Часть 7

      После того, как Иношиши закончил с Наруко и навестил Учиху, он посмотрел на часы и обнаружил, что прошла уже половина дня. Уже сделанная работа подняла ему настроение, потому что он выполнил и поручение Владыки города, и поразвлекся с молодыми кобылками. Конечно, он не трахнул их полноценно, но до этого еще есть время.       - Однако не стоит спешить, - пробормотал он себе под нос, - стоит растягивать удовольствие.       Потому мужчина решил навестить пленницу, которую до этого так и не видел, после чего можно было остаток дня провести в свое удовольствие с Куши-тян.       Тяжёлые, уверенные шаги Иношиши эхом отдавались в узком коридоре нижнего яруса темниц. Воздух здесь был другим, более резким, с едким оттенком химикатов, смешанным с запахом сырости и металла. Стены были не гладким камнем, а грубым, пористым минералом, испещрённым тёмными подтёками, будто от высохшей жидкости. Свет исходил не от кристаллов, а от редких, закопчённых факелов, бросивших на стены пляшущие, неровные тени.       Иношиши шёл не спеша, в его руке мерно покачивалась цепочка, пристёгнутая к ошейнику Кушины. Та уже успела достаточно прийти в себя после того, что она испытывала в камере со своей дочерью, но все равно была необычайно тихой, даже больше чем обычно. Впрочем, самого брюнета нисколько не волновало, что происходит в голове его рабыни, и он посмотрел на конечный пункт своего пути.       Камера последней из пойманных куноичи, Анко Митараши, находилась в самом конце коридора, в изолированном крыле, которое сами тюремщики в шутку называли «кузницей». Сюда помещали тех, чьё сопротивление было не интеллектуальным или гордым, а физическим, яростным, опасным. Сюда помещали бойцов.       Дверь в камеру пойманного джонина была массивной, окованная чёрным металлом плита с тяжёлым засовом и глазком. У двери стояли двое охранников, крепко сбитых гуманоидов в латной броне, с тупыми, жестокими лицами. Их глаза, маленькие и подслеповатые, загорелись при виде министра. Они вытянулись в струнку.       - Открывайте, - бросил Иношиши, не глядя на них.       Засовы с грохотом отодвинулись, тяжёлая дверь со скрипом повернулась на массивных петлях. В камеру хлынул свет из коридора, смешавшись с тусклым, зеленоватым свечением внутри.       Помещение было небольшим, метров шесть на четыре. Стены, пол и потолок были выложены тем же грубым, пористым камнем, что и в коридоре, но здесь на нём виднелись тёмные, почти чёрные пятна - возможно, кровь, возможно, что-то иное. Вдоль стен стояли стойки с цепями, крючьями, металлическими каркасами непонятного назначения. В углу дымилась жаровня, от которой исходил едкий запах раскалённого металла и чего-то горького, травяного. Воздух был горячим, плотным, пропитанным потом, болью и яростью.       И в центре этого ада, прикованная к стене, находилась Анко Митараши. По информации, которую передали Дону, со дня своего пленения она ни разу не взяла из рук демонов еды или воды, распыленные афродизиаки на нее тоже не действовали, и присутствовала странная устойчивость к иллюзиям. При этом даже сейчас женщина выглядела просто превосходно, не выказывая признаков сдачи.       Её положение было тщательно продумано, чтобы причинять максимальный дискомфорт и полностью обездвижить. Её руки подняты над головой и скованы наручниками, которые, в свою очередь, цепью тянулись к массивному кольцу в стене, закрепленному почти под потолком. Это заставляло девушку стоять на мысках, вытягиваясь в струнку, почти не касаясь пола. Грудь и живот были открыты, а ноги, также закованные в кандалы, были разведены в стороны и прикованы короткими цепями к кольцам в полу, не позволяя сомкнуть бёдра или изменить положение.       Она была полностью обнажена. Её тело, гибкое и мускулистое, покрывали синяки, ссадины и несколько свежих, тонких порезов. На шее - тот же широкий металлический ошейник, что и у других, но без цепочки. Волосы, ранее собранные в высокий хвост, теперь спутанными, грязными прядями падали до самых плеч. Однако больше всего привлекало внимание ее лицо.       На нём не было ни страха, ни отчаяния, ни даже ярости или обеспокоенности за других, которые Иношиши видел у Наруко. Была лишь холодная, концентрированная, хищная ненависть. Её глаза были сужены до состояния щелей, в которых словно блестел ядовитый огонь. Даже в таком унизительном положении она выглядела не жертвой, а пойманной, но не сломленной змеёй, готовой укусить при малейшей возможности.       Иношиши переступил порог, и дверь с глухим стуком закрылась за ним. Он окинул взглядом камеру, потом медленно, с явным удовольствием, перевёл взгляд на Анко. Кушина осталась у порога, опустившись на колени, её взгляд скользнул по подвешенной куноичи без малейшего намёка на эмоции.       - О, кто ко мне пришел на этот раз? – ехидным тоном заговорила джонин, окидывая взглядом брюнета. – Ты кто такой, мальчик? Пшел отсюда, здесь не место таким как ты. С другими хоть поинтереснее было.       - Я уже в курсе, - приподнял бровь Дон. Ему уже сообщили о том, что вытворяла девушка, необычайно быстро придя в себя и напав на конвоиров, когда ее только хотели запереть в камере. Именно оттуда все эти следы у куноичи, но она хотя бы выжила, в отличии от отравленных демонов-охранников. – Однако тебе не стоит меня недооценивать. Наверняка же ты знаешь, кто это, - он указал на Кушину, стоявшую на коленях.       Этого оказалось достаточно, чтобы вывести джонина из себя. Анко не ответила, лишь чуть приподняла голову, плюнув в его сторону. Плевок же из-за её положения, упал на камень в метре от мужчины.       Иношиши усмехнулся.       - Насколько же она важна для вас, коноховцев? – он погладил Куши-тян по голове, а та ластилась подобно собаке. – Все из вас, кто ее видят, всегда так интересно реагируют. Куши-тян, похоже, ты для них очень дорога.       - Это неважно, господин, теперь я принадлежу лишь вам, - с улыбкой ответила Узумаки.       Митараши словно лимон съела, и на ее лице появилась гримаса отвращения этой картиной. Она что-то пробормотала себе под нос, но в тихой камере было достаточно хорошо все слышно:       - Как вы могли, Кушина-сан? – и уже ему. – Этот ублюдок будет у меня умирать в мучениях.       От того, с какой интонацией она это произнесла, даже будучи связанной, у мужчины пробежали мурашки по спине. Однако он потряс головой, и его губы разошлись в широкой улыбке.       - Довольно смелые слова для твоего положения, кобылка, - он подошел ближе к куноичи и просто схватил ее за грудь, начав лапать и наблюдая за гримасой отвращения на ее лице. – У тебя довольно странное тело, со всеми этими сопротивлениями, но я уверен, что ценители для него найдутся, и ты хорошенько уйдешь с молотка.       - Ты этого уже не увидишь, - змеей прошипела девушка.       Иношиши же в ответ громко рассмеялся и хлопнул по груди Анко, заставив ту затрястись, после чего отошел в сторону.       - А ты отличаешься от остальных. Психологически тебя не сломать из-за твоего тела, так что остается лишь старое доброе насилие. Посмотрим, сколько ты продержишься перед тем, как начать меня умолять остановиться.       Он повернулся к жаровне. Среди раскалённых углей лежали несколько металлических предметов - щипцы, тонкие стержни, странный инструмент, похожий на иглу с утолщением на конце. Иношиши надел тяжелую кожаную рукавицу, взял щипцами один из стержней - тонкий, около тридцати сантиметров в длину, раскалённый до тусклого красного свечения на конце.       - Как джонин, да и по твоему поведению ясно, что ты знаешь как причинять боль. Наверняка участвовала в допросах, чтобы получить информацию и знаешь методы как терпеть пытки, только вот… - он посмотрел девушке прямо в глаза, и его лицо зловеще подсвечивалось раскаленным стержнем, - процесс перевоспитания отличается. При допросах жертву щадят, чтобы получить информацию. При переобучении же полностью перестраивают личность, не оставляя от старой абсолютно ничего. В принципе, я имею возможность просто закинуть в какой-нибудь центр по модификациям, и через час ты будешь хоть землю есть, считая это великим благом.       Как бы Анко не храбрилась, а от такой информации ее лицо все же побледнело.       - Однако я не буду идти таким простым путем, ведь не так интересно. А все следы перед продажей с тебя уберут.       Он поднёс раскалённый кончик стержня к её груди, в сантиметре от левого соска. Жар был таким сильным, что кожа сразу покраснела, а Анко невольно дёрнулась, заставив цепи звякнуть.       - Видишь? Твоё тело уже реагирует. Может ты и гордая куноичи, которая может терпеть и более изощренные пытки, но твое тело все равно не хочет испытывать боль. Оно гораздо лучше понимает, что тебе нужно, чем разум, - Иношиши покачал головой и медленно повёл стержнем вниз, не касаясь кожи, но оставляя на ней невидимую полосу мурашек и страха. - Мы сегодня займёмся тем, чтобы разум перестал спорить с телом. Чтобы он понял: сопротивление бесполезно, и оно ведёт только к большей боли.       Он вдруг резко, без предупреждения, ткнул раскалённым кончиком в её бок, чуть ниже рёбер.       *Пшшш*       Шипение плоти было тихим, но отчётливым, запах горелой кожи мгновенно наполнил пространство вокруг. Анко вскрикнула - коротко, резко, больше от ярости, чем от боли. Её тело выгнулось, пытаясь отстраниться, но цепи жёстко держали её на месте. Глаза блеснули гневом, и она стиснула зубы, чтобы не доставить своему мучителю удовольствие следующим криком.       Большая грудь начала вздыматься чаще, прогоняя по венам кровь с адреналином, чтобы заглушить боль хоть немного.       - Хорошо, - прошептал Иношиши, отводя стержень. На её коже осталось небольшое, аккуратное чёрное пятно с обугленными краями. - Первая метка. Символ твоего нового статуса.       Он отложил стержень обратно в жаровню и взял другой инструмент - ту самую иглу с утолщением. Она тоже была раскалена.       - Судя по тому, как ты разделалась с этими охранниками, ты неравнодушна к ядам, кобылка, - он поднёс иглу к её животу, к месту чуть ниже пупка. – Эта вещица доставит в твой организм особое вещество, которое подарит тебе уйму приятных ощущений. Хоть на тебя не действуют некоторые из наших препаратов, но это не значит, что у тебя иммунитет ко всем.       Видя, как раскаленная игла собирается прижаться к ее коже, куноичи попыталась вырваться, её мышцы напряглись до предела, жилы на шее вздулись. Она дёргала цепями, но металл лишь глухо звенел, не поддаваясь. Её дыхание стало частым, прерывистым.       - Не… смей… - прошипела она.       - О, я посмею, - тихо ответил Иношиши. И вонзил иглу.       Она вошла легко, преодолевая препятствие кожи и мышц, мигом прижигая рану, не позволяя пойти крови. Раскалённый кончик на мгновение вызвал новую волну боли от ожога, но затем наступило странное ощущение давления, распирания. Иношиши нажал на утолщение, и Анко почувствовала, как что-то тёплое, густое вливается в её тело, растворяясь среди мышц и отправляясь с кровотоком по всему организму. Игла была извлечена так же быстро, как и введена, оставив после себя крошечное, дымящееся отверстие.       Сначала ничего не происходило, а потом Митараши ощутила лёгкий зуд в месте укола. Тот быстро перешёл в жжение, но не поверхностное, а глубокое, разливаясь по животу, как кислота. Она застонала, на этот раз от непонятного, тревожного ощущения. Это была не острая боль, а более навязчивое чувство дискомфорта       - Что… что это? - выдавила она.       - Настой на основе желчи демона-мучителя, - объяснил Иношиши, возвращая инструмент в жаровню. - Он не причинит тебе серьёзного вреда, но в течение следующих часов он будет медленно раздражать нервные окончания изнутри. Создавать ощущение, будто под кожей ползают насекомые. Будто что-то гниёт внутри. Это не боль, которую можно игнорировать. Это дискомфорт, который сводит с ума.       И он уже действовал, Анко чувствовала, как по её животу и бёдрам бегут мурашки, но не на поверхности, а глубже, будто под самой кожей. Она пыталась пошевелиться, изменить положение, но цепи не давали на это и шанса. Зуд и жжение нарастали, становясь всё более невыносимыми. Девушка даже закусила губу до крови, пытаясь сосредоточиться на чём-то другом, но ощущение было слишком навязчивым.       Иношиши наблюдал за ней с чистым интересом. Он и сам не знал всего того, на что способно здешнее оборудование, ему просто сообщили некоторый функционал заранее, чтобы лучше сломить куноичи. Однако глядя на ее лицо, которое искажается от отвращения и попыток взять все под контроль, как тело непроизвольно дёргается, пытаясь избавиться от внутреннего кошмара, ему было любопытно, чем это все закончится.       Для него было в новинку пытаться сломать рабыню именно насилием в Йомихаре, все же тут могли в прямом смысле переписывать личности, так что это метод считался довольно грубым.       - А куда делась та спесь, что была у тебя до моего прихода? – хмыкнул брюнет. – А ведь это только начало.       Он снял рукавицу и подошёл к стойке с инструментами. Его выбор пал на предмет, который выглядел относительно безобидно, пару кожаных наручников с мягкой подкладкой. Но они были соединены не цепью, а коротким, жёстким металлическим стержнем, фиксирующим руки на определённом расстоянии друг от друга.       - Твои нынешние наручники слишком удобны. Они позволяют тебе хоть как-то двигать плечами. Это даёт иллюзию свободы. Мы это исправим.       Он подошёл к ней сзади. Анко попыталась ударить его затылком, но он ловко уклонился, его пальцы быстро расстегнули старые наручники. На секунду её руки освободились, и она рванулась вперёд, пытаясь хоть как-то атаковать, но кандалы на ногах и действие наркотика сделали движение неуклюжим. Иношиши просто схватил её за запястья, с силой свел их за спиной и защёлкнул новые наручники.       Разница была мгновенной и огромной. Жёсткий стержень не позволял сдвинуть руки ни на сантиметр. Плечи оказались неестественно вывернуты назад, создавая постоянное, давящее напряжение в суставах. Каждый вздох теперь отзывалось болью в лопатках, а грудь выпятилась вперед. Однако и это был еще не конец, мужчина поднял сведенные за спиной руки куноичи выше и защелкнул расстегнутые наручники от цепи на стержне. Из-за этого пленница наклонилась вперед, приняв классическую позу страппадо       - Лучше? - поинтересовался Иношиши, появляясь в поле ее зрения. - Теперь твоё тело зафиксировано идеально. Никаких лишних движений. Только ты, цепи и твои мысли.       Внутренний зуд тем временем достиг нового пика. Анко почувствовала, как по спине пробежала судорога, вызванная одновременно напряжением в плечах и этим адским ощущением под кожей. Она зажмурилась, пытаясь вызвать в памяти техники медитации, дыхательные упражнения, что-то, что могло бы отвлечь…       - Нет-нет, не закрывай глаза, - сказал Иношиши. Он взял её за подбородок, грубо заставив поднять голову. - Смотри на меня. Ты должна видеть, кто причиняет тебе боль. Запоминать каждую черту. Потому что это лицо станет для тебя центром твоего нового мира.       Его рука переместилась с подбородка на её горло. Пальцы сомкнулись не сильно, не чтобы душить, а чтобы контролировать. Большой палец лёг на кадык, остальные - на боковые стороны шеи, чувствуя пульсацию крови.       - Ты дышишь с моего разрешение, - прошептал он. - Твоё сердце бьётся, потому что я это пока позволяю. Всё твоё тело, каждая его функция, теперь зависит от моей воли.       Он внезапно усилил хватку, перекрывая поток воздуха, и Анко забилась в его хватке, её глаза расширились.       - Кхах?! - она попыталась вырваться, но поза не позволяла этого сделать, а лишние движения лишь причиняли боль в плечах.       Иношиши держал её так несколько долгих секунд, наблюдая, как её лицо начинает синеть, как глаза наливаются кровью. Затем он ослабил хватку, позволив ей судорожно вдохнуть.       - Ха…хх…       - Видишь? - спросил он, пока она давилась и кашляла. - Даже дыхание - не твоё. Ты не контролируешь ничего. Ты - сосуд. Пустой сосуд, который я наполню тем, чем захочу.       Он отпустил её шею и отошёл к жаровне. На этот раз он выбрал не раскалённый инструмент, а небольшой кожаный мешочек. Он развязал его и высыпал на ладонь горсть мелкого, тёмного порошка.       - Знаешь, что это? - спросил он, поднося ладонь к её лицу. - Пыль с крыльев мотылька-фантома. Вдыхание вызывает… увеличение чувствительности тела в сотни раз. Может на тебя и не подействует, но мне любопытно попробовать.       Он дунул.       Тёмное облачко пыли окутало лицо Анко. Она инстинктивно задержала дыхание, но было слишком поздно - часть порошка попала в нос и рот. Как оказалось, на девушку порошок все же действовал. Сначала была лишь лёгкая дрожь по телу, как от сквозняка, а затем тот внутренний зуд, то жжение от демонической желчи, внезапно превратилось в яркий взрыв.       Теперь это было не просто ощущение ползающих насекомых - это были тысячи крошечных, острых лезвий, которые резали её изнутри, скребли по костям, буравили плоть.       - ААААААААААаауууУУУуа! – куноичи закричала, переходя на вой. Ее тело билось в цепях, выгибаясь в немыслимых позах, суставы хрустели от напряжения.       - Да! - воскликнул Иношиши, его глаза горели садистским восторгом. - Вот оно! Вот настоящая боль! Не та, что на поверхности, а та, что в самой глубине! Та, от которой не спрятаться!       Девушка его не слушала, продолжая кричать и биться в своих путах, пока ее голос не превратился в хрип. Ее разум больше не контролировал тело, и гордая куноичи отчаянно плакала, пуская слюни и сопли. С каждой секундой она все меньше напоминала шиноби, становясь просто забитой жертвой.       Иношиши дал ей покричать ещё минуту, наслаждаясь симфонией её страданий. Потом он подошёл к стойке, налил из кожаного бурдюка воды в металлическую чашку и плеснул ей в лицо.       Холодная вода подействовала удивительно отрезвляюще, смывая почти полностью эффекты порошка и яда. Во всяком случае Анко теперь могла терпеть зуд под кожей без желания выцарапать себе кости и мышцы. Она смотрела перед собой, едва дыша, затуманенным безумным взглядом.       - Хочешь, чтобы это прекратилось? - спросил брюнет мягко, почти по-дружески. Хотя в руке у него красноречиво лешал мешочек с остатками порошка.       Как бы Анко не было противно от своих действий, она это сделала. Слабый, едва заметный кивок, но это был именно он.       - Тогда попроси. Попроси меня прекратить.       Она молчала, её губы дрожали. Гордость куноичи и презрение к этому мужчине, боролись с всепоглощающим желанием избавиться от этой пытки. Однако когда Митараши бросила взгляд на Кушину, внимательно смотрящую на него, то почему-то отказалась от сопротивления.       - Пожалуйста… - выдохнула она наконец, и это слово было похоже на стон умирающего.       - Пожалуйста, кто? - подталкивал ее глубже в пропасть Иношиши.       Она закрыла глаза, ещё одна судорога прошла по её телу. Ей крайне не хотелось этого делать.       «Потерпи… Это ничего не значит… Ты выберешься отсюда и отомстишь», - с закрытыми глазами убеждала себя Митараши.       - Пожалуйста… хозяин… - открыла она глаза и умоляюще посмотрела на брюнета.       Он улыбнулся широко, победоносно.       - Хорошая девочка. - Он взял другой бурдюк, налил в чашку уже другую жидкость - мутную, зеленоватую. - Выпей. Это окончательно нейтрализует действие пыли и успокоит желчь.       Он поднёс чашку к её губам. Анко, не раздумывая, жадно прильнула к ней и выпила всё до дна. Жидкость была горькой и густой как сироп, но почти мгновенно внутренний ад начал стихать. Скребки лезвий внутри превратились в тупую боль.       Куноичи обмякла в цепях, её дыхание выравнивалось, но глаза были пусты. В них не было ненависти. Не было даже страха. Было лишь глубочайшее истощение и осознание полного поражения. Во всяком случае, сейчас.       Иношиши отложил чашку. Он обошел девушку, пока не оказался позади нее, его руки обхватили её бёдра.       - Урок первый усвоен, - прошептал он ей на ухо. - Сопротивление ведёт к боли, которая сильнее тебя. Послушание приносит облегчение. Это простое правило. И ты его выучила.       Его ладони проскользнули по бокам девушки и добрались до ее груди, схватив эти прекрасные холмы плоти и сильно сжимая их, причиняя боль, но уже другую - простую, физическую, почти успокаивающую после предыдущего кошмара.       - Теперь урок второй, - продолжил он, и в его голосе снова зазвучала твёрдая, неумолимая нота. - Твоё тело больше не принадлежит тебе. Оно - инструмент. Инструмент для удовольствия. И ты научишься получать от этого удовольствие. Даже если твой разум будет сопротивляться. Особенно если он будет сопротивляться.       Он убрал руки, и Анко услышала звук спускающихся штанов. Она едва подавила усталый выдох, потому что и так знала, к чему все шло. Ей оставалось лишь вытерпеть это, а потом забыть, как страшный сон, а еще лучше – найти способ потом отомстить. К сожалению, сейчас она могла лишь покорно принять действия ненавистного ублюдка.              Иношиши не стал готовить её дальше. Не стал использовать смазку или ласки. Его пальцы впились в её бёдра, приподнимая их выше, натягивая цепи на ногах до предела, и он вошёл в неё одним резким, властным толчком.       - А-ах-х-х!       Крик сорвался с её губ сам - резкий, хриплый, полный неприкрытой боли. Её тело инстинктивно вздрогнуло и напряглось, пытаясь вытолкнуть грубого вторженца, но он был сильнее, проникая все глубже, и эта жестокая полнота заставила её задохнуться. Иношиши не дал ей опомниться. Он начал двигаться - не спеша, почти методично, каждый глубокий, почти выворачивающий толчок отдавался по комнате звоном цепей и приглушённым хлопком плоти о плоть. Боль при этом между ног у куноичи была жгучей, разрывающей, но с каждым движением она начинала меняться, размываться.       - М-м-мх… Кх-ха… - все не могла она вымолвить и слова.       Стоны, непроизвольные и прерывистые, вырывались из её горла вместе с короткими выдохами. Её разум отчаянно пытался отстраниться, чтобы наблюдать за ситуацией, но тело предательски реагировало. Мускулы влагалища, измученные недавней пыткой, теперь непроизвольно сжимались вокруг чужого полового органа, пытаясь адаптироваться к грубому проникновению, и это порождало новые, странные ощущения - не просто боль, а навязчивое, глубокое трение. Жар разливался по низу живота, смешиваясь с остатками внутреннего зуда и превращаясь в невыносимое, унизительное тепло возбуждения.       Иношиши чувствовал это. Его дыхание стало тяжелее. Одна его рука продолжала мять и сжимать её грудь, большой палец грубо тер огрубевший, чувствительный сосок, заставляя её вздрагивать и издавать новые, сдавленные звуки.       - Н-не… А-а-ах!       Иношиши стал двигаться резче, вколачивая свой член настолько глубоко в куноичи, насколько позволяла ее поза. От этого по комнате разносился громкий звон цепей, а женское тело, неспособное сопротивляться, мотало с каждым толчком. Да и сама Анко не могла уже понять, что чувствует, боль от грубого проникновения и самого размера члена граничила с чем-то иным - с диким, принудительным возбуждением, против которого её воля была бессильна. Внутри всё горело и пульсировало, подстраиваясь под его размеренный, жестокий ритм.       - Смотри на меня, - приказал он хрипло, его голос, низкий и властный, раздался прямо у её уха.       Анко, вся в поту, со спутанными волосами, прилипшими к вискам, медленно, с трудом открыла глаза и обернулась через плечо. Сквозь влажную пелену слез и боли она увидела его лицо - сосредоточенное, самодовольное, с тенью наслаждения в уголках губ.       - И-и-их… Хозя-а-ин… - прошептали её губы почти беззвучно, самопроизвольно, и этот шёпот, полный слома и подчинения, стал для него высшей наградой.       Дон прижал её к себе в последнем, мощном толчке, и с низким, победным стоном излился внутрь, заполняя её внутренности своим семенем, что обжигало все там. Анко вскрикнула, и ее тело охватило судорогой. Даже она сама не могла сказать, от отголосков испытанной бол или нечто более постыдного.       Он замер на мгновение, чувствуя, как внутренности куноичи плотно обхватили его со всех сторон, словно стараясь выдавить остатки спермы, но когда напряжение спало, он даже с некоторым сожалением стал выходить из девушки. Ее киска была широко раскрыта, слегка подрагивая, и из нее вытекала белесая субстанция, что стекали потом по внутренней части бедер.       Иношиши вытер руки о её влажную, горячую кожу на бёдрах. Он окинул её взглядом - сломленную, покорную, отмеченную им. Совсем не ту дерзкую змею, что шипела на него совсем недавно. Теперь это было просто тело, прекрасное и разгорячённое, научившееся принимать его.       - Хорошо, - произнёс он, удовлетворённо поправляя одежду. - Очень хорошо. Ты учишься быстро.       Он подошёл к двери, кивнул Кушине, та молча поднялась и последовала за ним, бросив на Анко последний бесстрастный взгляд. У порога Иношиши обернулся. Его глаза скользнули по её силуэту, освещённому дрожащим светом жаровни, по каплям пота и семени на её коже.       - Отдыхай, - сказал он тихо, но твёрдо. - Завтра урок продолжится. Мы будем работать над твоими… рефлексами. Пока твоё тело не начнёт откликаться на моё прикосновение само. Без твоего разрешения. Пока оно не будет жаждать его.       Дверь с глухим стуком закрылась, оставив её одну в звенящей тишине, нарушаемой лишь потрескиванием углей и её собственным, ещё не утихшим, предательским учащённым дыханием.       Дверь закрылась. Засовы с грохотом задвинулись. Девушка осталась совершенно одна, поэтому никто не мог видеть, как татуировка на ее шее засветилась и начала медленно расползаться по телу.