Произвольная программа

Олимпийская деревня сильно гудела, как растревоженный улей, но в раздевалках стояла звенящая, ватная тишина. Петя нашел Дайненко у самого выхода к борту. Она выглядела скалой — непроницаемая, строгая, с хронометром, сжатым в руке так, будто это было единственное, что удерживало мир от распада. Петя не стал ходить вокруг да около. Он подошел вплотную, игнорируя камеры и любопытные взгляды каких-то волонтеров.— Вероника Анатольевна, — голос его звучал глухо, но довольно твердо. — Я не буду лезть к ней сейчас. В деревне я просто был рядом. Но прошу, разрешите мне встать у борта. Разрешите мне настроить её перед самым важным стартом. Вместе с вами. Как будто… как будто я тоже часть штаба. Дайненко медленно повернула свою голову. Её взгляд прошивал насквозь, оценивая его адекватность в данный момент.— Ты понимаешь, что это финал Олимпиады, Петя? Это не шоу и не тренировка у нас в Питере.— Именно поэтому, — перебил он, и в глазах его вспыхнуло что-то очень отчаянное. — Ей не нужны сейчас указания по ребрам или оборотам. Ей нужно знать, что есть кто-то, кто поймает её, если лед внезапно закончится. Позвольте мне сказать ей последние слова. Дайненко долго молчала, глядя на то, как Кира вдалеке затягивает шнурки, бледная и сосредоточенная до прозрачности. Наконец, тренер едва заметно кивнула.— У тебя будет тридцать секунд перед тем, как она коснется этого льда. Попробуй только сбить хоть её дыхание — я тебя лично с трибун скину. Когда ей пришло время выходить, Кира привычно потянулась к чехлам, но наткнулась взглядом не только на ледяную уверенность Дайненко, но и на Петю. Он стоял там, где обычно стоят только самые близкие наставники. Он не обнимал её, чтобы не разрушить кокон концентрации. Он просто взял её за кончики пальцев и посмотрел в глаза так, будто во всем Пекине их было только двое.— Кира, — тихо произнес он, и этот звук пробился сквозь шум трибун. — Не думай о медалях. Думай о том, что я уже жду тебя в конце этой программы. Просто доедь до меня. Этот момент стал самым тихим в её личной олимпийской истории. Пока вокруг ломались судьбы и дрожали от напряжения стены, Кира сделала то, чего от неё не ждал никто — ни судьи, ни притаившиеся за объективами фотографы. Она улыбнулась. Это не была дежурная улыбка для камер. Её губы дрогнули мягко и искренне, стирая с лица ледяную маску «железной леди» фигурного катания. В этом взгляде, обращенном к Пете, не было страха перед падением или недокрутом — только бесконечное облегчение. В ту секунду Игры перестали её ломать. Они стали просто фоном для чего-то гораздо более важного. — Договорились, — одними губами ответила она. Кира легко высвободила пальцы, коснулась руки Дайненко в коротком жесте благодарности и выехала на центр катка. Петя остался у борта, чувствуя, как его собственное сердце колотится где-то в горле, но улыбка Киры всё ещё стояла у него перед глазами — светлая, дерзкая и абсолютно свободная. Музыка заиграла, а Кира вместе с ней. она двигалась в такт лирической песни заежая на прыжки. 4S+3S (четверной сальхов+ тройной сальхов) чисто и аккуратно. на 3А(тройной аксель) её подкосило и она выдала в степ. Однако вместо недовольного лица она выдала лишь что-то по типу ухмылки. Но Гуменник же не мог выдавить и улыбки. «Это моя вина, верно?». 3Lz(тройной лутц) же вышел чистым, что было вполне логично. 4Т+2Т (четверной тулуп+ двойной тулуп) был выкатан спокойно, словно это были два одинарных прыжка. Она поехала дальше спокойно катаясь и прыгая во вращение. Вероника Анатольевна лишь покусывала губы шепча то ли себе, то ли Кире «ну давай, быстрее.. ты же можешь..». А затем 4Т (четверной тулуп) на последних крохах сил. В воздухе её немного перекрутило, и приземление вышло болезненным: конёк предательски соскочил с ребра, Кира глубоко присела, коснувшись льда обеими руками, и её потянуло в сторону, как Камилу Валиева в тот роковой вечер примерно четыре года назад. Это был тяжелый степ-аут с касанием льда — не падение, но явная потеря контроля, которая обычно выбивает из колеи. Но Кира не опустила голову. Она вытолкнула себя из этого неудачного приземления с какой-то яростной грацией, мгновенно вписавшись в ритм финала. Когда музыка стихла, она тяжело дышала, а по щеке катилась капля пота. На полусогнутых ногах она сделала поклон в четыре стороны и помахала ладонями уезжая со льда. Она знала, что ошибки на акселе и последнем тулупе отдалили её от идеала, но, подъезжая к борту, она видела только своего Петю. Дайненко стояла рядом, уже готовая подавать чехлы, но Петя первым протянул ей руку. — Ты здесь, — выдохнула она, едва коснувшись его ладони. — Я здесь, — твердо ответил он, помогая ей перешагнуть бортик. — И ты только что сделала это. Они пошли в кисс-энд-край, и напряжение ожидания баллов накрыло их с головой. Сейчас она была неименоверно рада, однако показать чего-либо она не могла, нечего. Она словно опустела за эти четыре минуты. Слова словно застряли в её горле, а ноги стали слишком уж ватными. Кира опустилась на диванчик в кисс-энд-край, и на неё навалилась та самая «олимпийская пустота». Камеры крупным планом ловили её лицо, но она не видела объективов. Перед глазами всё ещё стоял тот злополучный четверной тулуп и лёд, уходящий из-под ног. Петя сел рядом, демонстративно игнорируя протоколы, согласно которым здесь должно быть только официальное лицо. Он не лез с объятиями — он чувствовал, что сейчас она как оголённый провод. Он просто придвинулся ближе, позволяя ей ощутить своё тепло. На табло зажглась единица. Промежуточное первое место. Но Кира не чувствовала радости — она видела только свои «грязные» выезды и понимала, насколько этот результат зыбкий. Она сжалась, ожидая, что сейчас Вероника Анатольевна начнет суровую работу над ошибками прямо под камерами. Петя, чувствуя состояние Киры, крепче притянул её к себе одной рукой, защищая от всего мира. Он коснулся своим плечом её плеча, передавая спокойствие. Дайненко, которая до этого стояла как натянутая струна, медленно выдохнула. Она увидела, как Кира прячет лицо, как дрожат её колени под расшитым пайетками платьем. Гнев тренера, вызванный лишь страхом за результат, мгновенно сменился горьким сочувствием. Вероника Анатольевна не осталась стоять в стороне. Она медленно опустилась на диван рядом с Кирой, с другой стороны от Пети. — Ну всё, всё... Тише, — голос Дайненко прозвучал непривычно мягко, без грамма стали. — Первая. Видишь? Судьи тебя не бросили, компоненты вытянули. Кира подняла на неё глаза, почти полные слез: — Я всё завалила... Эти степауты... — Не всё, — Дайненко коротким жестом поправила выбившуюся прядь волос Киры, и в этом движении было столько материнской нежности, что Петя даже замер. — Ты боролась до конца. Другая бы на твоем месте после первого сбоя развалилась совсем, а ты выстояла. Это тоже победа, Кира. Над собой. Тренер посмотрела на Петю, и в её взгляде не было осуждения — только молчаливая просьба не отпускать Киру. — Кирюш, смотри, — тихо сказал Петя, кивнув на экран. — Ты первая. Она мельком взглянула на единицу рядом со своей фамилией. 225,17 баллов. Никакой радости, ни одной лишней мышцы не дрогнуло на её лице. Она знала: это лишь промежуточный результат. Главные конкурентки ещё впереди, а её запас прочности сегодня оказался надломлен. Петя приобрести её одной рукой за плечо слабо встряхивая. Однако она сидела всё также абсолютно неподвижно, сложив руки на своих коленях и слабо сжимая их, словно фарфоровая кукла, у которой внутри перегорел механизм. — Это ненадолго, Петь, — бесцветным голосом отозвалась она, наконец посмотрев на него. — Это просто цифры, которые скоро сотрут. Вместе со мной сотрут.. — Пусть стирают, — отрезал он. — Ты выстояла, ты смогла. Забудь, ты как минимум в тройке, слышишь? Кира, выдохни. Что бы ни случилось дальше, ты сегодня сделала максимум того, что смогла в этом состоянии. На льду заканчивала свою программу Каори Сакамото. Кира смотрела на монитор, не отрываясь. Японка каталась мощно, размашисто, но ошибки на прыжках одна за другой высвечивались в техническом табло красными точками. Когда Каори увидела свои оценки — 224,91 — и осознала, что не смогла обойти россиянку, Кира на мгновение забыла, как дышать. Разница была меньше балла. Она в шоке закрыла лицо руками, словно прячась от камер. Сердце колотилось где-то в горле. Она всё еще первая. Со своими степаутами, с этой грязью в прокате — она всё еще на вершине. На секунду в голове промелькнула безумная мысль: «Неужели пронесет? Неужели золото?» Но в этот момент на лед пригласили Алису Лью. Американка выглядела пугающе спокойной. Музыка началась, и Алиса полетела. Это было безупречно. Кира видела каждый прыжок: чистый флип, идеальный каскад три-три, уверенный сальхов. Алиса не просто каталась — она наслаждалась каждой секундой. Когда во второй половине программы она легко исполнила сложнейший каскад 3Lz+2A+2T, Кира почувствовала, как надежда на золото начинает таять. Алиса закончила под оглушительный рев трибун. Она светилась, махала фанатам, а Кира в это время впилась ногтями в свои ладони. Американка села в «Kiss and Cry», смеясь и посылая сердечки в камеру. Настали самые долгие секунды в жизни Киры. Она смотрела на табло, где крутились цифры, высчитывая каждый балл. Голос диктора эхом разнесся по притихшей арене: — The scores for Alysa Liu... Кира замерла, не в силах даже моргнуть. Алиса набирает...