«Дневник»

Дома у Вилки всегда был бардак и ощущение того, что вот-вот произойдет что-то легендарное — по крайней мере она говорила так каждый раз. Хаотично разбросанные вещи заполняли все пространство: провода от колонок тянулись по полу, стол с игровым креслом и мощным компьютером был самой рабочей зоной в комнате, на подоконнике стояли банки из-под энергетиков вперемешку с пепельницей, на стенах висели плакаты Билли Айлиш, какие-то фотки с концертов, еще пару «легендарных артистов», которых любила Вилка и распечатанные тексты песен с правками маркером. В углу — микрофон на стойке, который уже пару месяцев обещали «нормально подключить». Обещали, но так и не сделали. В комнате почти не включали основной свет — зачем? Ведь почти везде была неоновая подсветка — по периметру комнаты под потолком, за столом у компьютера, стояли ночники — лампа-закат, какой-то мерцающий разноцветными звездочками куб, шар в виде луны. С кухни тянуло жареным луком — Вилка что-то пыталась готовить час назад, но в итоге заказала доставку и забила. Лина сидела на полу, спиной к дивану, вытянув ноги. Ангелина Цветкова (или просто Лина — для друзей) выглядела так, будто её сюда не писать совместный трек привели, а поджечь сцену. Чёрные длинные волосы спускались по спине тяжёлой волной, глаза — ярко подведённые, голубые, колючие. Чёрная помада, серебряные кольца на пальцах, сетчатый топ под свободной тёмной рубашкой, на шее цепи. На руках — тату, много, тонкие линии и плотные тени. Ей был двадцать один год, ростом она едва дотягивалась до Вилки, а точнее — дышала ей в подбородок, потому что была почти полторашечкой. Но в этой маленькой черной бестии было столько огня и ебанутости, что действительно можно было что-то поджечь. Лина всю жизнь любила заниматься музыкой — именно это и свело ее с Виолеттой. Только если Вилка любила грязь, стиль и андеграунд, то Лина была больше про мелодичность, лирику и живой вокал. Вилка познакомилась с ней в соцсети несколько лет назад — с тех пор так и не отъебалась, как в шутку подмечала Лина. Сначала просто «давай мутить что-то прикольное в музыке вместе», а потом — крепкая дружба, совместные приключения, интриги, скандалы и хаос, который они умели создавать лучше всего. Лина всегда любила внимание, а еще любила быть его центром. При всей своей женственности она была ходячей маленькой язвой — могла пиздануть что-то неуместное, случайно развести конфликт на пустом месте, сделать что-то, о чем потом могла бы пожалеть. Но никогда не жалела — потому что «хули, жизнь одна, живем в моменте». В руках у Лины была открытая бутылка пива, которую она просто так держала уже минут двадцать. — Слушай, вот тут, — она уставилась в телефон, где был открыт заметочный файл с текстом, — «я горю, но не для тебя»... звучит заебись, но дальше провал. — Потому что дальше ты начинаешь страдать, — лениво ответила Вилка из кухни. — А мы договаривались без соплей. Вилка вышла с двумя коробками пиццы и поставила одну на стол, вторую — прямо на пол рядом с Линой. Она была в свободных спортивках, каком-то цветастом худи и носках разного цвета. Маллет выглядел так, будто его стригли ножом в темноте — и это было стильно. Рукава закатаны, на запястьях тату, на лице и шее — тоже тату. — Я не страдаю, — Лина фыркнула. — Я драматизирую художественно. Полезная привычка, между прочим! — Ты просто любишь, когда тебе больно. Это разное. — Пошла нахуй. — Это твоя участь, дорогая моя. Они усмехнулись почти одновременно. Лина сделала глоток пива, сморщилась. — Бля, тёплое. — Потому что ты держишь его в руке двадцать минут и философствуешь. — Я не философствую. Я работаю. — Ты сидишь на полу и ноешь. — Я творю, Вилка. — Твори потише, соседи уже думают, что я тебя тут режу. Лина закатила глаза, но улыбнулась. Она начала напевать мелодию, тихо, без микрофона — голос сразу заполнил комнату. Сначала чуть хрипловато, при этом мягко и живо, доходя все выше и выше. Доходит до высокой ноты — и голос срывается. — Бляяять, — Лина резко замолкла. — Ну вот опять. Я не тяну. Я нихуя не тяну сегодня! — Да не опять, а нормально, — Вилка уселась рядом, поджав одну ногу. Вилка не смеялась. Она смотрела на Лину чуть дольше обычного — как будто просчитывала. — Ты не ноту не тянешь, — спокойно сказала она. — Ты боишься её взять. — Чего? — Лина резко повернулась. — Ты когда поёшь расслабленно — у тебя всё получается. А когда начинаешь «идеально», ты себя душишь. Пауза. — Иди нахуй, психолог. — Я бесплатно работаю вообще-то! Ты просто не разогрета. Не ссы, если че — можно просто заавтотюнить, — продолжила она и усмехнулась. — Да заебала ты с автотюном. — Да наоборот залетит, сейчас все под автотюном живут, ты чё как бабка. Лина толкнула её плечом. — Я серьёзно, я не вытягиваю вот эту часть. Слышу в голове одно, а пою как будто мне пятнадцать и я на школьной линейке. — Ты драматизируешь, часть сто тридцать семь. — Да иди ты. Вилка взяла её телефон, перечитала строчки. — Слушай. Вот это можно оставить. А дальше — я зайду с куплетом пожёстче. И не будет соплей. — Ты вечно всё делаешь грубее. — Потому что ты вечно делаешь всё слишком красиво. Пауза. Лина посмотрела на неё чуть дольше обычного. — Так чё, делаем фит? — Конечно делаем, — Вилка пожала плечами. — Это же логично. Ты — мелодия, я — грязь. Контраст. Люди такое жрут. — Люди жрут всё. — Да, но мы сделаем, чтобы жрали с кайфом! Лина снова начала напевать припев, тише, почти для себя. На этот раз лучше. Она закрыла глаза, начала качать головой в такт, а пальцы отбивали ритм по колену. В этот момент она выглядела совсем иначе — не той резкой, язвительной Линой, которую знают на тусовках, а сосредоточенной, живой, почти уязвимой. Вилка наблюдала за ней почти с замиранием. — Вот. Вот это было нормально, — сказала она уже мягче. — Видишь? Ты можешь. — Я знаю, что могу, — Лина резко открыла глаза. — Меня бесит, когда не идеально. — Идеально не будет. Мы не Бейонсе. И даже не Билли Айлиш. — Я лучше. — Само собой. Но вряд ли есть кто-то лучше Билли Айлиш, — ухмыльнулась Вилка. Лина потянулась к пиву, сделала глоток и снова сморщилась. — Нам надо это нормально записать. — Да, — кивает Вилка. — Не на мой ебаный микрофон за три тысячи. — На студии. — На студии. — И сведём нормально. Без «заавтотюним — и норм». — Эй, я считаю автотюн великим изобретением! — Только не для меня. — Ты зануда ебанная. — Я перфекционистка. — Ты истеричка. Лина медленно повернулась к ней. — Ещё слово — и я тебя задушу. — Цветкова, не угрожай мне. Я знаю, что ты меня любишь. — Это не отменяет удушения. Комната снова наполнилась их смехом. Вот в этом они и были — две разные энергии, которые каким-то образом работали вместе. Лина была огнем, вспыхивающим от малейшего ветра. Вилка — костром, который горел стабильно и мог подлить бензина, если надо. — Нам надо уже вылезать куда-то с песнями, — говорит она тише. — Не только по барам шляться и тиктоки снимать. — По барам тоже надо, — спокойно ответила Вилка. — Это деньги. Пусть и смешные. Лина фыркнула. — Смешные — мягко сказано. Она встала и плюхнулась на диван, легла полубоком, подперев ладонью лицо. — Но ладно. Похуй. Зато живые выступления — это кайф. Вилка усмехнулась. — Ага. Особенно когда микрофон фонит, а публика бухая. Лина улыбнулась, но в глазах у нее мелькнуло что-то другое. Ей мало. Ей всегда мало. И она это чувствовала слишком ясно. Лина потянулась за телефоном, разблокировала экран и начала листать переписки. — Кстати, — она прищурилась, — в пятницу меня позвали выступать. — О-о-о, — протянула Вилка. — Серьёзные люди или опять «мы пиздатый бар, но денег нет»? — Второе, естественно. — Лина фыркнула. — Сейчас скажу название... Подожди. Она пролистала диалог в инсте. — Во. Бар «Дневник». — «Дневник»? — Вилка вскинула бровь. — Звучит как место, где собираются какие-нибудь нефоры с района и смотрят фильмы на проекторах. — Ну слушай, примерно так и есть вообще-то, — Лина усмехнулась. — Но они меня сами нашли. Написали, что нужна живая музыка, каверы, всё такое. Типа у них движ начинается, хотят раскачивать пятницы. — И сколько? — Ну... — Лина поморщилась. — Смешно. — Конкретнее. — Очень смешно. Вилка рассмеялась. — Ладно, не ной. Ради опыта. И ради бухла. — Да мне норм, я люблю петь вживую. Просто... — Лина замолчала на секунду. — Мне нужна будет помощь. — В смысле? — Ну, по музыке. Подложки настроить, плейлист собрать, может, пару твоих песен вставить. Чтобы не просто каверы под минус, а чуть интереснее. Вилка хмыкнула. — То есть ты официально просишь меня быть твоим саунд-продюсером? — Не зазнавайся, — Лина толкнула её ногой. — Просто не хочу выглядеть как девочка с флешкой. — Ты и так девочка с флешкой. — Пошла нахуй. — Ладно-ладно. Приду. Посмотрим, что там за «Дневник». Может, реально качнём. Лина перевернулась на спину, уставившись в потолок. — Я Владу уже позвала. — Естественно, — усмехнулась Вилка. — Без Алчи ни один выход в свет не считается официальным. — Она сказала, что снимет пару сторис и тиктоков. Типа «моя рок-звезда на районе». — Ну всё, значит, мы уже звёзды. — И Макс сказал, что у него впервые за тыщу лет свободный вечер в пятницу. Вилка театрально закатила глаза. — Ой, я не могу с него. Она такой сладенький. Как ты вообще с ним связалась? Лина усмехнулась. — Поэтому и связалась. Он единственный мужик, который меня не разочаровал. — Потому что он не мужик, — невозмутимо ответила Вилка. — Ну да. На мужика он, конечно, не тянет, — Лина фыркнула. — Но зато нормальный человек. — Я тебе давно говорю, — Вилка откинулась на спинку дивана, — мужики пидарасы. Попробуй женщину. Лина рассмеялась. — Блять, Вил, мне хватает от тебя пьяных подкатов. — Это не подкаты, я просто испытываю тебя на прочность. — Испытывай кого-нибудь другого. — Да ты сама когда-нибудь вступишь в нашу лесбийскую секту, я уверена. Лина задумчиво покрутила бутылку в руках. — Знаешь, если мужики меня окончательно заебут... может, и вступлю. — Все женщины по природе бисексуальны, — авторитетно заявила Вилка. — Это я тебе как эксперт говорю. — Ты эксперт только по хуёвым решениям. — Это тоже навык. Лина улыбнулась, но взгляд у неё стал чуть более серьёзным. — Если бы ориентация реально была выбором, — тихо сказала она, — я бы точно не выбрала мужиков. Вилка посмотрела на неё внимательнее, но ничего не сказала. Только усмехнулась уголком губ. — Ладно, философ. Давай лучше сет-лист соберём. Чтобы в «Дневнике» было не скучно. Лина кивнула, но внутри снова поднялось это знакомое чувство. Не про бар. Не про деньги. Не про мужиков. Про скуку. Ей было мало просто выйти, спеть каверы и уехать домой. Ей хотелось, чтобы что-то произошло. Чтобы вечер не закончился банальным «спасибо, вы классные». Она смотрела в неоновый потолок, где свет от лампы-заката расплывался оранжевым пятном. Пятница ещё не наступила. Но Лина уже чувствовала — ей нужен драйв. И если его не дадут — она его создаст сама. ***** Бар «Дневник» днём выглядел почти прилично. Без людей, без дыма, без криков «ещё шот!», без липкого пола и чужих признаний в любви под третий по счёту сидр — он казался даже уютным. Тёмное дерево, длинная барная стойка, полки с бутылками, аккуратно расставленные по цветам. Над столами — жёлтые лампы, в углу — старый проектор, который по будням крутил артхаус, а по пятницам — клипы и визуалы. Запах был особенный — кофе, сиропы, цитрус, чуть-чуть хлорки после утренней уборки и старый алкоголь, въевшийся в дерево. Кира уже была на месте. Она стояла за баром, в чёрной футболке, волосы собраны в низкий хвост. Руки — быстрые, чёткие, движения экономные. Она проверяла запасы, пересчитывала бутылки, делала пометки в блокноте. Кира не выглядела как «старший бармен». Она выглядела как человек, который здесь всё держит на себе — и знает это. Ей было двадцать пять. Чуть старше большинства местных работников, чуть взрослее по взгляду. Лицо спокойное, но не мягкое, скорее наоборот — лицо высокомерного похуиста. Но в глазах — постоянный расчёт: сколько алкоголя осталось, сколько людей придёт, сколько проблем сегодня будет. Она не часто повышала голос. Ей и не нужно было — она и так внушала страх. Почти всем. Кроме одного человека. Дверь хлопнула. — Я не опоздала, — раздался голос с порога. Соня вошла внутрь, на ходу завязывая волосы в хвост. Куртка расстёгнута, рюкзак на одном плече, шаг уверенный — как будто это не бар, а её территория. Кульгавая была единственным человеком, который не боялся Киры. Даже несмотря на то, что была младше. — Ты пришла вовремя, — не поднимая головы сказала Кира. — Что уже подвиг. — Я всегда прихожу вовремя. Я ответственная. — Ты вчера перепутала ром с виски. — Это был эксперимент — у меня вообще-то тестирование авторских коктейлей. Кира наконец посмотрела на неё. Соня ухмыльнулась — открыто, почти нагло. Так она вела себя не со всеми. Соне было двадцать три. Русоволосая, с прямой осанкой, всегда собранная. В ней, в отличие от Киры, не было хаоса — наоборот, она двигалась так, будто всегда знает, что делает. Рукава футболки закатаны, на предплечье татуировка, на пальце кольцо. Лицо открытое, взгляд прямой, чуть прищуренный — как будто она всё время кого-то оценивает. При этом всем, Соня была невероятно красивой. Но она никогда не играла в «красивую». Её не интересовали взгляды. Её интересовал контроль. Она не повышала голос — она понижала его. И в этом была сила. Она не любила пустые разговоры, не любила демонстративные эмоции и терпеть не могла, когда её недооценивают. Соня не была громкой, но если в комнате начинался конфликт — центр тяжести медленно смещался к ней. По стилю одежды, по манерам, по уверенности — Соня с Кирой были похожи на первый взгляд. Всегда собранные волосы, сбритый затылок, взгляд «мне на все похуй». Если бы существовало соревнование по покерфейсам — Кира и Соня поделили бы первое место. Именно поэтому они и были больше, чем просто коллегами. Подругами. Если Кира держала бар, то Соня держала людей в нем. Она быстро обошла стойку, повесила рюкзак под бар, включила кофемашину. — Что по броням? — спросила она уже рабочим тоном. — Две на восемь, одна на десять. И сегодня живая музыка. — О, наконец-то что-то лучше, чем невероятно остроумные стендапы начинающих комиков. — Да. — Кто? Кира пожала плечами. — Какая-то девчонка. Поёт каверы. Сказала, что «раскачает нам пятницу». Соня хмыкнула. — Обычно это заканчивается тремя грустными песнями и одним пьяным типом, который орёт «спой что-нибудь нормальное». Была я как-то в таком баре. — Посмотрим, — спокойно ответила Кира. Кульгавая включила свет над баром — мягкий, тёплый. Полки заиграли янтарём бутылок. Бар начал оживать. — Лёд пополни, — сказала Кира. — Уже. — Лаймы нарежь. — Уже. — Ты сегодня слишком собранная. Соня усмехнулась. — Я всегда собранная. — Я тебя знаю. Ты всегда дерзкая. Это не одно и то же. Соня посмотрела на неё через плечо. — А ты всегда душная. — Я стараюсь быть ответственной. — У тебя хуёво получается, если бы я не прикрывала твои косяки, тебя бы уже уволили. — Поэтому у нас идеальный дуэт. Ты единственная в этом баре, кто действительно может прикрыть мои косяки, — усмехнулась Медведева. Пауза. Соня достала нож, начала нарезать лайм — быстро, чётко, без лишних движений. — Тоже верно, — сказала она, не глядя на Киру, — если бы я могла, я бы давно тебя уволила. — За что? — невинно спросила та. — За периодически происходящий пиздец в этом баре. Но при этом твой ахуенный навык строить всех так, будто мы на экзамене, — ухмыльнулась Кульгавая. Кира облокотилась на стойку. — Ну ты точно не на экзамене. — Конечно. Потому что я пиздато работаю. — Кульгавая, не выебывайся. Ты же знаешь, меня поставили на должность чуть выше просто потому, что кто-то один должен отвечать за косяки всех остальных, — спокойно ответила Кира. — При этом ты знаешь, что по зарплате у нас разница три копейки, только у меня заебов больше. Соня на секунду остановилась. — Знаю, — протянула она. — Поэтому и выебываюсь. И в этом была вся Соня — без лишнего пафоса, но с четкой уверенностью в себе. Бар постепенно наполнялся звуками — гул холодильников, шипение кофемашины, звук льда в металлическом контейнере. Соня любила это состояние — до гостей. Когда всё чисто. Когда воздух ещё не пропитан чужими разговорами. Когда вечер только начинается, и ты не знаешь, будет ли он скучным или закончится дракой. — Ты останешься до закрытия? — спросила она. — Конечно. — Даже если будет аншлаг? — Особенно если будет аншлаг. Соня кивнула. Они работали вместе уже больше года. Сначала просто коллеги. Потом — слаженная система. И чуть позже — подруги. Если кто-то начинал конфликт — Соня уже была рядом, смотрела так, что люди сами снижали тон. Если что-то шло не по плану — Кира меняла план, а Соня осуществляла его. — Кстати, — сказала Соня, протирая стойку, — если эта певица окажется скучной, я не буду делать вид, что мне нравится. — Тебя никто и не просит. — Просто предупреждаю. — Работай. Соня улыбнулась. За окном начинало темнеть. Неон с улицы отражался в стекле. В «Дневнике» включили музыку — фоном, тихо, чтобы пространство начало дышать. Через пару часов здесь будет шумно. Липко. Громко. А пока — только они. Кира проверила список поставок ещё раз. Соня подняла взгляд на пустой зал. — Сегодня что-то будет, — сказала она вдруг. — Что именно? — Не знаю. Просто ощущение. Кира посмотрела на неё внимательно. — Значит, будет весело. Соня усмехнулась. — Главное, чтобы без разбитых бокалов. — Без разбитых — скучно, — добавила Медведева. И в этом была разница между ними. Соня хотела, чтобы всё прошло по плану. Кира — чтобы вечер запомнился. Бар ещё был пуст. Но воздух уже натягивался — как перед началом чего-то. Первые гости подтянулись к семи — пока спокойно, фоново. Кира кивнула Соне в сторону служебного выхода. — Пошли, пока тихо. Они вышли во двор — узкий, кирпичный, с облупленной стеной и железной лестницей вверх. Здесь всегда пахло табаком и сыростью. Кира достала сигареты, щёлкнула зажигалкой. Соня опёрлась плечом о стену, вытянула ноги. — Ты сегодня в зале была? — спросила Кира, выпуская дым. — Утром была. — Ебанутая. — Зато сплю нормально, в отличие от тебя. Кира усмехнулась. — Да меня завалили какой-то хуйней по бару, поэтому неделю в зал не ходила. Надо сходить. А то Захарова вчера так выебывалась, что мне хотелось её через бар перекинуть. Соня фыркнула. — Опять она? — Да. Снова устроила цирк. — Я видела, — спокойно сказала Соня. — Она к тому типу доебалась первая. — Он на неё смотрел. — Он смотрел в зал. — Он смотрел на неё. — И че? Кира пожала плечами. — Она начала: «Чё пялишься?» Он ответил. Она еще несколько шотов въебала и давай орать. Соня усмехнулась. — И в итоге? — В итоге я между ними стояла, как охрана в клубе девяностых. Она ещё орала: «Кира, не держи меня, я ему въебу» — передразнила она. Соня засмеялась. — Ты любишь этот пиздец. — Я люблю, когда люди думают, что могут устроить шоу в моём баре. — В нашем. Кира посмотрела на неё. — В нашем. Дым медленно растворялся в холодном воздухе. — Ты бы втащила ей? — спросила Соня с ухмылкой. — Захаровой? — Да. Кира чуть склонила голову. — Если бы она первая полезла — да. Соня кивнула. — Я бы тоже. В этом и была их дружба. Без моралей. Без «надо быть выше». Если надо — встанут спина к спине. Кира посмотрела на неё внимательнее. — А что там у тебя с этой?... ну, ты поняла. — Не твоё дело. — Я как старшая интересуюсь. — Старшая ты только по документам. Кира рассмеялась. — Ладно, не бесись. Пауза. — Кстати, хочешь посмотреть, что за девчонка сегодня будет выступать? — вдруг сказала Кира, доставая телефон. Соня пожала плечами. — Да мне похуй. Они чаще всего все одинаковые. — Не, нихуя, — Кира усмехнулась. — Эта вообще не вписывается. Она протянула телефон. На экране — фото Лины. Чёрные волосы, тёмный макияж, цепи, взгляд прямо в камеру — чуть вызывающий. Соня посмотрела секунду. Потом ещё одну. — Натуралка, — спокойно сказала Соня, возвращая телефон. — Ничего интересного. — Ты что, ориентацию по фотке определяешь? — Кира приподняла бровь. — Да. У меня радар. — И что он показывает? — Каблуки в шкафу. Парень с гитарой. Драма. Кира фыркнула. — Бля, ну ты и стереотипная. — Я практичная. — А я бы не была так уверена, — протянула Кира, снова глядя на фото. — Смотри, как смотрит. И сиськи, что надо. Сколько интрижек было за последний год у Киры — не сосчитать, даже если очень захочется. Для неё это не было «влюблённостью». Это было спортом. Ей нравился сам процесс — поймать взгляд, выдержать паузу дольше нужного, наклониться ближе, чем принято. Она умела говорить так, что у людей пересыхало во рту. Кира никогда не давила грубо. Она просто смотрела — и человек сам делал шаг. Её привлекали не «милые». Её привлекали дерзкие. С характером. С огнём. Те, кто сначала закатывают глаза, а потом сами подходят за вторым коктейлем. Она никогда не бегала за кем-то. Если интерес был — она брала его сама. И чаще всего — ненадолго. — В камеру смотрит, это ж фотка в инст, — ровно сказала Кульгавая. — Нет. Как будто вызов бросает. Соня чуть наклонилась, посмотрела внимательнее. — Ты себе опять кино придумала. — Возможно. — Ты всегда себе кино придумываешь. — А ты всегда делаешь вид, что тебе всё равно. Соня спокойно выдержала взгляд. — Потому что она придёт, споёт и уйдёт. Соня бросила окурок в урну. — Главное, чтобы без цирка, как с Захаровой. Кира усмехнулась. — Скучно живёшь. — Я просто не люблю лишний шум. — А я люблю. Они на секунду замолчали. Дверь в бар за их спинами открылась — изнутри донёсся гул голосов. Вечер начинался. Соня оттолкнулась от стены. — Пошли. Сейчас начнётся. Кира улыбнулась уголком губ. — Надеюсь. И в воздухе повисло лёгкое ощущение, что сегодняшний вечер будет не совсем обычным.