Вторая

226,79. Атмосфера на олимпийской арене была настолько наэлектризована, что, казалось, будто воздух гудит. На табло загораются цифры Алисы Лью — и трибуны взрываются. Она первая. Кира — вторая. Разрыв в какие-то жалкие доли балла, которые теперь кажутся пропастью. Петя в этот момент находился в разминочной зоне, далеко от льда, зажатый между экранами трансляции и официальными лицами. Его буквально трясло. Он знал Киру как никто другой: для неё второе место было не «серебром», а первым среди проигравших. Она отдала всё, она каталась на разрыв, и этот результат должен был разбить её вдребезги. В его голове крутилась только одна мысль: «Она меня возненавидет». Петя всё прекрасно помнил, как Жюль окутывал Киру вниманием, как он «подставлял плечо» в сложные моменты и как технично вкрадывался в её доверие. В тот момент, когда на табло зажглась «двойка», Петя впился ногтями в ладони в другом конце стадиона. Он был уверен: теперь, когда он, Петя, «недоглядел», «не подсказал» или просто оказался недостаточно полезным для её триумфа, Кира обернется к тому, кто всегда рядом с утешениями. Он представлял, как Жюль — весь такой галантный и понимающий — встретит её в микст-зоне, пока сам Петя вынужден соблюдать дистанцию из-за глупых протоколов. В голове Пети крутился худший сценарий: Кира решит, что он — это балласт, тянущий её ко дну, а Жюль — тот самый глоток воздуха и новый этап. Он боялся, что её разочарование в баллах станет разочарованием в них. Он чувствовал себя лишним в её олимпийской трагедии, веря, что Жюль уже готовит свои слова поддержки, чтобы окончательно занять его место. Он чувствовал себя предателем, стоя в километре от неё, не имея возможности просто закрыть её собой от камер и этого бездушного табло. Он видел на экране её лицо — бледное, застывшее, как мраморная маска. Она не плакала, и это пугало его еще сильнее. Петя судорожно сжимал в руках телефон, боясь даже написать ей, уверенный, что сейчас он — последний человек, которого она захочет видеть. Он думал, что их общая олимпийская мечта только что превратилась в стену между ними. Арена замирает в ожидании драмы, но Кира ломает все сценарии. Вместо того чтобы закрыть лицо руками от горя или превратиться в ледяную статую, она издает короткий, всхлипывающий вскрик и буквально подпрыгивает на месте. Она сияет. Её лицо, только что бледное от напряжения, заливает краска чистого, детского восторга. Она знает, через какой ад прошла с этой травмой, что была у нее в конце декабря, она знает, что это серебро для неё — ценнее любого золота, потому что она вообще смогла выйти и выстоять. Слезы всё-таки брызжут из глаз, но это слезы колоссального облегчения. Она смеется сквозь них, махая трибунам, и выглядит самым счастливым человеком в этом зале. В это время в разминочной зоне Петя буквально сползает по стене. Его костяшки побелели. В голове, как заезженная пластинка, крутились слова Жюля, сказанные когда-то вскользь: «Ты тянешь её назад, Петр. Ей нужен тот, кто обеспечит триумф, а не тот, кто будет сопереживать её падениям с тройных». Петя чувствовал себя виноватым за каждый её недокрут, за каждую секунду её боли, которую она прятала за нелепой улыбкой. Он был уверен: сейчас она увидит своё серебро, и в её глазах он прочитает приговор. Он представлял, как она пройдет мимо него, не удостоив его даже банальным взглядом, и как Жюль — этот идеальный, всегда аккуратный француз — шагнет ей навстречу, олицетворяя собой «правильный» путь. Его мутило от страха. Он физически ощущал, как их общее будущее рушится под весом этих цифр на табло. «Она не простит мне это второе место. Она решит, что я — символ её неудачи», — пульсировало в висках. Его накрывает такая волна шока, что он забывает, как дышать. Он-то уже полностью похоронил их отношения, уже представил, как она уезжает с этим Жюлем в закат или Францию, ненавидя всё, что связано с их общими тренировками. Он смотрит на экран, где Кира светится от счастья, и его охватывает дикая, нелепая смесь собственных чувств: оглушительная радость за неё и полный ступор от того, как сильно он ошибся в своих же прогнозах. Стратегия не сработала? Он выдыхает так шумно, что на него оборачиваются некоторые волонтеры стоящие рядом. Весь его страх «она меня возненавидит» рассыпается в мелкий прах. — Дурак, — шепчет он сам себе, закрывая глаза рукой, чувствуя, как сильно дрожат его колени от только что ушедшего напряжения. — Какой же я дурак.. Жюль появляется рядом с Кирой в тот самый момент, когда на табло ещё пульсирует её цифра «2». Он двигается плавно, с тем самым сочувствующим видом, который Петя всегда называл «актерской игрой на камеру». Жюль уверен, что сейчас — момент её самого величайшего унижения, и он обязан стать тем, кто поднимет её с колен. — Кира, mon ange... — он касается её локтя, заглядывая в глаза с притворной скорбью, как отец или тренер. — Это несправедливо. Ты была на голову выше этой Лью. Эти баллы — позор для нашего судейства. Ты проиграла золото, которого заслуживала больше них всех. Но не переживай, я рядом, я понимаю твою боль. Твой... — он делает паузу, бросая мимолетный взгляд в сторону, где мог бы находится Петя, — ...твой близкий круг явно не смог тебя подготовить к такому сильному давлению. Кира, чьи глаза всё ещё светятся от невероятного счастья, медленно переводит взгляд с табло и камер на Жюля. Улыбка на её лице вообще не гаснет, она просто становится другой — острой, как лезвие её белого конька, которым она готова ударить. Она резко выдергивает руку, и её голос звучит звонко, перекрывая сильный шум арены: — Проиграла? Жюль, ты вообще смотрел сейчас мой прокат? Я только что выкатала серебро Олимпиады с разорванной связкой! — Она делает шаг вперед, буквально вторгаясь в его личное пространство, отчего француз невольно отступает. — Если для тебя это проигрыш, то ты нихрена не понимаешь в этом спорте. И в моих близких уж тем более. Она смерила его взглядом с ног до головы, полным такого презрения, что Жюль окончательно растерялся. — А теперь отойди с дороги. Ты загораживаешь мне обзор на моего странного парня, к которому я сейчас собираюсь бежать. Пошел ты к себе в Францию, пап. Она разворачивается и, не оглядываясь, устремляется в сторону подтрибунки, оставляя Жюля стоять с чуть ли не открытым ртом под прицелами телекамер и журналистов.