утро

Утро в Олимпийской деревне имело свой собственный специфический запах: смесь свежемороженого воздуха, крепкого кофе из столовой снизу и легкого мандража, который вибрировал в длинных коридорах. Но внутри их номера было тихо. Здесь время словно замедлялось, давая им маленькую, короткую передышку перед тем, как мир снова превратится в привычную им обоим ледовую арену. Пётр проснулся первым. Он старался лежать неподвижно, глядя на косые лучи солнца, пробивающиеся сквозь плотные, черные шторы. Рядом, зарывшись носом в подушку, спала девятнадцатилетняя Кира. Её равномерное дыхание было единственным звуком, который ему прямо сейчас хотелось слышать. На тумбочке Пети, справа от кровати лежали их аккредитации — это как напоминание о том, где они оба сейчас находятся и какая ответственность ждет их уже в этот день. Он осторожно потянулся, стараясь не потревожить девушку и её сон, но когда его рука случайно задела край одеяла, Кира немного зашевелилась. Она сначала приоткрыла один глаз, затем разлепила другой и сонно улыбнулась любимому, увидев его так близко к себе. — Который час? — в данный момент её голос был немного хриплым и совсем домашним, не таким, как на пресс-конференциях.— Пора покорять мир, — тихо с улыбкой ответил Петя, наклонившись и целуя её в висок. — Или хотя бы сходить на завтрак. Кира лишь со стоном натянула общее одеяло до самых глаз стягивая его с любимого. Тот лишь остался лежать в шортах без майки. — Можно я сегодня буду покорять мир из-под одеяла? Мои ноги всё ещё помнят вчерашний прогон короткой.— Протягивает сонно Кира. —Дайнеко этого явно не оценит, — он слабо усмехнулся и наконец встал с постели, потягиваясь до хруста в суставах. — Давай, вставай. Я уже чувствую, как лёд на тренировочном катке скучает по твоим выездам четверных. Утро завертелось в привычном, отточенном до автоматизма ритме. Пётр заварил чай в своем небольшом дорожном чайнике, что привез с собой, пока Кира пыталась совладать со своими густыми волосами, заплетая их в тугую, идеальную гульку — прическу, которая была её боевыми доспехами. Они почти не разговаривали, но это молчание вовсе не было для них тягостным и не приятным. Это было понимание двух людей, которые знают график друг друга до каждой секунды. Петя незаметно подошел к ней сзади, когда она застегивала молнию на своей тренировочной кофте, и положил свои руки ей на плечи. В зеркале отразились двое: сосредоточенные, красивые и до предела заряженные этой олимпийской энергией.— Волнуешься? — спросила она, поймав его взгляд в отражении зеркала. Гуменник на мгновение прикрыл свои глаза, чувствуя лёгкое тепло её рук. — С тобой — нет. Просто хочу, чтобы всё было так, как ты нарабатывала. Чтобы ты просто летела, а я смотрел на тебя с трибуны и знал, что ты самая лучшая. Кира обернулась и крепко обняла его, уткнувшись лицом в грудь. Под спортивной тканью она чувствовала ровный ритм его сердца — спокойный, уверенный, её личный камертон.— Мы справимся, вместе, — прошептала она с горящими глазами. — Оба. — Только я уже шестой и мои Олимпийские соревнования закончились. — отшучивается Гуменник. Они лишь подхватили чехлы с коньками и вышли в коридор. Дверь номера захлопнулась, оставляя позади них в комнате уют и приятную тишину. Впереди них был лишь шумный холл, скорый автобус до катка и холодный, слепящий лёд Милана, на котором им придется в скором времени оказаться.