Часть 6

      По приказу Владыки Йомихары лаборатория, где должно быть изготовлено вместилище для Кьюби, развернули совсем рядом с темницей, где содержалась Наруко и остальные пленные. Иношиши пришлось пройти всего пару сотен метров, чтобы добраться до нужного места. Охрана у входа его пропустила без вопросов, потому мужчина царственно прошел, ведя на поводке все еще ослабленную Куши-тян, которая порой останавливалась, а стоило войти в помещение, вообще поползла на четвереньках, чтобы успевать за своим господином.       Помещение было огромным, напоминавшим гибрид алхимической мастерской и передовой хирургической операционной. Стены состояли из панелей темного металла, испещренных мигающими руническими дисплеями и переплетением труб, по которым пульсировали потоки разноцветных жидкостей. Вдоль стен стояли ряды столов, заваленных хитроумными приборами, кристаллическими ретортами, тиглями и стопками исписанных формулами пергаментов. В воздухе витал специфический коктейль запахов: озон от работающих механизмов, сладковатый аромат питательных растворов, резкий химический дух консервантов и под ним — едва уловимая, но неприятная нота гниющей органики.       Десятки существ копошились среди этого хаоса. Большинство из них были демонами низшего и среднего ранга, служившими лаборантами и техниками. Иношиши видел горбатых гоблинов с огромными увеличительными линзами вместо глаз, склонившихся над микроскопами; похожих на насекомых существ с множеством щупалец, ловко управлявшихся с хрупкими колбами; человекоподобных демонов в заляпанных химреактивами халатах, что-то яростно спорящих над чертежами. Все они трудились с лихорадочной, почти одержимой сосредоточенностью. Владыка не терпел промахов, а проект создания вместилища для чакры Биджу был приоритетным.       Больше всего внимания же привлекало то, что находилось в самом центре зала. Огромная цилиндрическая колба, высотой в три человеческих роста, заполненная густой, мерцающей изнутри салатовым светом жидкостью. В ней, медленно вращаясь, парил силуэт. Бесформенный, лишенный четких черт, он напоминал человеческую фигуру, вылепленную из бледной, полупрозрачной глины. Женские изгибы бедер, намек на грудь, длинные конечности, но без лица, без пальцев, без волос. Только гладкая, пугающая своей незавершенностью поверхность, через которую просвечивали призрачные сгустки энергии. От колбы во все стороны расходились толстые шланги и пучки светящихся волокон, соединяя ее с комплексом приземистых, гудящих агрегатов, которые, судя по всему, поддерживали жизненные процессы в этой заготовке.       К ним уже спешил, переваливаясь на коротких ногах, знакомый демон-ученый — Кацураги Сайтама. Его клювообразный рот растянулся в нечто, напоминающее улыбку, а маленькие, запавшие глаза засветились профессиональным интересом.       — Министр Дон! Прекрасно, что вы заглянули! — прокряхтел он, потирая чешуйчатые ладони. — И с вами… ценный образец. Приветствую, приветствую.       Кушина оставалась около ног Иношиши, стоя на коленях и прикрыв глаза. Испытания, пройденные вместе с дочерью, все еще отдавались в ее теле, потому она без всякого интереса смотрела вокруг из-под полуприкрытых век. Реплики ученого ей были безразличны. Она подняла голову, лишь когда брюнет выставил руку, останавливая демона.       — Обойдешься, — буркнул Дон, доставая из кармана другой рукой тот самый куб. Артефакт, некогда пустой, теперь слабо пульсировал изнутри алым светом, отдаваясь в ладони едва ощутимым, зловещим теплом. — Держи. Всё, что осталось от нашего пушистого друга.       Сайтама почтительно, двумя руками, принял куб. Его глаза загорелись, словно бы он мог видеть суть самой этой вещи.       — Потрясающе… Концентрация чакры огромнейшая… чистейшая, первозданная ярость… — он пробормотал, поднося куб ближе к лицу. — Идеально! Артефакт пленил сущность, как мы и хотели. Теперь её можно транспортировать перекачать в гомункула!       — Дела как? — Иношиши махнул рукой в сторону колбы. — Эта… заготовка уже готова принять энергию? Не взорвется?       — Все должно пройти отлично! — Сайтама энергично закивал, отвлекаясь от куба. — Биомасса культивирована на основе предоставленных вами образцов волос. Совместимость должна быть высокой. Тело сформировано по базовому женскому шаблону — универсально, пластично. Нервная система — примитивный аналог человеческой, но способная к развитию. Мозг… чистый лист. Идеальный сосуд.       — А как вы собираетесь всё это туда перелить? — Иношиши скептически окинул взглядом лабораторию.       — Признаюсь, это было нелегко осуществить с учетом того, кого хотим переместить! — учёный оживился ещё больше и схватил Дона за рукав, потащив к дальнему углу зала. — Однако у нас уже были наработки подобных технологий для выделения личностей для рабов, так что следовало лишь скомбинировать их и избавиться от физической части, сосредоточившись на энергетике!       Там, в полумраке, возвышалась другая конструкция. Она выглядела странным гибридом древнего алтаря и сложного инженерного устройства. Массивная каменная плита, покрытая высеченными магическими кругами, на которую были установлены медные спирали, хрустальные линзы и множество трубок, ведущих к центральной точке — углублению, как раз подходящему по размеру для куба. Вся конструкция была опутана проводами и светящимися жилами, а над ней нависал механический манипулятор с множеством игл и щупов.       — Это… — Сайтама с гордостью распахнул руки, — наш трансферный узел! Принцип действия основан на резонансе и магическом перенаправлении. Мы помещаем артефакт-источник сюда, — он ткнул пальцем в углубление, — а реципиента — в соседнюю камеру, соединенную каналом усиленной реальности. Затем, с помощью контролируемого разряда энергии и серии точных ритуальных воздействий, мы разрываем связь сущности с артефактом и перенаправляем её поток в подготовленное тело! Архаично? Да! Технологически сложно? Ещё бы! Но теория проверена на меньших сущностях — элементалях, призраках. С Биджу будет… масштабнее.       Иношиши долго смотрел на эту конструкцию из камня, металла и стекла. В его глазах отразилось полное непонимание, смешанное с легким раздражением, так что он пожал плечами.       — Ладно, ладно. Чёрт с ним, с вашим колдовством. Главное — сделайте. И чтобы работало. Если эта… кукла оживет и начнет крушить всё вокруг, первым в её лапы попадете вы.       Лицо Сайтамы на мгновение побледнело.       — Б-безусловно, министр! Мы принимаем все меры предосторожности! Сдерживающие печати, подавляющие поля… Риск минимален!       — Надеюсь на это, — холодно произнес Иношиши. — Мне нужно идти. У меня другая… кобылка ждет внимания.       Он дернул за цепь, и Кушина послушно развернулась, готовая следовать за ним. Сайтама, всё ещё прижимая к груди куб с Кьюби, поклонился.       — Не сомневайтесь, министр! Через несколько дней всё будет готово к финальной стадии!       Иношиши не стал отвечать. Он уже двигался к выходу, его мысли уже были там, в другой камере, где томилась гордая дочь одного из Великих кланов. Лабораторные дела его больше не интересовали. Были вещи куда более приятные.       ***       Камера Сасуке не изменилась. Все те же гладкие стены, мерцающие символы, звонкая тишина, нарушаемая лишь гулом механизмов где-то вдали. Но изменилась она сама.       Она сидела, прислонившись к стене, обхватив колени руками. Её чёрные волосы, были тусклыми, спутанными, спадали на лице неаккуратными прядями. Тело словно бы стало более хрупким, а и так всегда бледная кожа вообще стала полупрозрачной. Из-за невозможности уснуть и стресса под глазами появились темные круги. Брюнетка не могла сказать, сколько времени прошло с момента ее попадания сюда, может часы, а может уже дни. Из-за постоянных атак на сознание восприятие времени полностью исчезло.       В начале куноичи продолжала выкрикивать оскорбления и угрозы невидимым наблюдателям, в наличии которых она не сомневалась, пыталась разорвать цепи, прикладывая все силы, однако от всего этого пришлось отказаться, когда на ее сознание начали нападать еще более жестокие иллюзии. В их потоке брюнетка старалась хотя бы не потерять себя, так что безуспешные попытки сопротивления она отбросила, стараясь сохранить рассудок.       Единственными моментами, когда девушка могла расслабиться, так это во время приемов пищи, и когда в воздухе появлялся уже знакомый сладковатый аромат, что каждый раз возбуждал ее тело. В это время иллюзии словно бы становились слабее, так что Сасуке хоть и с напряжением, но могла утолить голод с жаждой кашеобразной безвкусной жижей и водой. Приступы же возбуждение позволяли на время полностью отвлечься от переживаемых ужасов, и брюнетка со стыдом для себя осознала, что ждет их гораздо с большим нетерпением.       Взгляд некогда гордых глаз, в которых мог вспыхнуть опасный шаринган, изменился. Теперь Сасуке видела в отражении стен у себя лишь усталость. Это была глубокая, иссушающая усталость. Усталость от постоянной бдительности, от войны с собственным восприятием, от бесконечного ожидания следующего приступа шума, света, запахов, которые выворачивали её разум наизнанку.       Как раз, когда брюнетка снова разглядывала «себя», внезапно на стене появились линии, которые быстро образовали очертания двери. Причем это было проделано таким образом, что отражение девушки было заключено внутри, и сама куноичи невольно повернула голову, чтобы узнать, не окружили ли уже ее саму.       Разум молодой девушки от сенсорного хаоса пострадал сильнее, чем она полагала.       Появившаяся дверь резко распахнулась, и в проеме появился человек. Он прошел внутрь, а за ним на четвереньках заползла женщина в ошейника, от которого тянулась цепь к руке впередиидущего.       Сасуке вздрогнула всем телом, потому что сразу узнала Кушину-сан, лучшую подругу ее матери и мать Наруко, поиск которой и был приоритетной целью этой миссии разведки. Однако сейчас Узумаки ничем не напоминала гордую куноичи, а лишь рабыню, полностью растерявшую гордость и потерявшую себя.       «Неужели и меня ждет то же самое?» - с ужасом промелькнула мысль у брюнетки.       На Кушину Узумаки она равнялась как на образец гордой женщины, которая выйдет победительницей из любой ситуации, и теперешняя картина сильно била по картине мира молодой Учихи.              Видя хоть и потрепанную морально, но все еще красивую девушку на цепи, которая даже не подумала прикрыться, разглядывая его рабыню, Иношиши ухмыльнулся.       - Учиха, - произнес он, сразу сообщая о том, что ему известна его личность. – Как тебе пребывание в этом месте? Судя по твоим стонам – тебе все нравится, да?       - Ты… - в ярости сузила глаза брюнетка, и ее глаза вспыхнули алым.       - Не советую накладывать иллюзию, - посоветовал мужчина. Сам он не боялся, потому что ему изготовили защитную фуин от гендзюцу, которая сейчас была у него под одеждой. – Иначе все то, что было до этого, покажется тебе лишь огоньками и шепотом.       После этих слов он увидел, как девушка невольно побледнела. Он не знал, что именно та видела в иллюзиях сенсорного хаоса, потому что они по-разному действуют на каждого, но это точно заставило даже чунина испугаться.       Шаринган погас. Девушка всем своим видом показывала, что тот вызывает у нее отвращение, но выбора у нее нет, так что к диалогу она готова. Однако все время косилась на Кушину.       - Куши-тян, - погладил аловолосую по голове Дон, словно собаку, - выйди наружу и жди. Похоже, эта кобылка слишком отвлекается на тебя.       Та беззвучно кивнула, развернулась и поползла прочь.Стоило ей выползти, как дверь полностью исчезла, оставляя мужчину и девушку одних.       Иношиши сделал несколько шагов вперёд, его тень накрыла Сасуке. Он присел на корточки перед ней, оказавшись на уровне её лица.       — Ты довольно упорная, - внезапно произнес мужчина, приближаясь. Многие на твоём месте уже бы плакали, молили о пощаде или, на худой конец, сошли с ума. А ты… ты всё ещё не потеряла себя окончательно, смотришь вокруг, ищешь способ сбежать, — он наклонился ближе, и если бы не цепи, то куноичи бы точно смогла взять его в захват. — Но слабины нет, девочка. Есть только я и мои правила.       Он протянул руку и грубо взял её за подбородок, заставляя поднять голову выше. Сасуке скривилась от ощущения, как его пальцы впиваются в кожу.       — С помщью твоего великого шарингана тебе отсюда не выбраться. Чакры ты лишена суть меньше, чем полностью. Лишь твой разум… — его взгляд скользнул ниже, осматривая обнаженные части куноичи, — и твоё тело — это всё, что у тебя осталось. Первый скоро полностью изменится, а тело будет служить тому, на кого укажут.       Сасуке попыталась отдернуть голову, но хватка была железной. Она стиснула зубы, в её потухших глазах на секунду мелькнула знакомая искра.       — Не… тронь меня, — прошипела она, и её голос был хриплым от долгого молчания.       — О, я уже тронул, — ухмыльнулся Иношиши. — Не только сейчас. Все, что с тобой происходило здесь – все было по моему приказу. Это я приказал терзать твой разум и душу. И пусть ты еще сопротивляешься, твое тело уже начало предавать тебя. То, как сопротивляешься, но в конце концов каждый раз удовлетворяешь себя… - он закатил глаза. – Это так волнительно. Хочешь, я прикажу показать тебе записи?       - … - брюнетка промолчала, чувствуя жар по телу от стыда.       Он отпустил её подбородок и встал. Его руки потянулись к пряжке пояса.       Сасуке замерла, леденящее предчувствие сковало её. Она видела, как он расстёгивает штаны, и как появляется уже возбужденный ОГРОМНЫЙ член, который вызывал одновременно сильнейшее отвращение, страх и неверие. Она была дочерью великого клана с соответствующим воспитанием, и пусть на курсах про куноичи им рассказывали про половые отношения и то, что у мужчин в штанах, но брюнетка и подумать не могла, что существует ТАКОЕ!       Девушка непроизвольно отпрянула назад, но сразу же уперлась в стенку. Сейчас она как никогда напоминала обычную девушку, смотря на Иношиши со страхом от понимания того, что он собирается сделать.       - Зря стараешься избежать этого, - спокойно сказал Иношиши. Он подошёл вплотную, возвышаясь над девушкой. – Лучше бы тебе уже учиться послушанию. Поверь, это сделает твою жизнь гораздо легче, тебе нужно понять простую вещь: твоя воля, твоя гордость, твоя ненависть — всё это бесполезно здесь. Единственное, что имеет значение, — это моё удовольствие. И твоё… обучение.       Дон схватил брюнетку за волосы и заставил подняться на колени, после чего запустил вторую руку между ее ног.       Сасуке хотела сопротивляться, но тело отказывалось слушаться, она вздрогнула всем телом, как от удара током. Его прикосновение было грубым, властным, чужим. Она зажмурилась, пытаясь отстраниться мысленно, уйти вглубь себя, как делала это во время атак иллюзий, но сейчас все было иначе. На этот раз нападение было чисто физическое, и сколько бы не напрягала разум куноичи, ее тело, отравленное парами афродизиаков, откликалось на чужую стимуляцию. Когда чужие пальцы нашли её клитор, уже полувозбуждённый от страха и выброса адреналина, и начали теребить жестокой, методичной точностью, брюнетка стала противна сама себе, потому что ощутила, как начала возбуждаться.       — Видишь? — его дыхание обожгло её ухо. — Тело предаёт тебя. Оно реагирует. Оно помнит то удовольствие, что мы ему подарили. И оно хочет больше.       Учиха стиснула зубы до боли, пытаясь подавить предательскую волну ощущений, поднимающуюся из низа живота. Стыд и ярость горели в ней ярче любого пламени, но тело все не отзывалось, словно бы парализованное.       — Перестань… бороться, — прошептал он. — Это только сделает больнее. Или… приятнее. Смотря с какой стороны посмотреть.       Его пальцы раздвинули половые губы красавицы и вошли внутрь её. Сасуке издала сдавленный звук, похожий одновременно на стон и рычание. Конечно, за последнее время она игралась с собой из-за афродизиаков, но сейчас она она испытывала дикий стыд и унижение от того, что с ней делает этот мерзавец, а ее собственное тело радостно отзывается. Если бы у нее был хотя бы кунай, то девушка либо уби ла бы ублюдка, либо себя.       Иношиши же с наслаждением наблюдал за тем, как на лице брюнетки меняются эмоции. Все же даже в начале пленения она выглядела гордо, даже высокомерной, но сейчас он видел у нее стыд, унижение, возбуждение, боль, желание покончить с этим любым способом. Садисткая сторона брюнета была более чем довольна, пока он двигал пальцами внутри куноичи, находя все уязвимые точки, которые заставляли её дёргаться и стонать сквозь стиснутые зубы.       Гордость Учихи постепенно, но стремительно, рушилась.       — Хорошая девочка, — проворковал Дон, и в его голосе прозвучало отвратительное удовлетворение, когда он увидел на вынутых пальцах прозрачные тягучие нити. — Очень хорошая. Ты уже мокрая. Готова для меня.       Пока он это говорил, Сасуке ощущала облегчение но вместе с тем и неприятную пустоту внутри, но когда до нее дошел смысл его слов, ее лицо исказилось ужасом. Она нашла в себе силы дернуть головой, но это было бесполезно, пока ее удерживали за волосы.       Иношиши выпрямился, его член, твёрдый и огромный, был теперь прямо перед её лицом. Он всё ещё держал её за волосы.       — Открой рот, — приказал он тоном, не терпящим возражений.       Сасуке смотрела на него не мигая, в её глазах бушевала буря: ненависть, страх, отчаяние, унижение. Краем глаза она видела своё отражение в блестящей стене — жалкое, почти голое, запятнанное создание, не имеющее ничего общего с гордой Учихой, последней из великого клана. И сейчас её принуждали к самому низкому, самому унизительному акту подчинения.       «Нет», — сказал её разум. - Нельзя», — шептала её гордость. - Иначе будет хуже», — прозвучали жестокие слова откуда-то изнутри. Сасуке и сама не понимала, откуда они могли взяться, но понимала, что если она продолжит упрямиться, то все действительно может усугубиться. Девушка не могла себе представить, что с ней будет, если ее сознание будут атаковать иллюзиями например месяц или год. Она просто потеряет себя.       Уж лучше было бы поступиться гордостью, чтобы сохранить себя и потом нанести ответный удар.       С такими мыслями брюнетка медленно, словно каждое движение причиняло невыносимую боль, разомкнула губы, зажмурившись.       Иношиши улыбнулся как победитель.       — Умница, - он надавил на её затылок, направляя её лицо ближе к себе.       Её губы коснулись горячей, пульсирующей кожи. Запах чужого тела, мускусный и резкий, ударил в ноздри, вызвав спазм тошноты. Сасуке еще сильнее зажмурилась, надеясь, что это лишь очередная иллюзия, но грубая рука в её волосах не давала отстраниться ни на миллиметр и говорила о том, что все это реальность       — Шире, — прозвучал над ней холодный приказ.       Её челюсти, почти парализованные от омерзения к собственным действиям, с трудом разомкнулись ещё шире. Конечно, был соблазн наоборот -сомкнуть их и таким образом нагадить своему пленителю., но куноичи, к стыду своему, испугалась этого делать. Она не сомневалась, что тогда ее будут мучить так, что лучше бы умереть.       В следующий момент её мир сузился до ощущения чудовищного вторжения. Головка члена, скользкая и огромная, упёрлась ей в зубы, а затем сильным, безжалостным толчком протолкнулась вперёд, раздвигая челюсть до хруста в суставах. Сасуке подавилась, её глаза дико распахнулись. Он вошёл глубоко, сразу заполнив собой рот и упершись в горло. Воздух был перекрыт, и слёзы боли и удушья брызнули из глаз.       Иношиши не спешил. Он наблюдал, как щёки красавицы натянулись, и знал, что на шее появилась характерная выпуклость от его члена. Мужчина видел панику в её глазах, смешанную с немой, пожирающей ненавистью. Это зрелище возбуждало его не меньше физического ощущения.       — Вот так, — прошептал он, ослабляя хватку на её волосах, но не позволяя ей отстраниться. — Никуда не торопись. Прочувствуй это — твоё новое место. Твоё новое предназначение.       Он начал двигать бёдрами. Не спеша, с мерным, почти ленивым ритмом. Каждый толчок загонял его член глубже в её сжатое горло, каждый отход давал Сасуке на долю секунды судорожно вдохнуть, прежде чем цикл повторялся. По комнате раздавались влажные звуки и кряхтение брюнета, смешиваясь с хриплыми, задыхающимися всхлипами куноичи.       Сасуке не сопротивлялась. Нет, каждая частичка ее разума просто ревела от протеста, стремясь освободиться от этой катастрофы, но её тело, измученное, сломленное сенсорной пыткой и лишённое чакры, было пассивным инструментом в его руках. Девушка не кусалась, не пыталась вырваться. Она просто… ничего не делала, её руки в наручниках беспомощно лежали за спиной, ноги в кандалах были чутьразведены. Она была как манекен, живая, дышащая, но лишённая воли. Только слёзы, беззвучно стекавшие по щекам, да судорожные вздрагивания тела при особенно глубоких толчках, выдавали внутреннюю бурю.       Иношиши ускорился. Спокойная, методичная жестокость сменилась более животным, грубым ритмом. Его пальцы снова впились в её волосы, теперь уже не просто удерживая, а активно направляя её голову навстречу своим движениям. Он трахал её рот, как любую другую дырочку, наслаждаясь стеснением и влажностью.       — Смотри на меня, — хрипло приказал он.       Сасуке, через мутную пелену слёз и нехватки воздуха, подняла на него взгляд. В её тёмных, некогда таких гордых глазах, он увидел отражение своей победы. Не подчинение, ещё нет, а опустошение. Глубокую, бездонную усталость и тошнотворное осознание собственного бессилия.       Этот взгляд настолько его возбудил, что он больше не мог сдерживаться. С низким стоном он рванул её голову к себе в последний раз и замер, изливаясь тёплой, густой спермой прямо ей в горло. Сасуке затряслась в немом крике, её тело выгнулось в попытке отстраниться, чтобы откашляться, но он крепко держал её, заставляя глотать.       Когда мужчина наконец отпустил её и вытащил свой член, она рухнула на бок, давясь и отчаянно кашляя. Часть семени выплеснулась у неё изо рта, пролилась на камень пола и её голую кожу. Куноичи лежала, содрогаясь от каждой дрожи, пробежавшей по телу, её дыхание было хриплым, разорванным.       Иношиши, застёгивая штаны, смотрел на неё с удовлетворённым видом охотника, добывшего редкий трофей. Он поправил рукав своего богатого плаща.       — Неплохо для первого раза, — констатировал он, - но ты все еще сопротивляешься. Я сделаю из тебя идеальную куклу, которая доставит удовольствие хозяину       Он выждал, пока её кашель немного утих, и она просто лежала, уставившись в потолок, словно не видя его. Тогда он снова присел рядом.       — И хотя ты будешь лишь инструментом в чьих-то руках, но тебе потребуется хотя бы минимум инициативы. Никому не понравится просто кусок мяса в постели. Либо ты станешь действительно куском мяса для размножения, — его рука опустилась на её грудь, большим пальцем провёл по затвердевшему соску. Сасуке вздрогнула от картин, которые представила. Как у клановой куноичи – ее самым темным страхом была именно судьба жалкого инкубатора. — Твоё тело может дарить удовольствие. И должно научиться получать его. Даже когда разум ненавидит.       Его рука поползла ниже, по животу, снова к промежности. Сасуке напряглась, но не стала отбиваться. Его пальцы снова нашли её клитор, который стал еще чувствительнее после недавнего унижения, и начал тереть его, уже не с жестокостью исследователя, а с намеренной, развращающей настойчивостью.       — Вот видишь? — прошептал он, наблюдая, как её бёдра непроизвольно дёргаются. — Оно помнит. Оно откликается даже сейчас, особенно сейчас.       Сасуке закусила губу, пытаясь заглушить стон, который рвался наружу. Волна стыда накатила с новой силой, но под ней, предательски, разгоралось тёплое, постыдное возбуждение. Её тело, лишённое всякой другой стимуляции и измученное, откликалось на грубую ласку, игнорируя усталый разум полностью. Она ненавидела это, ненавидела себя за это.       Иношиши улыбнулся, увидев, как блестит влага у неё между ног. Он добавил ещё один палец, начав двигать им внутри, одновременно продолжая стимулировать клитор.       — Кончай, — приказал он просто. — Покажи мне, что ты можешь.       Это было последней каплей. Её сопротивление, и без того хрупкое, рассыпалось под натиском физиологической реакции. Тело, доведённое до предела унижением, страхом и теперь — насильственной стимуляцией, взорвалось. Судорожная волна прокатилась по ней, заставляя брюнетку спину дугой.       - КХАх! - из её горла вырвался сдавленный, хриплый крик, в котором было больше агонии, чем удовольствия.       Оргазм был острым, болезненным и невероятно интенсивным, смывая на мгновение всё — и стыд, и ненависть, оставляя только слепое, животное потрясение.       Когда конвульсии стихли, девушка обмякла, совершенно опустошённая. Дыхание её было прерывистым, а по щекам текли новые слёзы — теперь уже от бессилия и полной внутренней опустошённости.       Иношиши вытащил пальцы, вытер их об её бедро.       — Вот и хорошо, первый урок усвоен. Твоё тело — не твой союзник. Оно — мой инструмент. И оно слушается меня лучше, чем твой упрямый разум.       Он встал, отряхнулся, и его взгляд стал холоднее.       - Однако твой урок надо закрепить. Я вижу, что тебе это противно, кобылка, и ты все еще сопротивляешься, так что я выбью из тебя все лишнее.       Он достал из кармана небольшой брусок, но затем на глазах изумленной девушки тот стал вытягиваться, становясь тоньше. В конечном итоге в руках мужчины оказался длинный прут, и судя по резкому свисту воздуха при взмахе им, он был достаточно прочным и гибким – идеально, чтобы наносить жгучую боль без серьезных повреждений.       От этой картины девушка, разбитая всем случившимся, попыталась свернуться в клубок, но ее мышцы просто не слушались ее. Холод камеры проникал под кожу, парализуя не хуже страха, что обосновался в душе куноичи.       — Перевернись на живот, — скомандовал Иношиши.       Однако Учиха не пошевелилась. Ее тело не могло найти сил даже на такое простое действие, так что когда Дону надоело ждать, он пнул пленницу ногой под бок, заставляя ее охнуть от вспыхнувшей боли и холода камня, что прижался к ее груди.       Удары не заставили себя ждать. Они не были сокрушительными — Иношиши не хотел калечить товар, но они были точными, методичными и унизительными. Прут со свистом рассекал воздух и обжигала её ягодицы, бёдра, верхнюю часть спины. Каждый удар оставлял на бледной коже алую, пылающее полосу боли, которая расходилась жгучими волнами по остальному телу. Сасуке вжималась в пол, стискивая зубы, чтобы не закричать, стоны вырывались сквозь сжатые губы — короткие, хриплые, полные ярости и боли.       Он не говорил больше ни слова. Только размеренный свист прута и приглушённые звуки ударов по женскому телу нарушали тишину. Это было наказание простое, примитивное и от того ещё более унизительное. Её, наследницу клана Учиха, били как непослушного щенка.       После десятка ударов он остановился. Кожа на ягодицах и бёдрах куноичи горела огнём, покрытая переплетающимися алыми полосами. Боль была острой, жгучей, но без кровоподтёков — ровно такой, какую он и планировал.       Иношиши бросил прут на пол. Он подошёл к ней, снова присел, провёл рукой по её вспотевшей спине, чуть выше свежих следов.       — Запомни эту боль, — тихо сказал он. — Запомни, как твоё тело предало тебя. Запомни звук моих шагов и запах этой комнаты. Это — твоя новая реальность. Чем быстрее ты её примешь, тем меньше будет таких уроков.       Он встал, поправил одежду. Его дело здесь было сделано — посеяны семена слома, показаны границы. Теперь нужно было дать им прорасти в одиночестве и тишине.       — До следующего раза, Учиха, — бросил он через плечо и направился к двери.       Дверь открылась, и в проёме, как тень, стояла Кушина. Она не смотрела на лежащую на полу Сасуке. Её взгляд был прикован к Иношиши, ожидая приказа. Он кивнул, и она молча проследовала за ним, как преданный пёс. Дверь закрылась, оставив Сасуке одну с болью, стыдом и гулкой, всепоглощающей тишиной, которая теперь казалась страшнее любого крика.       Она не двигалась долгое время. Жгучие полосы на коже пульсировали в такт ударам сердца, напоминая о случившемся. Запах его семени, смешанный с запахом её собственного пота и страха, витал в воздухе. А внутри, в самой глубине, где когда-то горело пламя мести, теперь зияла холодная, чёрная пустота.