начало конца

Будильник пропел свою стандартную мелодию, но в условиях Олимпиады он звучал как звонкий гонг. Кира открыла глаза, и первое, что она увидела — серый потолок жилого модуля. Но стоило ей почувствовать рядом тепло Пети и руку на талии, как стерильная обстановка комнаты тут же стала для неё уютной. Петя на удивление не спал. Он лежал на боку, подперев свою голову рукой, и просто смотрел на неё. В его взгляде не было вчерашней тревоги после звонка Алисе Лью — только спокойное восхищение над своей девушкой. — С днем произвольной, — тихо сказал он, притягивая её к себе для утреннего объятия. — Это не праздник — ответила она протянув своё последнее слово. Кира уткнулась носом в его черную футболку, вдыхая уже давно знакомый запах. В олимпийской деревне всё было общее, казенное, но это объятие словно было для неё личным якорем. Кира на удивление заплела себе расслабленный хвост. Последнее, что ей сейчас хотелось делать — крепкую шишку. Петя знал, что сейчас её лучше не грузить своими лишними словами. Кира уже уходила в себя, прокручивая в голове музыку к произвольной и каждый свой четверной прыжок. — Ты помнишь, что я сказал вчера? — Петя взял её за твердые плечи, когда они уже стояли у двери, готовые идти на завтрак в общую столовую. — Алиса полностью в порядке. Всё в порядке. Сегодня на льду есть только ты и программа. Кира кивнула, чувствуя, как внутри разливается приятная тяжесть вовсе не страх, скорее боевая готовность. Дорога до ледового дворца заняла совсем немного времени, но для Киры эти пятнадцать минут тянулись, как густой и сладкий сироп. Петя молча перехватил её тяжелый рюкзак с коньками и сумку с инвентарём. Он знал, что в день произвольной программы каждый лишний килограмм нагрузки на её руки — это лишь ненужное никому напряжение в плечах, которое может аукнуться на каком-нибудь приземлении четверного. Они вошли в разминочный зал. В это время здесь было ещё не слишком людно, пахло резиной и антисептиком. Петя привычно устроился на краю невысокой деревянной лавки, поставив её сумку рядом с собой. Кира, уже переодетая в тренировочный костюм постелила ковер, начав свою стабильную рутину. Она включила беспроводные наушники, но один она оставила сдвинутым, чтобы слышать окружающий мир и, если нужно, голос Пети. Он сидел, облокотившись на колени, и не сводил с неё глаз. Он знал каждое её движение: вот она начинает с вращения стоп, вот переходит к глубоким выпадам. Для него это было сродни медитации. Он вовремя подавал ей бутылку воды, когда она делала паузу, и просто был для неё тем самым «безопасным пространством», где ей вовсе не нужно было казаться сильной. Она была сосредоточена, её лицо превратилось в уже стабильную непроницаемую маску. Легкий пот выступил на висках, когда она начала делать свои первые за сегодня имитации прыжков, проверяя группировку в воздухе. Спустя десять минут тишину зала нарушил стук быстрых шагов. Дайненко вошла стремительно, на ходу поправляя аккредитацию на шее. Её вид был слегка непривычным — обычно безупречная и собранная, сейчас она выглядела так, будто совершила марш-бросок. — Доброе утро, герои Олимпиады, — Дайненко остановилась рядом с Петей, тяжело выдохнув и потирая переносицу. — Кира, работай, не отвлекайся. Но плечи ниже. Она присела на край лавки рядом с Петей и вполголоса, чтобы не сбивать настрой своей ученицы, добавила: — Поверить не могу. Мой будильник просто не прозвонил. Пропустила завтрак, проспала всё на свете... Хорошо, что вы здесь уже вовсю пашете. Петя лишь сочувственно ей кивнул, понимая, какой стресс для тренера опоздать в такой важный день, и протянул ей нераспечатанную упаковку галет из черной тренировочной сумки Киры. Дайненко сейчас выглядела непривычно домашней в этой своей утренней спешке, и это странным образом подействовало на Киру лишь успокаивающе. Железная леди мирового фигурного катания тоже могла себе позволить проспать — значит, мир вовсе не рухнет, даже если что-то сегодня пойдет не по плану. Тренер не стала сразу включать режим диктора. Она мягко привалилась к голубой стене рядом с лавкой, где сидел Петя, и прищурилась, наблюдая за аккуратными движениями Киры. — Кир, не части, — негромко, почти лениво произнесла она, когда та начала уж слишком активно накручивать обороты в имитации. — Ты сейчас не на пожаре. Почувствуй ось. Просто найди её и держись. Кира замедлилась, послушно выдохнула и сделала глубокий выпад. Вероника Анатольевна не давала четких схем, она скорее просто подправляла воздух вокруг своей спортсменки. «Руку чуть свободнее... Ага, вот так. Ноги мягкие, как у кошки». Её голос звучал глубже обычного, без металлического звона, что только добавляло ей уверенности. Петя лишь оставался безмолвной поддержкой. Когда Кира закончила группу прыжков и подошла к лавке, он молча протянул ей коньки, зная, что сейчас они перейдут к другой части разминки. Дайненко бросила короткий взгляд на часы и тихо фыркнула, обращаясь скорее к Пете: — Надо же было так... Даже кофе разок не глотнула. В голове туман, зато глаз острый. Вижу, что она сегодня готова. Кира остановилась напротив них, тяжело дыша, со лба катилась капля пота. Она посмотрела на тренера, потом на Петю. В этом треугольнике сейчас было столько спокойной силы, что никакой мандраж перед произвольной программой не мог её никак пробить. Кира опустилась на лавку рядом с Петей, и в зале воцарилась та самая рабочая тишина, которую нарушал только скрип почти белой кожи и шорох её белых шнурков. Кира закончила с последним узлом, резко выпрямилась и хлопнула своими ладонями по коленям. Звук получился сухим и решительным. Сейчас она была готова, как никогда. Шум трибун на мгновение стал оглушительным, а затем резко опал, превращаясь в звенящую пустоту. Кира оттолкнулась от бортика, оставив позади тёплое пожатие Пети и короткий кивок Дайненко. Она выехала в центр, встала в начальную позу и замерла. Никакой лишней дрожи — только холодная решимость и гул крови в ушах, который ритмично отсчитывал секунды до первых тактов музыки. Музыка началась — глубокая, тягучая, заполняющая всё пространство. Кира скользила по льду, чувствуя себя его частью. 4S+3S (Четверной сальхов — тройной сальхов): Первый аккорд. Она зашла на него с невероятной скоростью. Прыжок, четыре оборота в воздухе — и тут же, без малейшей заминки, она вытолкнула себя во второй прыжок. Приземление было таким тихим, что казалось, она коснулась не льда, а облака. Чисто. 3Lz+2A+2A (Тройной лутц — двойной аксель — двойной аксель): Эта каскадная серия прошла как по маслу. Ритмично, выверенно, с идеальной осанкой. Кира поймала тот самый драйв, когда тело само знает, что делать. 3Lz (Тройной лутц): Сольный прыжок во второй части программы. Она сделала его с таким запасом высоты, что Дайненко у бортика невольно выдохнула: Летит... Усталость должна была начать накрывать, но Кира будто не замечала её. Спокойствие, которое сопровождало её всё утро, превратилось в её главную броню. 4T+2T (Четверной тулуп — двойной тулуп): Каскад в «зоне риска». Мощный толчок, идеальная группировка. Она приземлила четверной так уверенно, будто это был обычный тренировочный одинарный, и мгновенно добавила двойной. 4T (Четверной тулуп): Последний рывок. Заход, группировка, четыре стремительных витка — и выезд. Длинный, красивый, гордый выезд. Когда музыка затихла, Кира не упала на лед от усталости. Она просто замерла, глядя в одну точку на пустых трибунах. Дыхание было тяжелым, но ровным. Она знала, что сделала всё. Это было техническое совершенство без зрительского пафоса — просто её честная работа. Она медленно покатилась к бортику, где её уже ждал Петя с накинутой на плечи курткой и верной бутылкой воды. — Это было... невероятно спокойно, Кира, — Петя протянул руку, помогая ей перешагнуть через порожек. — Ты как будто даже не напрягалась. Дайненко, которая за время проката успела окончательно проснуться, стояла рядом, задумчиво изучая свои записи в блокноте. — Чисто. Удивительно чисто для утра, — она подняла глаза на Киру и скупо улыбнулась. — Если сохранишь это состояние «пустоты» до старта — нам будет о чем поговорить после финала. Она похлопала Киру по плечу и добавила уже мягче: — Ладно, идите. Проспавший тренер официально разрешает вам закончить на сегодня. Петя, проследи, чтобы она нормально поела на обед. Галеты из сумки не считаются. Петя кивнул, подхватил рюкзак и, приобняв Киру за плечи, повел её в сторону раздевалок. Теперь, когда адреналин после проката начал спадать, навалилась приятная, правильная усталость.