Жюль

Петя резко развернулся. Дайненко всегда поддерживала своих и играла по правилам — она могла сломать морально на тренировке, но подставлять своих под удар таблоидов было не в её стиле. А вот владелец айфона — это было более интересно и вероятно. — Влад, забей на планшет, — быстро проговорил Петя в трубку, спускаясь по лестнице к скорее всего пустым раздевалкам. — Что по второму устройству? Имя, модель, хоть что-то есть? — Сейчас... — Наумов застучал по клавишам. — Вижу. iPhone 15 Pro, имя устройства скрыто, но есть MAC-адрес. И вот тут уже интересно, Петь. Этот телефон подключается к Wi-Fi катка ежедневно в одно и то же время последние две недели. Всегда за полчаса до начала вашей вечерней тренировки. Петя почувствовал, как по спине пробежал холодок. Кто-то, кто всегда рядом. — Петь... Он зарегистрирован на Жюль Курвиенко. Знаешь такого? Петя почувствовал, как в легких закончился воздух. Курвиенко. Популярный тренер и постановщик во Франции. Но дело было даже не в этом. — Владос, ты хочешь сказать, что за этим стоит... отец Киры? — Не знаю насчет твоего варианта, но телефон Жюля сейчас в здании. И, судя по сигналу, он не в зале. Он либо на льду, либо у бортика. Петя взлетел по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. В голове всплывали обрывки фраз отца Киры: «Ты портишь ей концентрацию», «Фигурное катание — это одиночный путь, даже в паре». Он толкнул тяжёлую дверь. Петя почувствовал, как внутри всё похолодело. Это был человек, который готов был уничтожить собственную дочь, чтобы очистить её путь к победе от «ненужных связей». На льду в одиночестве работала юная француженка, восходящая звезда из группы Жюля. А сам Курвиенко стоял у борта — высокий, в элегантном черном пальто. Его лицо было непроницаемым, как лед под ногами его ученицы. Он не должен был быть здесь. По официальной версии, Жюль должен был прилететь только завтра, к самому началу произвольной программы у девушек из-за отмены рейса. Петя медленно подошёл к нему. Звук его шагов по резиновому покрытию заставил Жюля обернуться. Он не на каплю не удивился. Лишь слегка приподнял бровь, словно только и ждал этого визита. — Пётр. Ты ещё не в деревне? — голос Жюля был мягким, с едва уловимым французским акцентом, но в нем чувствовался металл. — Твоя партнерша сегодня выглядела... разобранной. Я думал, ты сейчас занят её психологическим состоянием. Я не угадал? — Петя подошел ближе, вставая рядом с мужчиной, игнорируя катающуюся впереди девочку. Он достал телефон и показал экран с последним сообщением. — «Разобранной»? — процедил Петя. — Вы прислали это, Жюль? Вы шантажируете меня фотографиями из Ниццы, чтобы я бросил её за ночь до проката? Вашу собственную дочь? Жюль спокойно убрал секундомер в карман. Он посмотрел на лед, где его ученица как раз чисто приземлила каскад. — Кира это великий талант, каких очень мало в мире, — тихо произнес он, не глядя на Петю. — Но она слаба сердцем. Она слишком полагается на тебя, на твои руки, на твой взгляд. На тебя в конце концов. А лед — это одиночество, Пётр. Если она не научится кататься без костыля в виде «любви», она никогда не станет великой. Я лишь создаю условия, в которых она должна сделать свой выбор. —Он убрал телефон в карман и посмотрел Пете прямо в глаза. — Если она возьмет бронзу, я заберу её в Ниццу. По-настоящему. Без тренировок, без диет. Я дам ей прожить ту жизнь, которую ты ей сулишь. И знаешь, что случится через месяц? Она взвоет. Она возненавидит этот покой, эту свободу и тебя вместе с ними. Потому что Кира умеет только побеждать. Жюль усмехнулся, поправляя воротник. — Так что оставайся. Будь рядом с ней. Пусть она прокатает свою «программу о любви» и с малейшим шансом займет почетное третье место. Это будет самый быстрый способ убить ваши чувства реальностью. Бронза — это не золото, Пётр. Это металл разочарования. И когда она увидит на высшей ступени Каори Сакамото или Алису Лью, она поймет, что цена твоего поцелуя — её несбывшаяся мечта. Он направился к выходу, бросив через плечо: — Иди к ней. Утешай её. Готовь её к этому лучшему расходу. Но помни: когда завтра вечером она будет плакать у тебя на плече, глядя на чужой триумф, это будут слезы не от счастья, а от осознания того, что ты — её предел.