материализовалась вторая фигура. Из тени выступил человек в длинном плаще с высоким воротником, скрывающим нижнюю часть лица. Его левый глаз был скрыт прядью белых, как лунный свет, волос, а правый горел стальным блеском человека, видавшего гибель миров. Это был Харлок — капитан, для которого время и пространство были лишь маршрутами на карте. — Ты закончил? — голос его был спокоен, но в нем слышалось легкое нетерпение. Фигура в мантии медленно, с церемонной грацией, откинула капюшон. В свете только что утихшей магии предстал белоснежный череп. Ни грана плоти, ни капли жизни — только кость, отполированная вечностью, и глубокие глазницы, в которых горели два изумрудных огня. Некромант. — Оно оживет с секунды на секунду, — прошелестел он голосом, похожим на скрип несмазанной двери в склепе. — Моя работа здесь выполнена. То, что было похоронено, наконец увидит свет. Харлок не произнес ни слова благодарности, он лишь протянул руку, и в воздухе материализовался увесистый мешок, звякнувший золотом. Некромант принял плату костяными пальцами, и в то же мгновение его фигура начала таять, рассыпаясь вороньими перьями и клубами черного тумана, который тут же рассеял ветер. Едва последние частицы тумана исчезли, как склеп вздрогнул вновь. Трещины расширились с противным хрустом, и часть стены, подточенная магией и временем, с глухим рокотом обвалилась внутрь, подняв облако каменной пыли, которая заклубилась в проеме, словно живая. Затем из этого облака, из самого сердца мрака, показалась рука. Она была безупречна — тонкое запястье, изящные длинные пальцы, кожа, светящаяся фарфоровой белизной на контрасте с черным провалом входа. Рука коснулась края камня, и во тьме позади нее вспыхнули два огня. Голубые, чистые, холодные, как полярные льды. В них был вызов и жизнь. — Ты готова порадовать наших читателей? — в голосе Харлока впервые появились нотки, отдаленно напоминающие отцовскую радость, что наконец увидел свое чадо. Из проема, ступая по обломкам древних плит так легко, будто шла по паркету, вышла девушка. Она стряхнула пыль с плеча и посмотрела прямо на Автора и своего создателя, ее голубые глаза сияли в ночи. — Так точно, капитан, — ответила она с хищной, уверенной улыбкой.