Часть 4

      Йомихара, Верхний ярус. Тронный зал Владыки.       Воздух в тронном зале Владыки Йомихары был густым, как сироп, и пропитанным смесью запахов - дорогих демонических благовоний, озоном от магических приборов и едва уловимой, но въедливой нотой тления, что всегда витала в самых древних частях города. Свет здесь был приглушённым, кроваво-багровым, льющимся не с потолка, а из самих стен, сложенных из тёмного, словно пульсирующего живой энергией, камня. По их поверхности тянулись причудливые фрески, изображавшие не войны или пиры, а сцены порабощения и трансформации - эльфийки, теряющие крылья, гордые воительницы, склоняющие колени перед демоническими владыками, человеческие формы, переплавляющиеся в нечто более… удобное.       В конце зала, на возвышении из чёрного обсидиана, стоял сам Трон. Он не был вычурно украшен. Это была грубая, массивная глыба тёмного металла, испещрённая бегущими огненными жилами, словно вены расплавленной лавы. На нём восседала фигура самого повелителя Йомихары, Гаргантюа – сильнейшего демона в городе, который не уступает биджу и может сдерживать несколько шиноби уровня Каге разом, что уже было проверено неоднократно.       За то время, что Иношиши знал лорда Гаргантюа, впервые представшего перед ним в образе Даниэля, тот ни капли не изменился, что было логично для демона. Сейчас правитель города был занят тем, что крутил в воздухе двух девушек-демониц, крайне похожих друг на друга. Брюнету даже казалось, что он припоминает ту, у которой протезы конечностей, но воспоминания ускользали.       В конце концов Гаргантюа закончил со своим странным занятием, после чего эти две, очевидно, рабыни, зависли над большими фаллосами, установленными в стороне. Магическая хватка пропала, и красавицы с лиловой кожей насадились на орудия, оглашая весь зал своим протяжным стоном.       Иношиши продолжал стоять у подножия трона, почтительно склоняя голову, как того требовали правила поведения. Рядом, на коленях, уткнувшись лбом в холодный пол, лежала Куши-тян, её цепочка от ошейника была зажата в руке хозяина. Она не дышала громко, не шевелилась, будто неодушевлённый аксессуар. По сути так и было, какими бы полезными не были ее знания по печатям, официально она была не более чем предметом.       - Министр Дон, - обратился к человеку Гаргантюа по титулу, как и положено. Пусть знакомство у них было относительно теплым, но постепенно демон все больше дистанциировался, будучи теперь для мужчины лишь правителем. - Ты уже видел рабов из Конохи? Что можешь о них сказать?       - О том, чем примечателен этот отряд, господин, вы и так знаете, ведь о джинчурики я узнал от вашего вестника. А вот что оказалось неожиданностью, так это наличие там девушки из клана Учиха с пробужденным шаринганом. В остальном же вполне ожидаемо, два джонина. Я пока навестил лишь трех из них, но могу сказать, что этих точно удастся сломать.       - Вот как, - постучал пальцами по подлокотнику демон. – Значит, джинчурики удалось захватить. Удивительно, я думал, что она сбежит или убьет весь отряд.       - Девчонка еще молода, и судя по тому, что я вижу – совершенно не умеет обращаться с силой заключенной сущности.       - Известна ее личность? – с ленцой спросил демон. – Вряд ли это кто-то знаменитый, раз даже биджу не усмирил, но все же.       - Девушка по имени Узумаки Наруко, - произнес Иношиши и указал на свою рабыню. – Является дочерью моей Куши-тян.       - Вот как? Такая же способная в печатях?       - Она полукровка и не наследовала большого таланта.       - Я тебя понял, министр. Что ж, хорошо, что к нам в руки попал шаринган, но вот наличие джинчурики это как плюс, так и минус. Мне неохота иметь рядом взведенную бомбу, которая может рвануть. Не, с биджу я точно справлюсь, но…       Брюнет на это кивнул. Если тот же девятихвостый вырвется из девчонки, то как минимум часть города будет уничтожена либо им самим, либо боем с Гаргантюа. А поскольку сам Иношиши наверняка может оказаться где-то рядом, то… У него шансов выжить не будет совершенно.       - Знаете, господин… - несмело начал бывший толстяк излагать одну мысль. – Когда я шел к вас с отчетом, то подумал, а почему бы не извлечь лиса из девушки и не запечатать в артефакт, например.       - Пхах, - хмыкнул демон, подперев ладонью щеку и смотря на демониц, что пытались слезть с дилдо, но те были слишком длинные, и ноги просто не доставали до пола. – Естественно, мы это пробовали, когда впервые столкнулись с Пятихвостым биджу, но их чакра какая-то иная и слабо поддается магии, а уж заточить в артефакт… тот просто ломался, и в итоге сущность возрождалась где-то в мире.       - А если не в артефакт? – после некоторых раздумий предложил брюнет.       - В демонов не получится, слишком разная энергоструктура. Даже полукровки с местными людьми, у которых зачатки чакры и магии не годятся – дохнут как мухи. В любом возрасте.       - А если с нуля создать тело, в которое закачать энергию биджу, и пусть оно само себе все там подстроит…       Это предложение было самым бредовым из тех, о которых раздумывал Иношиши, но ведь на рынке совсем недавно появились искусственные секс-куклы, которым можно было прописать любую личность и задать любой облик. Теперь они продаются наравне с рабами, поскольку таковыми и являются, а их производство слишком дорогое, чтобы сделать массовым.       Вчера, прогуливаясь по городу в сторону темниц захваченных куноичи Дон видел демона, рядом с которым шла на привязи сама Цунаде Сенджу, в количестве трех штук.       - Ты про этих новомодных гомункулов? – сразу понял, о чем речь Гаргантюа. – В принципе, можно попробовать. Сами они не способны использовать какую-либо энергию, но с разумной чакрой мы еще не проводили. Может и выйдет, - задумался он.       - Господин, возможно ли на это выделить ученых, чтобы они разработали максимально универсальную заготовку? Я с помощью Куши-тян извлеку биджу, а затем всю чакру перенаправят в этого гомункула.       - Будут ученые, - кивнул Гаргантюа. – Я отдам приказ, и завтра сможешь с ними уже встретиться.       - Благодарю, господин, я вас не подведу, -поклонился Иношиши. ***       Дверь апартаментов Иношиши Дона закрылась с тихим щелчком, отрезав последние звуки коридора. В комнате воцарилась тяжёлая, густая тишина, нарушаемая лишь мерцанием багрового света из окна и собственным, чуть учащённым дыханием Кушины.       Выкрашенная брюнетка стояла на коленях у порога, опустив голову, цепочка от ошейника свободно лежала на полу. Она не смела поднять взгляд, прекрасно зная, что её ждёт. Она совершила непозволительную ошибку, проявив инициативу и ударив Куренай. Пусть тогда бывшая куноичи и защищала честь своего хозяина, но для рабыни недопустимо своевольничать, если это только не в рамках приказа для его лучшего исполнения. Тем более это непростительно для нее, той, в кого мужчина вложил столько времени и сил, дрессируя и делая идеальной рабыней.       Узумаки внутренне ощутила горечь от того, что расстроила хозяина.       Иношиши медленно прошёл мимо неё, снял богатый плащ и бросил его на спинку кресла. Он не спешил, но каждое его действие накаляло обстановку в комнате, либо девушке просто так казалось.       - Куши-тян, - наконец раздался его голос, заставив красавицу вздрогнуть. тот был спокоен, почти ласков, но в этой ласковости крылась ледяная сталь. - Подойди.       Она поползла на коленях, цепочка мягко тянулась за ней подобно хвосту, и остановилась у его ног, уткнувшись лбом в пол около сапог.       - Ты сегодня была… несдержанна, - произнёс Иношиши, проводя носком сапога по её щеке. - Ты протянула руки к чужому товару. К товару, который может стать ключом к моему новому проекту.       Он наклонился, схватил темные локоны в кулак и грубо заставил рабыню поднять голову. Его глаза, холодные и блестящие, изучали её лицо, которое выражало покорность и вину.       - Я… глубоко сожалею, господин, - тихо, но чётко проговорила Кушина. Ее тон говорил о том, что она понимает свою ошибку и готова к последствиям. - Я позволила старым… привычкам… повлиять на мои действия. Я забыла своё место. Я готова принять наказание, чтобы больше никогда больше не подводить вас, хозяин.       Иношиши ухмыльнулся. Он любил эту покорность некогда гордой куноичи, этот полный отказ от прошлой себя. Однако как бы не была хороша дрессировка, периодически стоит повторять «уроки». Жестоко. Наглядно.       - Готовность - это хорошо, - сказал он, отпуская её голову. - Встань. Пройди к стойке.       В углу комнаты, в тени балдахина кровати, стояла неброская, но прочная металлическая стойка с набором колец и мягкими, но неумолимыми ремнями. Кушина безмолвно поднялась и направилась к ней. Она знала, что ей предстоит, за годы она не раз оказывалась на этом самом месте.       Она встала спиной к вертикальной стойке, и Иношиши начал работу. Мягкими, но быстрыми движениями он закрепил ремни вокруг её торса выше и ниже груди, плотно притянув её к холодному металлу. Другие ремни зафиксировали её бёдра, лишив возможности пошевелиться. Её руки были заведены назад и пристёгнуты к стойке отдельно, в максимально неудобном положении, так что рабыня была полностью обездвижена, выставлена, как картина в рамке, оставляя открытыми для взгляда и доступа лишь то, что он считал нужным.       Иношиши отошёл, чтобы полюбоваться. Багровый свет скользил по её бледной коже, по большой груди, скрытой под боди, по широкому металлическому ошейнику. Узумаки была одновременно жалкой и прекрасной в своей полной уязвимости.       Он взял длинную, тонкую, гибкую трость из тёмного полированного дерева. Не ту, что оставляет синяки, а ту, что оставляет жгучую, огненную боль, рассеивающуюся через несколько минут, не повреждая кожу серьёзно.       - Считай, - скомандовал он холодно.       Первый удар с свистом рассек воздух и обжёг её ягодицы. Тело Кушины дёрнулось в ремнях, но звука она не издала.       - Один, господин, - её голос был ровным, хотя на открытом участке бледной ягодицы стремительно появлялась алая полоса.       Удары следовали один за другим, методично, с одинаковыми промежутками. Они ложились на бёдра, ягодицы, верхнюю часть спины - места, которые даже в боди оставались открытыми. Лишь для того, чтобы сам Иношиши мог видеть результат своих рук.       Для девушки с каждым ударом боль была острой, унизительной, напоминающей о её положении. Она отсчитывала каждый удар чётким, безэмоциональным и покорным голосом. Никаких просьб остановиться от нее не поступало, а стоны прерывались прикушенными губами, но следующий удар куноичи все также продолжала считать несмотря ни на что.       Иношиши наблюдал за её лицом. Ее глаза слезились от боли, но в них горел огонь покорности, и ни капли сопротивления вынесенному наказанию. С каждым последующим ударом все чаще мелькала гримаса боли, но девушка даже с ней продолжала вести счет, доказывая свою преданность. Она принимала боль, как должное, как часть своего существования. Это зрелище возбуждало его.       После двадцатого удара он остановился. Кожа в местах ударов горела алым из-за множества пересекающихся полос, но без кровоподтёков.       Иношиши расстегнул ремни, и девушка бы рухнула на пол, но он поймал её на руки. Затем отнёс к большой чёрной мраморной ванне, уже наполненной тёплой водой с ароматными маслами - не для удовольствия, а для заживления и успокоения кожи. Все же хоть брюнет и не скупился на наказания и всегда был довольно жесток к рабам, Кушина была слишком ценна, тем более в разрезе предстоящих событий.       - Усвоила урок, Куши-тян? - спросил он, промывая её волосы средством, удаляющим краску.       Иношиши посчитал, что пора молодой кобылке показать, где теперь находится ее мать, чтобы сломить сопротивление.       - Да, господин, - её ответ был тихим, но отчетливым. - Моё тело, мой разум, моё существование принадлежат только вам. Никаких самостоятельных действий. Никаких старых связей. Только служение.       Он улыбнулся, довольный, после чего вытер её, уложил на огромную кровать и сам лёг рядом, обняв за талию. Её тело, ещё чувствительное, прижалось к нему в поисках знакомого, дозволенного утешения - тепла хозяина, единственного источника хоть какого-то определённого состояния в её мире.       - Подумай над тем, как нам извлечь Лиса из Наруко, - пробормотал мужчина, засыпая от запаха женского тела рядом и мня большую грудь как подушку.       - Да, господин. ***       На следующее утро, хорошо проведя ночь Дон с Кушиной на поводке направились к темницам с пойманными куноичи. Однако у самого входа их уже ждали, это был довольно старый демон, напоминающий помесь человека и черепахи. Лицо у его было плоское и с клювом как у рептилии, однако это не мешало расти жиденьким седым волосам вокруг большой лысины, которая блестела в свете окружающих огней.       Он был одет в лабораторный халат и крайне низкого роста, напоминая этим самого Иношиши до преображения. И от этих ассоциаций лицо мужчины скривилось – он ненавидел свой старый облик.       - Здравствуйте, господин, министр, - дребезжащим голосом произнес старик-демон, теперь уж это было очевидно. – Мое имя Кацураги Сайтама, я ведущий исследователь отдела энерголиний и один из соавторов проекта гомункулов.       - Здрасьте, - слегка кивнул брюнет. – Вам уже сообщили детали задачи? Вы можете что-то предложить?       - Ох, молодой человек, - прокряхтел Сайтама, - это не так легко, как кажется. У нас имеются записи немногочисленных исследований по биджу и их чакре, когда они были в городе, и по ним ясно, что чакра Зверей обладает памятью, которая отторгает неподходящих людей, а также рвется на свободу при заточении в артефакт.       - А ваши гомункулы смогут выдержать энергию биджу? У вас же там просто куски биомассы, какие там-то могут быть требования?       - На самом деле могут. Это все равно что налить воду в графин из стекла и графин из песка. Первоисточник у них один, кремний, но при этом песочная утварь рассыпется.       - То есть, заготовку надо как-то обработать? – попытался уловить суть Иношиши.       - В общих чертах – да, - кивнул ученый. – Общеизвестен факт, что некоторые кланы лучше сдерживают биджу, чем другие. Если бы у нас был образец ткани такого клана, но без энергии самого Зверя, то можно было бы создать подходящую заготовку. Это не будет отличаться от обычного переноса сущности в ребенка, как обычно делают люди.       - Моя рабыня, Куши-тян, - является матерью нынешней джинчурики и бывшим носителем Зверя…       - Это прекрасно! – не стал дослушивать демон и потянулся своими коротенькими ручками к девушке. – Разобрав рабыню на материалы, мы сможем…       Это прервал сильный удар в челюсть, от которого демона мотнуло в сторону, но и только.       - Куда лапы протянул, ублюдок?! – рассерженно прорычал Дон. – Одно мое слово, и тебя самого разберут.       От этих слов и так бледно-голубая кожа ученого стала еще светлее, напоминая обычную человеческую.       - Крайне сожалею, - начал заламывать тот руки. – Однако если у нас действительно будет образец тканей человека, что близок и с нынешним сосудом, и со Зверем, то шансы гораздо выше.       После этих слов Иношиши посмотрел на Кушину, которая держалась около него. Она была для него была очень ценной рабыней и знаменем величайшей победы в жизни, так что он ее никому не отдаст.       - Хватит ли вам немного ее волос? – предложил в конце концов брюнет.       - Лучше бы, конечно, кровь, а вообще идеально, например рука…- начал бормотать ученый, но наткнулся на ледяной взгляд. – Хотя бы пара капель крови! И мы в течении недели или двух сможем создать гомункула.       - У вас какое-нибудь приспособление, чтобы сдерживать сущность биджу этот срок? – задал вопрос Иношиши. Пару капель уж он позволит собрать. – Я не хочу, чтобы моя рабыня, которую должен выдрессировать, внезапно стала огромной махиной из чакры.       - Есть, - к его удивлению, старик действительно достал из кармана странный куб с ребрами в десяток сантиметров и покрытого узорами, явно необычными, но и не фуин. – По сути, это один из тех артефактов, куда хотели перезапечатать ранее биджу, но он не позволяет использовать их силы, да и через месяц просто разрушается. Однако на этот срок опасная энергия будет запечатана.       - Это очень вовремя, - подхватил брюнет куб и начал разглядывать. – Как его активировать?       - Он сам начнет поглощать сущность Зверя, если окажется поблизости. Правда, для этого сначала Зверя надо извлечь из человека.       - С этим проблем не будет, - произнес Иношиши, который еще со вчерашнего дня приказал Кушине подумать над тем, как извлечь лиса. С утра же аловолосая поделилась своими выводами.       Надо было довести Наруко до такой степени бешенства, чтобы Кьюби сам попытался вырваться, а после девушка сможет убрать несколько сдерживающих блоков в печати, чтобы не работали предохранители, и чтобы лис сам вышел в виде чакры, не захватывая тело блондинки.       И у брюнета, с его садисткой фантазией, довольно быстро созрел план, как вызвать нужное состояние у девушки. И как же хорошо, что он вернул Куши-тян природный цвет волос, теперь просто слом сопротивления можно было превратить в провокацию.       - Тогда не буду вас задерживать, господин, - кивнул демон и направился прочь.       Иношиши с Кушиной же направились внутрь, сначала надо будет раздать распоряжения о том, чтобы подготовили все необходимое. ***       Спустя несколько часов после встречи с учёным, Иношиши и Кушина снова стояли перед тяжёлой каменной дверью в камеру Наруко. На этот раз у брюнета в руке был тот самый артефакт-куб, а в голове - чёткий план, но прежде, чем приступить к извлечению Лиса, требовалось выполнить предварительный этап - сломить волю джинчурики окончательно, довести её до нужной степени бессильной ярости. И лучший инструмент для этого стоял как раз около него, на цепи.       С глухим скрежетом дверь отъехала в сторону. Багровый свет коридора ворвался в тускло сияющую камеру, выхватив из полумрака фигуру блондинки. Наруко сидела, прислонившись к стене, подняв голову. Её лицо было бледным, под глазами появились синяки явно от бессонной ночи, но в них до сих пор горел огонь непоколебимости. Чуть в стороне валялась разбросанная еда, которую охранники должны были дать пленнице, но та просто выкинула миску в стену, расплескав все содержимое.       Её взгляд сразу же, как магнитом, притянуло к женщине, стоявшей за спиной Иношиши. На этот раз голова блондинки была достаточно ясной, чтобы узнать ту даже в гриме, но сейчас образ дополняли родные локоны цвета крови. Сейчас перед собой Наруко видела ту, на которую могла смотреть лишь с фотографий последние годы.       Радость, дикая, всепоглощающая, вспыхнула в груди Наруко ярче любого костра. Она вскочила на ноги, забыв о кандалах, но те звонко зазвенели, не дав куноичи приблизиться.       - Мама? - её голос дрогнул, прозвучав как у ребенка, который готов расплакаться. - Мама, это правда ты? Я… я наконец нашла тебя! - слёзы брызнули из глаз, смешиваясь с улыбкой. Всё остальное - цепи, тюрьма, этот урод рядом - на мгновение перестало существовать. Её мать была жива. Значит, не всё потеряно. Значит, есть надежда.       Но радость начала таять, едва успев расцвести. Наруко увидела пустой, отстранённый взгляд Кушины, направленный на неё без капли тепла. Увидела широкий металлический ошейник на её шее, тонкую цепь, зажатую в руке Иношиши. Увидела обтягивающее боди, больше похожее на униформу рабыни, чем на одежду шиноби. Увидела, как её мать стоит не как воин, а как слуга - с опущенной головой и покорно сложенными руками.       Конечно, такой наряд был на ней и вчера, но теперь оттого факта, что все это надето на ее мать, внутри Узумаки начинала клокотать ярость. Но не видя никакой реакции от женщины понимание, холодное и тяжёлое, как свинец, стало просачиваться в сознание, вытесняя эйфорию.       - Мама? - снова позвала Наруко, уже тише. - Посмотри на меня. Узнаёшь? Это я, Наруко. Твоя дочь.       Кушина все также продолжала смотреть на нее, в глазах мелькнуло узнавание, и даже губы приподнялись в намеке на легкую улыбку, но в остальном бывшая куноичи никак не изменила своего поведения.       - Мама, что они с тобой сделали? - голос Наруко сорвался на крик. Она рванулась вперёд, насколько позволяли цепи. - Борись! Вспомни Коноху! Вспомни папу! Вспомни меня! Ты же сильнейшая! Ты не могла сдаться этому… этому НЕГОДЯЮ!       Она выплюнула последнее слово, бросив яростный взгляд на Иношиши. Тот лишь ухмыльнулся, наслаждаясь спектаклем. Его пальцы поигрывали цепочкой от ошейника Кушины.       - Ох, какая трогательная сцена воссоединения, - произнёс он слащавым тоном. - Но, боюсь, ты ошибаешься, девочка. Твоя мама не «сдалась» - на обрела своё истинное предназначение. Хотя, действительно невежливо получается. Куши-тян, поздоровайся с дочкой.       Кушина в ту же секунду плавно, без малейшего колебания, она опустилась на колени прямо на холодный каменный пол. Её движения были отточенными, почти механическими. Она широко развела бёдра, выгнула спину, заставляя грудь податься вперёд, и опустила голову, заведя за нее руки. При этом и так вроде бы тесное боди натянулось еще сильнее, очерчивая каждый миллиметр ее тела.       - Здравствуй, Наруко, - мягкими, как в старые времена, интонациями произнесла Узумаки, продолжая демонстрировать свое тело. – Я рада тебя здесь видеть, надеюсь, ты достаточно быстро станешь образцовой рабыней.       От сочетания мягких материнских нот в голосе и самого содержания разговора у Наруко в горле встал ком, так что она не могла дышать, прикрыв рот руками.       «Нет. Нет-нет-нет-нет. Это не она. Это не может быть она. Мама никогда… Она бы скорее умерла, чем…» - мысли метались в голове, но натыкаясь на ледяную стену реальности. Эта женщина в унизительной позе и есть её мать. Узумаки Кушина - легендарная куноичи, носительница Девятихвостого. И она… она…       Словно бы этого было мало, брюнет похлопал ее по голове, словно собаку, и отдал следующий приказ:       - Куши-тян, готовься к минету.       - Хорошо, хозяин. – послушно ответила аловолосая и раскрыла рот.       Когда Иношиши достал из штанов свой член, то у блондинки закружилась голова. Она не могла поверить, что такие монстры могут быть у людей, а уж когда до нее дошло, что эта махина окажется во рту ее же матери…       Если бы не исключительная прочность сплава цепей и самой системы, то девушка мгновенно вырвалась бы в порыве ярости. Волосы взметнулись, словно от невидимого ветра, и вокруг них поблескивали оранжевые вихри чакры.       Символы вокруг засияли ярче, не позволяя девушке высвободить больше силы, поэтому она застыла в таком состоянии, натянув цепи и не дотягиваясь до ненавистного мужчины всего пары метров.       «Хух, пронесло», - немного струхнувший Дон расслабился и поднес свой член к раскрытому ротику рабыни.       - Смотри внимательно, -обратился он к беснующейся Наруко, - как твоя мать умеет сосать члены.       Кушина обхватила половой орган мужчины двумя руками и начала его оглаживать, при этом облизывая головку, где уже появился преэякулят. Аловолосая делала это все с таким видом, словно ей это очень нравится, и ее дочь невольно отвела взгляд, не в силах наблюдать эту картину.       - ХММФ! – воскликнула старшая Узумаки, когда ее схватили за голову и силой заставили проглотить член почти до половины.       - УБЛЮДОК! – не смогла сдержаться более молодая куноичи, снова натягивая цепи и сверкая алыми глазами. Заостренные клыки прекрасно виднелись в ее оскале.       - Не отвлекая ее, - строго погрозил ей пальцем Иношиши. – Она этим занимается только ради тебя, так что лучше просто молчи и впитывай мудрость.       Блондинка лишь зарычала на это, а Кушина в этот момент заглотила член своего хозяина почти полностью, так что на ее шее стала появляться выпуклость с каждым толчком.       - ММХ! ХММФ! – начала давиться аловолосая, потому что ошейник мешал проникнуть глубже, но брюнет все равно пихал свой орган дальше, перекрывая той кислород.       - П-ПРЕКРАТИ! – со слезами на глазах прокричала Наруко, падая на колени. Вихри чакры пропали, и теперь она выглядела как обычная испуганная девочка.       - УГХАХ! – закашлялась в этот момент старшая Узумаки, закатывая глаза, когда в ее горло выплеснули большой поток спермы.       Не ясно, что так возбудило Иношиши, но он не стал долго сдерживаться. После этого блондинка с шоком и мрачным трепетом наблюдала за тем, как ее мать вытягивает язык и слизывает остатки семени с члена мужчины.       Однако на этом ничего не закончилось, Дон поставил свою рабыню на четвереньки, развернул спиной к себе, так чтобы Наруко могла видеть ее лицо, а после сразу засунул свой член Кушине в киску, заставляя ту громко застонать и зажмуриться, словно от боли.       - ХААН-ХАГХ! «Не могу поверить, что это действительно мама… - с шоком смотрела на нее блондинка, ощущая холодный пот по всему телу. – Она взаправду занимается этим».       - Кажется, твоей дочке не особо приятно это зрелище, Куши-тян, - заметил Иношиши, продолжая таранить киску рабыни. – Попробуешь ее переубедить?       - Конечно… хозяин… Хмммнх… - Узумаки посмотрела на дочь. – Наруко…Ах…хаахн!... Это очень… приятно! Хаа! – каждый стон соответствовал тому, что мужчина особенно глубоко вонзался внутрь нее.       Под конец аловолосая задрожала от наступившего оргазма, что не примянул прокомментировать ее мучитель.       - Радуйся, Наруко-чан, твоя мама испытывает оргазм при разговоре с тобой.       Блондинка отвела взгляд от полного экстаза лица матери.       Ритмичные, влажные звуки заполняли камеру, перемешиваясь с прерывистыми стонами Кушины. Иношиши не замедлял темп, его бёдра с силой бились о ягодицы рабыни, заставляя её тело пружинить на каждом толчке, но его внимание было приковано не к ней, а к бледному, искажённому от ужаса лицу Наруко, которая сидела на полу, прикованная цепями, и не могла оторвать взгляд от происходящего.       - Видишь, как она получает удовольствие? - сипло произнёс Иношиши, не останавливая движений. - Она полностью отдаётся. Её тело принадлежит мне. И её удовольствие - тоже моё.       Кушина, повернутая лицом к дочери, не могла скрыть гримасу нарастающего наслаждения, смешанного с физической перегрузкой. Её глаза были затуманены, губы приоткрыты, и с каждым мощным толчком из её груди вырывался стон - то высокий и прерывистый, то низкий и протяжный. «Нет… Мама… Закрой глаза… Не смотри на меня…» - мысленно молила Наруко, но её собственные глаза были прикованы к лицу матери. Она видела, как на лбу Кушины выступил пот, как её щёки залил румянец. Это было настоящее, животное возбуждение. И от этого осознания в самой Наруко, в самом низу живота, зародилось предательское тепло. Постыдное, отвратительное, но неумолимое. Её тело, измученное страхом и унижением, откликалось на примитивный ритм, на звуки секса, на вид собственной матери в экстазе. «Что со мной? Это неправильно… Это ужасно… Она же…» - мысли путались, разбиваясь о волны стонов, доносившихся до неё. Гормоны молодого организма только ухудшали ситуацию, туманя разум.       Иношиши, наблюдавший за Наруко, уловил мельчайшие изменения в её позе, лёгкое напряжение бёдер, непроизвольный вздох. Ухмылка на его лице стала шире. Он ускорился, становясь грубее, и левая рука, до этого лежавшая на бедре Кушины, поднялась к её шее.       - Давай добавим остроты, Куши-тян, - прошептал он, и его пальцы сомкнулись на её горле, чуть выше холодного металла ошейника.       Стон в следующий момент превратился в хриплый всхлип. Кушина инстинктивно потянулась руками назад, пытаясь отцепить пальцы, но те лишь застыли на половине пути. Иношиши сжал ладонь сильнее, не останавливая своих яростных толчков. Воздух у аловолосой становилось все меньше, и лицо начало менять цвет от румяного до багрового.       - Ххк… Кхх… - пыталась вдохнуть она, глаза широко распахнулись, в них впервые за весь этот кошмар промелькнул чистый, животный страх, но её тело, привыкшее к повиновению и стимуляции, продолжало реагировать. Стоны теперь были хриплыми, прерывистыми, и в них читалась не только боль от удушья, но и дикое, извращённое возбуждение от беспомощности.       Наруко замерла. Весь мир сузился до этого жуткого тандема: лицо матери, синеющее от недостатка воздуха, и ухмыляющаяся физиономия Иношиши за её спиной. Предательское тепло внутри неё сменилось леденящим ужасом. «Он её убьёт… Прямо на моих глазах… Он задушит её, пока трахает…»       - П-прекрати… - выдохнула она, но её голос был тихим, едва слышным из-за хрипов Кушины.       Иношиши сделал вид, что не расслышал. Он наклонился к уху Кушины, не ослабляя хватки на её горле.       - Ты же любишь это, да, Куши-тян? Любишь, когда я беру всё, что хочу. Даже твоё дыхание.       В ответ раздался лишь отчаянный, булькающий звук. Глаза Кушины закатились, веки задрожали. Её тело, ещё секунду назад встретившее новый толчок судорожным сжатием, начало обмякать.       - НЕТ!       Крик вырвался из груди Наруко сам собой, громовый, раздирающий горло.       - ПРЕКРАТИ! ПРЕКРАТИ ЭТО СЕЙЧАС ЖЕ!       Иношиши замедлил движения, но не отпустил горло. Он повернул голову к Наруко, его взгляд был полон холодного любопытства.       - Остановись… - голос Наруко сломался, по её грязным щекам потекли слёзы. - Отпусти её… Пожалуйста…       - И что ты предложишь взамен? - спокойно спросил Иношиши. Его пальцы чуть ослабли, и Кушина, сдавленно кашлянув, сделала судорожный, хриплый вдох.       Наруко смотрела на мать, которая, едва придя в себя, с покорным, пустым выражением лица снова начала инстинктивно двигать бёдрами навстречу толчкам, словно ничего не произошло. Эта картина окончательно сломала что-то внутри.       - Я… Я буду слушаться, - прошептала она, опуская голову. Слова сдавили горло, как колючей проволокой. - Я не буду сопротивляться. Я сделаю всё, что ты скажешь. Только… только перестань её мучить. Не души её. Пожалуйста.       Иношиши медленно вытащил свой член из Кушины и отпустил её шею. Рабыня рухнула на пол, отчаянно хватая ртом воздух, её тело вздрагивало в остаточных конвульсиях удовольствия и шока. Но даже сейчас она, откашлявшись, попыталась перевернуться и прильнуть губами к половому органу брюнета, чтобы почистить его.       Мужчина проигнорировал её. Он сделал шаг к Наруко, застёгивая штаны. Его тень накрыла её.       - Всё, что я скажу? - переспросил он, приседая на корточки перед ней. - Это серьёзное заявление. Даже твоя мать в своё время так сразу не сдавалась. Добровольно.       Наруко не поднимала глаз. Она смотрела на его начищенные сапоги, на капли влаги и спермы, прилипшие к носкам. Внутри была пустота. Пустота и леденящее отчаяние. Она продала свою волю, отдала её этому чудовищу, но вид матери, задыхающейся и синеющей у неё на глазах, был невыносим. Лучше уж её собственное унижение. Лучше её собственная боль.       - Да, - тихо, но чётко сказала она. - Всё, что ты прикажешь. Только… оставь её в покое.       Иношиши протянул руку и грубо взял её за подбородок, заставив поднять голову. Его глаза встретились с утратившими блеск двумя кусочками неба, где больше не плескалась краснота Лиса. «Придется идти другим путям. К счастью, я подготовил подходящий реквизит».