Конец

Шум трибун после произвольной программы всё ещё гудел в ушах, но для Киры он теперь превратился в приятный фоновый шум. Серебро Олимпиады 2026 года в Милане жгло грудь через её олимпийку, и она буквально летела по коридорам в сторону стратега, игнорируя яркие вспышки камер. А внутри него в это время творился персональный ад. Петя сидел на скамье, спрятав свое лицо в ладонях. В его голове недавно крутились сценарии один страшнее другого: Кира, которая так шла к золоту, сейчас наверняка была разбита, зла на весь мир и, конечно, на него за то, что он не нашел тех самых слов поддержки перед выходом. — Петя! — Кира влетела внутрь, запыхавшаяся, с слабо растрепанным пучком и той самой сумасшедшей искрой в собственных зелёных глазах. Когда Кира влетела в раздевалку, Петя уже стоял у двери, нервно сжимая в руках свой телефон. — Я видел... — выдохнул он, прежде чем она успела что-то сказать. — Кира, это было невероятно. Тот четверной тулуп в конце... ты ведь просто.. Она не стала дослушивать его технический разбор. Кира просто врезалась в него, едва не сбив с ног, и заставила замолчать, крепко обняв за широкие плечи. — Перестань, — прошептала она ему в грудную клетку, чувствуя, как его сердце уже колотит чечётку. — Я видела твоё лицо на трибуне через экран. Ты выглядел так, будто сам проиграл Олимпиаду минуту назад. А я выиграла, Петь. Я сегодня выиграла саму себя. Я встала на пьедестал, о котором даже не мечтала думать. Петя наконец выдохнул, и это был звук человека, у которого только что с плеч свалился Эверест. Он уткнулся лбом в её макушку, сильно наклоняясь, вдыхая её запах лака для волос и льда. — Я просто так боялся, что ты... ну, знаешь... закроешься. Что скажешь, что второе место — это первое среди проигравших или лучшее среди худших там.. — Ой, избавь меня от этой спортивной драмы, Петь! — Кира отстранилась и шутливо щелкнула мужчину по его носу. Всего десять минут назад в раздевалке Кира буквально заразила его своим ярким светом, пообещав, что это серебро для неё — личный космос. Но сейчас, когда на арене гас свет и прожекторы выхватывали итоговый женский пьедестал, его снова накрыло. Он смотрел, как она выходит на лед в коньках, тонкая, в своем белом соревновательном платье, которое под светом камер и прожекторов казалось сотканым из миланских сумерек. Когда объявили её имя и титул «Серебряный призёр Олимпийских игр», трибуны вновь резко взорвались. Петя видел, как Кира на секунду зажмурилась, впитывая этот рев, а потом легко, почти танцуя, запрыгнула на вторую ступеньку. Она не выглядела как человек, который что-то упустил. Она выглядела как человек, который наконец-то стал более свободен. Момент, когда ей надевали серебряную медаль на шею, тянулся для Пети словно целую вечность. Он видел через объектив своей камеры (которую он все же успел схватить в последний момент), как она коснулась пальцами холодного металла, чуть наклонив свою голову в сторону, рассматривая собственную медаль. Шум олимпийской суеты остался за их дверью, и в собственном маленьком номере наконец воцарилась оглушительная, почти звенящая тишина. Кира сбросила кроссовки прямо у порога и, не зажигая слишком яркий свет, прошла к кровати, на ходу стягивая с шеи тяжелую ленту и железку усаживаясь на постели. Петя зашел следом, осторожно прикрыв дверь. Он всё еще чувствовал этот странный эмоциональный откат: после запредельного напряжения последних часов его накрыла волна некого спокойствия, смешанного с обожанием своей девушки. — Ну всё, — Кира с размаху повалилась на покрывало, вытянувшись во весь свой рост. — Официально: я больше никому ничего не должна. Ни федерации, ни тренерам, ни хейтерам в соцсетях. Я просто буду лежать. В комнате было так тихо, что слышно было теперь только их прерывистое дыхание. Кира потянула Петю на себя за ворот олимпийки, окончательно стирая те жалкие сантиметры, что отделяли их друг от друга все эти долгие дни сомнений. Поцелуй сначала был осторожным, почти извиняющимся, но быстро перерос в нечто отчаянное и жадное. В нём было всё: и горечь того, что они чуть не потеряли друг друга из-за глупого благородства Пети, и триумф этой серебряной медали, и бешеная разрядка после олимпийского стресса. Петя запустил пальцы в её растрепанные волосы, окончательно разрушая остатки сложной причёски. Кира глухо застонала, переплетая свои ноги с его, и они повалились глубже на кровать Пети. Мир за пределами этого номера перестал существовать — не было ни судей, ни трибун, ни камер. Ничего. Были только их горячие ладони, сбитый ритм сердец и наэлектризованный воздух. Когда рука Пети уже уверенно скользнула под край её куртки, а Кира нетерпеливо потянулась к его молнии, в дверь оглушительно, по-хозяйски постучали. — Петя! Кира! — раздался за дверью до боли знакомый, сухой и бескомпромиссный голос Дайненко. — Я знаю, что вы там. Открывайте, через десять минут у нас общий сбор в холле на допинг-контроль и выдачу аккредитаций на завтра. Они замерли в той самой позе, от которой любой тренер упал бы в этот же момент в обморок. Петя уткнулся лбом в маленькое плечо Киры, тяжело дыша и проклиная всё на свете, а она, зажмурившись, тихо и очень выразительно выругалась в подушку. — Она когда-нибудь спит? — шепотом спросил Петя, не спеша отстраняться от любимой. — У неё вместо сердца глупый секундомер, — так же тихо ответила ему Кира, пытаясь пригладить свои волосы. — Иди открывай, а то она реально сейчас вызовет охрану. Петя нехотя поднялся, поправляя одежду, а Кира осталась лежать на его кровати, глядя в потолок с видом человека, которого только что лишили главного приза в этой жизни. Петя приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы протиснуться лицо в проём. Он даже не пытался изобразить невозмутимость — тяжело дышал, а воротник его олимпийки съехал немного набок, а на губах, кажется, ещё остался след от розово-красной помады Киры. Вероника Анатольевна стояла в коридоре, прямая и сухая, как и всегда. Она смерила Гуменника своим коротким взглядом — от его растрёпанной макушки до ног в каких то глупых носках — и так же молча перевела глаза на Киру, которая за его спиной совершенно спокойно, даже по-хозяйски уселась не на своей кровати, даже не пытаясь сейчас спрятаться. В воздухе повисла неловкая пауза. Любой другой на месте Пети уже начал бы заикаться, оправдываться или краснеть до самых корней волос. Но после пережитого на льду и того, как они едва не потеряли друг друга, страх перед тренером казался чем-то второстепенным. Дайненко не проронила ни слова. Никаких язвительных замечаний про пульс, режим или мозги, оставленные на катке. Она просто протянула Пете листки с расписанием их допинг-контроля. В её взгляде не было осуждения — скорее, молчаливое признание того, что эта сцена была неизбежна ещё с начала прошлого сезона. Она коротко ему кивнула, развернулась и пошла по коридору, чеканя шаг. Петя закрыл дверь без особо лишней спешки, прислонился к ней широкой спиной и посмотрел на Киру. Та лишь усмехнулась, подперев подбородок рукой.— И всё? — тихо спросил он, наконец-то полностью выдыхая воздух из груди. — А что она скажет? — Кира пожала своими плечами, в её глазах плясали чертенята. — Свою работу мы сделали. Медаль у меня в тумбочке. А то, что у нас тут свой произвольный прокат начался — это уже не её зона ответственности. Наверное.. Она похлопала по месту рядом с собой хохоча говоря ему: — У нас есть пять минут до сборов. Иди сюда, Петя. Наши допинг-офицеры немного подождут двух спортсменов.