Хочу тебя увидеть

Лина проснулась медленно, тяжело моргнув. Голова ощущалась странно лёгкой — не той болезненной тяжестью после перебора, а скорее мягким остатком вчерашнего алкоголя и недосыпа. Тело было расслабленным, ленивым, будто она спала глубже обычного. И тепло рядом. Она не сразу открыла глаза полностью — просто почувствовала чужое присутствие. Запах табака, смешанный с чем-то сладким. Тихий звук прокрутки экрана. Лина повернула голову. Кира лежала рядом на боку, опершись на подушку, в одной футболке, волосы чуть растрёпаны после сна. Телефон светился в её руке, но взгляд периодически соскальзывал не на экран — на Лину. Будто она уже какое-то время наблюдала. Когда Лина окончательно открыла глаза, уголок губ Киры чуть дёрнулся. — Доброе утро, спящая красавица. Голос был низкий, спокойный. Слишком бодрый для человека, который лёг почти под утро. Лина хрипло усмехнулась, потянулась, чувствуя, как мышцы приятно ноют. — Надо же... — пробормотала она. — Ты даже не убежала на работу. Кира фыркнула, отложив телефон. — Мне пока рано. Сегодня пятница, мы открываемся позже. Она сказала это так буднично, будто остаться было самым очевидным решением в мире. Это и правда было так — Кира легко могла оставаться, где бы ни была. И легко могла вести себя везде так, будто она дома. Лина перевернулась на спину, прикрыв глаза ладонью. Во рту пересохло, в голове мелькнули обрывки вчерашнего вечера — смех, тепло, сбитое дыхание... И почти сразу — другая мысль. Соня. Все, что было между ними. Прикосновения, поцелуи, взгляды. И мысль о том, что Соня в отношениях. Внутри что-то неприятно дёрнулось. Лина почти физически оттолкнула воспоминание, уткнувшись лицом в подушку. Не сейчас. Матрас рядом тихо скрипнул. — Эй, — голос Киры стал ближе. — ты помнишь, да, что выступаешь сегодня у нас? Лина повернула голову — и в этот момент Кира уже наклонилась, притягивая её за талию ближе к себе. Легко, будто это давно привычное движение. Короткий поцелуй коснулся губ — сонный, тёплый, почти ленивый. Не про желание. Скорее про утро. — Конечно помню, — пробормотала Лина, всё ещё наполовину в полусне. Кира довольно кивнула. — Отлично. Потому что я уже в предвкушении хорошей смены и твоего фееричного выступления. Она потянулась к телефону. — Я, кстати, заказала кофе. Не знала, какой ты пьёшь, поэтому взяла латте с карамелью. Вроде безопасная классика. Лина моргнула. На секунду даже проснулась окончательно. — Серьёзно? Кира пожала плечами, будто ничего особенного. — Ну да. Такие, как ты обычно любят всякие сладкие штуки, где от кофе одно название. Лина тихо рассмеялась, чувствуя неожиданное тепло где-то под рёбрами. — Вау... я вообще-то люблю такое. Прям то, что нужно. И только сказав это, она поймала себя на странной мысли. Кира запомнила бы, если бы она сказала раньше. Но она не говорила. Значит — просто угадала. И всё равно почему-то стало приятно сильнее, чем должно. Кира взглянула на неё искоса, удовлетворённо хмыкнув. — Видишь. Я не только в сексе хороша, между прочим. Они замолчали. Не неловко — наоборот. Утро растекалось медленно, лениво. Лина лежала, ощущая тепло чужого тела рядом, редкие касания коленями под одеялом, спокойное дыхание Киры. Это было новым. В прошлый раз после ночи Кира собиралась быстрее — легко, без следов. А сейчас она лежала рядом, листала что-то в телефоне, иногда показывала мемы, иногда просто молчала, проводя пальцами по плечу Лины почти бессознательно. Как будто оставаться — нормально. Лина поймала себя на том, что ей легче. Не так, чтобы боль ушла. Но так, чтобы можно было концентрироваться не только на ней. Звонок домофона раздался неожиданно громко. — О, кофе, — Кира поднялась первой, легко выбравшись из постели. Лина наблюдала, как она идёт по квартире — уверенно, босиком, будто действительно чувствует себя здесь своей. Футболка сползла с плеча, волосы падали на лицо, и в этом не было привычной игры. Когда Кира вернулась с двумя стаканами, она протянула один Лине и устроилась обратно рядом. — Держи. Лекарство от жизненных решений. Лина сделала первый глоток и тихо застонала от удовольствия. — Боже... ты спасла меня. Кира усмехнулась, наблюдая за ней слишком внимательно. И снова — этот взгляд задержался чуть дольше обычного. Они ещё какое-то время валялись, разговаривая ни о чём — о работе, о баре, о людях, которые обязательно напьются вечером. Смех был лёгким, почти домашним. Но в какой-то момент Кира всё же посмотрела на часы и выдохнула. — Ладно. Если я сейчас не уеду, кто-то решит, что меня похитили. Она поднялась, натягивая джинсы, собирая волосы. Лина неожиданно почувствовала лёгкое... разочарование. Совсем короткое, почти незаметное. Кира подошла к кровати уже в куртке, наклонилась и коротко поцеловала её — мягче, чем ночью. — Увидимся вечером, звезда. И прежде чем выпрямиться, на секунду задержалась — пальцы машинально скользнули по щеке Лины. Слишком тёплый жест для просто интрижки. Кира будто сама это заметила — усмехнулась, быстро отступила к двери. Щёлкнул замок. Квартира снова стала тихой. Лина осталась лежать с кофе в руках, глядя в потолок. ***** Соня проснулась резко. Не потому что выспалась — наоборот, организм просто сдался притворяться, что это сон. Где-то за окном уже шумел город, машины проезжали слишком громко, будто специально напоминая: новый день начался, хочешь ты этого или нет. Она лежала неподвижно ещё несколько секунд. Тело ощущалось тяжелым, голова — ватной, глаза слегка жгло от недосыпа. Ночью она почти не спала. Телефон лежал рядом — экраном вниз. Соня даже знала, что там увидит, если перевернёт. Одно сообщение. «я сейчас с Владой». И всё. Она перечитала его раз десять ночью. Пыталась понять интонацию. Пыталась найти скрытый смысл. Пыталась решить — это объяснение? оправдание? дистанция? Ничего. Соня медленно повернула голову в сторону второй половины кровати. Пусто. Одеяло аккуратно сложено, подушка холодная. Настя уже ушла. Облегчение пришло мгновенно — почти стыдное по своей силе. Не нужно разговаривать. Не нужно делать вид, что всё нормально. Не нужно сейчас сталкиваться с чужой близостью, когда внутри полный хаос. Соня выдохнула и перевернулась на спину, уставившись в потолок. И сразу — Лина. Не воспоминанием даже, ощущением. Её голос, смех, взгляд, который задерживается дольше, чем должен. То странное чувство спокойствия рядом, будто наконец перестаёшь держать оборону. Соня зажмурилась. Она ненавидела не понимать, что происходит. Это было хуже всего. Неизвестность. Что это было для Лины? Почему она уехала так резко? Почему после всего — просто сообщение? Соня провела ладонью по лицу и резко села. Хватит. Сегодня она поговорит с ней. Сегодня Лина будет в баре. Сегодня никуда не денется. И Соня больше не позволит этому зависнуть между ними в этом идиотском состоянии недосказанности. Ей нужна ясность. Потому что правда была слишком очевидной, чтобы продолжать делать вид, что ничего не происходит. Она скучала. По человеку, с которым виделась буквально вчера. Скучала по её глазам, по тому, как Лина слушала — по-настоящему, без поверхностного кивка. По запаху духов, который оставался на одежде. По ощущению, что рядом можно быть чуть честнее, чем обычно. Соня встала и пошла в ванную. Зеркало показало усталое лицо. И тогда она перевела взгляд на едва заметные, но все еще читаемые следы на шее. Пальцы автоматически коснулись кожи. Воспоминание вспыхнуло мгновенно — дыхание Лины рядом, её губы, тихий смех между поцелуями. Соня резко отвела взгляд. Сердце сжалось. — Блять... Это зашло слишком далеко. Ни одна интрижка за все четыре года с Настей не заходила так. Никогда. Обычно всё было просто: флирт, ночь, дистанция, возвращение в привычную жизнь. Без последствий. Без внутреннего сдвига. А здесь... Она включила воду, умываясь дольше обычного, будто пыталась привести мысли в порядок вместе с лицом. Правда была неприятно ясной — к Насте она больше ничего не чувствовала. Просто привычка. Общий быт. Общие друзья. Четыре года жизни, которые невозможно просто выключить одним разговором. Соня точно знала — будет сложно. Настя не поймёт. Возможно, будет скандал. Возможно, больно. Возможно, долго. Но впервые это перестало казаться достаточной причиной оставаться. Потому что рядом с Линой внутри вдруг снова что-то ожило — резко, неосознанно, как вспышка. Она вытерла лицо полотенцем и пошла на кухню. Кофемашина загудела привычно. Соня оперлась бёдрами о столешницу, наблюдая, как медленно наполняется чашка. И снова — мысли о вечере. Она увидит её. Сегодня она точно поговорит. Соня взяла телефон — диалог с Линой был последним открытым. Пальцы зависли над клавиатурой. «Ты живая?» Удалить. Слишком нейтрально. «Нам надо поговорить». Удалить. Слишком тяжело. Она выдохнула. Сердце почему-то билось быстрее, будто это признание, а не обычное сообщение. В итоге она написала: «Ты сегодня придёшь пораньше перед выступлением?» Пауза. И ещё, почти импульсивно: «Хочу тебя увидеть». Соня замерла на секунду... и нажала отправить. Сообщение улетело. Назад дороги уже не было. Она сделала глоток кофе, чувствуя, как внутри одновременно поднимаются тревога и странное облегчение. Сегодня всё станет понятнее. Она больше не собиралась делать вид, что Лина — просто случайная история. **** Лина долго лежала после того, как за Кирой закрылась дверь. Квартира будто сразу стала больше. Только запах кофе всё ещё висел в воздухе и смятые простыни напоминали, что ночь была настоящей, а не очередной импульсивной историей, которую можно стереть вместе с утренним душем. Она сделала ещё глоток латте, уже остывшего, и уставилась в потолок. И именно тогда внутри что-то шевельнулось. Соня. Без причины, без триггера, просто мысль сама нашла дорогу. Мысли начали возвращаться постепенно, не резко, а медленно, будто они всегда были где-то глубоко, и Лина наконец позволила им выйти. Она нахмурилась, переворачиваясь на бок. В груди неприятно потянуло — знакомо, тяжело. Вчерашнее сообщение всплыло само: «я сейчас с Владой». И снова накрыло тем же ощущением. Обидой, почти детской, резкой, потому что с Соней все ощущалось... по-настоящему. Не как игра или ночное приключение ради адреналина. А как что-то, во что она незаметно начала верить. Лина закрыла глаза. Перед глазами вспыхивали мелочи — Соня рядом, обнимающая так, будто всегда так делала; её смех, редкий, поэтому такой ценный; то, как она смотрела, будто Лина важна не как шоу, не как энергия, а просто как человек. И теперь к этому добавилось новое чувство — стыд. Он пришёл медленно, липко. Потому что ночь с Кирой была лёгкой, яркой и такой безопасной в своей честности. Никто ничего не обещал. А с Соней... Лина резко села, будто мысль стала слишком громкой. — Блять... Она провела ладонями по лицу. Теперь всё стало сложнее. Она вдруг впервые допустила мысль, от которой вчера защищалась изо всех сил: А вдруг я ошиблась? Вдруг Соня не врала. Вдруг всё можно объяснить. Вдруг есть какая-то версия происходящего, в которой Лина не оказывается просто очередной историей «пока удобно». Но как? Лина не понимала. И именно это ломало сильнее всего. С Кирой всё было ясно: желание, игра, риск, удовольствие, никаких иллюзий. С Соней — сплошная неизвестность. И всё равно... тянуло именно туда. Она встала и пошла в ванную, чувствуя, как внутри медленно поднимается тревога. Лина подняла взгляд в зеркало — и замерла. Следы на шее всё ещё были видны. Те самые, от Сони. Только ей Лина позволила оставить их. Она вспомнила, как тогда сказала, что почти никогда не позволяла их оставлять, потому что это не чувствовалось важным. А с Соней — важно. Пальцы осторожно коснулись кожи. Воспоминание той ночи накрыло мгновенно — её дыхание рядом, дерзость, которая постепенно перешла в осторожность, и впоследствии почему-то ощущалась интимнее, её руки, сильные и крепкие, но будто боящиеся сделать лишнее движение. И вдруг пришло еще одно осознание — Кира их видела. Конечно видела. И даже не спросила, ни слова. Будто ей было всё равно, что было до неё. Будто существовало только «сейчас». Лина включила воду слишком резко, умываясь почти жадно. И вместе с холодом пришло другое чувство — страх, самый настоящий. Что Соня узнает. И тогда всё действительно может закончиться. Мысль ударила неожиданно сильно. Потерять. Хотя Соня даже не была её. И от этого было больнее всего — потерять человека, на которого у тебя и так нет никакого права. Лина опёрлась ладонями о раковину, чувствуя, как глаза начинает жечь. Слёзы пошли тихо, без всхлипов, просто потекли сами собой. От усталости, непонимания, что происходит, а самое главное — от того, что она сама, возможно, этой ночью всё усложнила окончательно. С Кирой было легко. С Соней в моменты близости ощущалось — еще легче и правильнее, и именно это пугало сильнее всего. Было ли это настоящим — вопрос, на который Лина действительно не знала ответ. Телефон завибрировал на тумбе. Лина замерла. Сердце почему-то ускорилось ещё до того, как она взяла его в руки. Экран загорелся, и тут же — сообщения от Сони. Она смотрела на имя несколько секунд, будто проверяя реальность. «Ты сегодня придёшь пораньше перед выступлением?» «Хочу тебя увидеть». И всё внутри оборвалось. Потому что звучало это... искренне. Так же, как и тогда. Лина медленно села на край кровати, сжимая телефон. Обиды никуда не делись, боль — тоже. Но под ними теперь отчётливо жило другое — желание пойти, увидеть, быть рядом, такое, которое ощущалось сильнее всего остального. И одновременно теперь ощущалось чем-то не таким правильным, чем раньше. Лина долго смотрела на экран, не двигаясь. Она открыла диалог полностью, будто там могло появиться что-то ещё. Какое-то продолжение или намёк, который снимет ответственность за ответ. Но нет. Только эти два сообщения. Лина перечитала раз. Потом ещё. Пальцы зависли над клавиатурой. Ответ родился мгновенно — честный, первый, настоящий: приду. я тоже хочу тебя увидеть. скучаю. Она даже начала печатать, но остановилась. Сердце неприятно сжалось. Потому что это уже не выглядело безобидно. Это почти признание. Если для Сони всё это — просто интрижка... лёгкое увлечение между сменами, поцелуями и стабильной личной жизнью, — то такими словами Лина сама ставит себя в уязвимую позицию. Слабую, ту, которая ждет, которая чувствует больше, от которой потом можно легко избавиться. Она стерла текст. Экран снова стал пустым. Можно не отвечать сразу. Можно сделать вид, что занята. Можно сохранить дистанцию. Лина знала все эти правила, всегда знала — как не привязываться, как выглядеть уверенной и сильной даже тогда, когда это не так. Только сейчас они почему-то не работали. Потому что игнорировать Соню оказалось физически невозможно. Ее тянуло, во всех смыслах, просто — к ней. Хотелось увидеть её лицо вживую, услышать голос без экрана между ними, почувствовать рядом. Хотелось, чтобы исчезло всё лишнее — девушка Сони, вчерашняя ночь с Кирой, сомнения, страхи, чужие имена, вся эта путаница. Чтобы снова стало просто, как в те две ночи. Лина прикрыла глаза. И поняла самое неприятное — она уже слишком внутри этого. Пальцы снова коснулись клавиатуры — теперь без размышлений. Приду. Пауза. И почти сразу, будто если остановится — передумает: Я тоже очень хочу тебя увидеть. Отправить. Сообщение исчезло вверх. Лина выдохнула только после этого, будто всё это время задерживала дыхание. И сразу пришло понимание: если Соня разобьёт ей сердце — она сама тоже будет виновата. Потому что видит риски, понимает все, но все равно идет туда, добровольно. Я ебанутая... Она медленно опустила телефон на колени, чувствуя странное тепло вперемешку с тревогой. Её тянуло к Соне так, как не тянуло ни к кому раньше. Лина тихо усмехнулась сквозь остатки слёз. И поняла одну важную вещь окончательно: она влюбилась — по-дурацки, глупо, резко, и так по-детски, как школьница, которая еще верит в то, что Дед Мороз существует, и что чувства обязательно что-то значат. И верит в эту красивую любовь как в дурацкой мелодраме для подростков. И это ощущалось одновременно ослепительно ярким — и почти невыносимо страшным. Будто стоишь на краю и прекрасно понимаешь: шаг вперёд может сделать больно. Но назад ты точно не пойдешь.