Они ведь оба мужчины

Посреди ночи императору, как обычно, снятся кошмары. Дон Сик вздыхает, слыша слабые стоны, рваное дыхание, почти чувствуя страх, исходящий от постели, рядом с которой он стоит как истукан. Наконец, слышно, что мальчишка подскакивает, испуганно садится. Шуршат его шёлковые одежды. — Дон Сик. — Да, ваше величество? — Ты здесь… Джу Вон шумно выдыхает, вытирает рукавом выступившие слёзы и пот. Он видит силуэт Дон Сика за пологом, но хочет услышать голос — чтобы точно понять: это не враг, это его верный пёс. Некоторое время всё тихо. Император больше не говорит, но Дон Сик слышит его шумное дыхание и понимает, что мальчишка не спит. — Рассказать вам историю из царства Цинь, которую мало кто знает? — Что? — Разве вам никогда не рассказывали истории, которые помогают заснуть? Эту я услышал на корабле — вы точно её не знаете. Со стороны императора слышится тихий смешок. — Я выучил наизусть все сказания царства Цинь ещё в детстве. — Если вы её знаете, отрубите мне голову, — предлагает Дон Сик, чувствуя какую-то уязвимость императора, интимность момента, которую они разделяют: вдвоём в его покоях, полных теней, при тусклом свете ламп. Ночь — время для откровений. Поэтому Дон Сик решается на этот шаг. Он начинает рассказывать историю своим спокойным, чуть бархатным голосом. — Жил-был мальчик из небогатой семьи, Лян Шаньбо. Он хорошо учился, был способным и прилежным. В школе он познакомился с другим мальчиком — Чжу Интай. Они быстро подружились, стали не разлей вода. Они помогали друг другу, заботились друг о друге, все время проводили вдвоем. Нередко соприкасались коленями, плечами… — Это «Любовники-бабочки». За кого ты меня принимаешь? — Дослушайте, ваше величество. Среди моряков ходит другая версия. Джу Вон молчит пару мгновений, полог слегка колеблется — от случайного сквозняка. Свечи в лампах тоже подрагивают. — Хорошо, я дослушаю. Говори. И Дон Сик говорит. — Чжу Интай влюбился в Лян Шаньбо. Он и раньше чувствовал, что ему неинтересны женщины. От них сердце Чжу Интая не билось быстрее, не оживало тело. Другое дело — Лян Шаньбо, с которым в школе они делили одну комнату и даже постель. Однажды ночью они соприкоснулись голыми спинами, и Лян Шаньбо обернулся и обнял Чжу Интая. Словно молния ударила между ними — и они до утра целовали и ласкали друг друга… — Ты врёшь, — снова перебивает Джу Вон, хотя скорее взволнованно, чем возмущённо. — Чжу Интай — переодевшаяся девушка из богатой семьи. И не было там такого. Дон Сик улыбается, слыша в голосе императора интерес. — Я же говорю, ваше величество, — вы не знаете версию, какую рассказывают моряки. Чжу Интай не был девушкой. Он был мужчиной, как и Лян Шаньбо. И Чжу Интая не выдавали замуж — ему сосватали невесту. Узнав об этом, Лян Шаньбо примчался к нему в провинцию, залез в его дом через окно — и вызволил из плена семьи, в который попал Чжу Интай. Они убежали вместе, спрятались на корабле — и по сей день плавают среди моряков, обретя вечную жизнь. В покоях воцаряется молчание. Через минуту Дон Сик даже думает, что усыпил императора своим сказанием, но мальчишка подаёт голос — спрашивает. Наивно, словно ребёнок. — За что им дарована вечная жизнь? — За любовь, — отвечает Дон Сик без колебаний (он ждал именно этот вопрос). — Они ведь оба мужчины. — И что, ваше величество? — Небеса создали мужчину и женщину, чтобы у них были дети — и они продолжали род. Не может мужчина любить мужчину. Дон Сик переминается с ноги на ногу, еле слышно вздыхает. В его голосе появляется скорбь. — Так думают люди, которые и переписали легенду, сделав Чжу Интая девушкой. Но мир, созданный небесами, намного сложнее, чем люди могут представить. Джу Вон снова некоторое время молчит. Опасается задать главный, мучащий его вопрос, на который Дон Сик как раз может ответить. И хочет. — А ты... знаешь таких мужчин? — Да, ваше величество. — И ты тоже… такой? Дон Сик крепче сжимает рукоять меча. Ему волнительно — всё же это император, а не случайный любовник, каких было много в Цинь. Он колеблется — стоит ли отвечать?.. Но отвечает, ведь чувствует — Джу Вону важно знать, что он не один. Прямо здесь и сейчас. — Да, я такой, ваше величество. Мужчины любят мужчин, женщины любят женщин. И не важно, кто они: моряки, крестьяне, шуты… или, может быть, императоры. Дон Сик ждёт возражений, отрицания. Хоть чего-то, говорящего об испуге, который испытывают все мужчины, осознающие свою инаковость. Но мальчишка долго сидит в постели, сжав одеяло с золотым шитьём, смотрит на лампы сквозь полупрозрачный полог и не говорит ни слова. Дон Сик не смеет повернуться, он не видит его — просто чувствует. — Жаль. — Что, ваше величество? — Ты мне соврал... Но я хотел бы, чтобы такая история действительно была.