Ты права

Бар постепенно наполнялся звуками. Сначала тихо — щёлчок включённой кофемашины, звон стекла, когда Кира расставляла бокалы, глухой шум холодильника. Потом — голоса первых посетителей, скрип стульев, шаги. Жизнь возвращалась в пространство. Но только не в Киру. Кира двигалась как обычно — точно, быстро, без лишних движений. Руки работали автоматически: налить, встряхнуть, протереть, подать. Она почти не смотрела на то, что делает — тело само знало последовательность. Но внутри... было пусто не так, как утром. Теперь это было ощущение провала. Как будто что-то важное просто выдернули — и осталось место, в которое неприятно проваливаться каждый раз, когда думаешь. Соня. Это имя больше не отзывалось привычным теплом или раздражением. Теперь — только тяжёлым осознанием: всё, конец. **** — Лёд слева, — коротко бросила она Вике, не глядя. Та кивнула, быстро сориентировалась, уже сама открывая нужный отсек. — Вижу. Кира кивнула. И всё. Без привычного «ну хоть что-то умеешь» или «не перепутай только». Вика это заметила почти сразу. Сначала не обратила внимания, а потом поняла, что это повторяется из раза в раз. Кира... больше не цеплялась к ней, не провоцировала, не подкалывала на каждом шагу. Иногда — да. Пара фраз, почти по инерции: — Не так держишь шейкер. — Слишком долго думаешь. — Быстрее. Но даже это звучало... выдохшимся. Без той искры, которой она обычно прожигала. Как будто она делала это не потому что хотела — а потому что так «надо». И Вика ловила себя на странном ощущении: ей даже... не хочется отвечать язвительно в ответ. ***** Мысли всё равно возвращались к Кире кусками. Она вспоминала Соню. Как она смеялась вместе с ней над какой-то хуйней на сменах. Как она закатывала глаза на очередную идиотскую шутку Киры. Как она говорила: «ты, конечно, пиздец, но я тебя терплю». И почему-то именно это «терплю» сейчас било сильнее всего. Потому что, блять, оказалось — не бесконечно. Кира сжала губы, чуть сильнее, чем нужно, когда протирала стойку. Тряпка скользнула по поверхности слишком резко. Мысль о Захаровой всплыла почти автоматически после — как альтернатива. И тут же Кира отторгнула ее. Потому что с Крис было весело, классно. Но там не было поддержки, там не было стремления к чему-то хорошему, наоборот. Там было про тусовки, хаос, вещества. Про «забей, поехали дальше». Про «нахуй думать, давай пить». Это было просто удобно, но это никогда не спасало. А Соня... Соня была почти единственной в окружении Киры, кто не шёл в это. Кто мог сказать «стоп». Кто мог выбесить так, что хотелось её послать — но потом именно это и держало. Соня была не просто «подруга», она была тем самым человеком, который видел её чуть глубже, чем все остальные — и почему-то не сваливал. Не потому что не мог, а потому что выбирал остаться. И теперь Кира впервые столкнулась с тем, что даже такие люди имеют предел. — Эй, — тихо сказала Вика, чуть ближе наклоняясь, пока клиент отвернулся. — Сироп не тот. Кира перевела взгляд и на секунду зависла. Потом кивнула. — Ага. Поменяла, без лишних комментариев. И только через пару секунд добавила: — Хорошо, что заметила. Это прозвучало почти... как похвала. Сухая, но всё равно. Вика коротко кивнула и внутри отметила это. ****** Чем дальше шла смена — тем очевиднее становилось: Кира не просто притихла, она как будто... погасла. Не полностью, не сломалась, но будто выключили ту часть, которая делала её... той самой Медведевой. Иногда она всё же включалась. Когда кто-то из гостей начинал тупить: — Ты издеваешься? Это не «маргарита», это просто лайм с водкой. Или когда Вика чуть медлила: — Не тормози, гости ждут. Но даже в этих моментах — это было как вспышка будто из последних сил. А Вика просто ненавязчиво, но очень внимательно наблюдала. Она видела, как Кира иногда залипает на секунду дольше, чем нужно. Как взгляд становится пустым — прямо посреди действия. Как она делает вдох чуть глубже, будто пытается что-то удержать внутри. И Вика, неожиданно для себя, не чувствовала раздражения. Хотя ещё пару часов назад — точно бы чувствовала. Теперь — скорее... понимание. И лёгкое, почти незаметное сочувствие. — Ты всегда такая тихая? — вдруг спросила Вика ближе к середине смены. Кира не сразу ответила. Она поставила стакан, протерла руки, и только потом, не глядя, сказала: — Нет. Сегодня просто день хуёвый. Это было сказано так спокойно, что даже не сразу воспринималось как признание. Но это было оно. Вика кивнула. — Поняла. И не стала лезть дальше. ****** К концу смены усталость накрыла физически. Но внутри — всё было так же тяжело. Кира стояла за стойкой, облокотившись на неё чуть сильнее, чем обычно, и смотрела куда-то в сторону входа. Люди приходили и уходили, музыка играла, Вика что-то делала рядом. А она... Она просто стояла и впервые за долгое время не знала, что делать дальше. Не в работе — а вообще. Потому что раньше, как бы всё ни шло — был кто-то, к кому можно было прийти, кто вытащит и скажет, что она не совсем конченная. А теперь — нет. И это ощущение было гораздо хуже любой боли от удара кулаком. — Закрываемся через двадцать минут, — сказала она в какой-то момент, чуть повернувшись к Вике. Голос снова стал ровным, рабочим, почти как раньше. Но теперь Вика уже знала: это просто слой сверху. И под ним — совсем другое. Кира провела рукой по лицу, будто стирая остатки усталости. Выпрямилась и снова включилась в работу. Потому что это было единственное, что сейчас получалось делать нормально. ***** Соня шла по улице слишком быстрым шагом, как будто если замедлится — начнёт думать. А думать сейчас она не хотела совершенно. Прохладный воздух бил в лицо, но почти не ощущался. Щеки горели от злости, от всех эмоций, которые она испытала. Руки всё ещё были сжаты в кулаки. Пальцы ныли — то ли от удара, то ли от того, как сильно она их сжимала всё это время. Она даже не сразу заметила, как одна ладонь чуть дрожит. Соня резко выдохнула. Сбросила напряжение через плечи, но не помогло. В голове всплывали обрывки фраз. «Ты разрушаешь себе личную жизнь.» Она стиснула зубы. Пошла нахуй... Шаг быстрее. «Тянешь свои ебанные недоотношения за собой...» Да кто она такая, чтобы говорить так? Вообще ахуела? Но слова слишком сильно застревали в голове. Потому что где-то в глубине души Соня понимала... они попали точно в цель. «...а потом удивляешься, что у Лины вообще появился выбор.» Соня резко остановилась на секунду прямо посреди тротуара. В груди неприятно сжалось, потому что это было не просто оскорбление. Это было слишком... близко к правде. Она закрыла глаза на мгновение. И тут же снова открыла. — Хватит, — тихо, но жёстко сказала она сама себе. И снова пошла быстрее. Как будто можно было уйти от собственных мыслей. Но они не отставали — Кира стояла перед ней, с этим взглядом и уверенностью, которая бесила до трясучки. «Ты получила всё.» «Так хули ты тут делаешь?» Соня резко выдохнула, провела рукой по лицу. Но это не помогало. Потому что дальше шло другое. «Может, она поймёт, что ей нужен кто-то лучше.» И вот это уже не отбивалось злостью, это било куда-то внутрь. Соня незаметно замедлилась, а шаги стали тяжелее. Лучше. А она... какая? Она резко усмехнулась, но без радости. Ну да, конечно. Я же пиздец какой вариант, — мелькнул ответ в ее голове. Но мысль уже пошла дальше. Она вспомнила Лину. Все эти разговоры, ссоры, недосказанности. Сколько всего случилось за такой короткий промежуток времени. А вдруг Кира права? Она тут же дёрнула головой. — Нет. Но сомнение уже просочилось. Потому что если убрать эмоции... если убрать злость... оставалось что-то очень неприятное: они с Линой действительно не справляются. Каждый раз, когда Соня думает, что все наконец-то хорошо — что-то ломается. И каждый раз — все гораздо сложнее, чем должно быть. И исключительно по их вине. Соня остановилась на светофоре, не сразу поняв, что уже стоит. Красный. Люди вокруг. Машины. Она смотрела вперёд, но почти не видела ничего. Стоит ли вообще это начинать? Мысль пришла внезапно, и от неё стало... холоднее. Потому что если сейчас всё так — что будет дальше? Если уже на старте: поцелуи, интрижки с другими, вечные недосказанности, выборы, скандалы, ревность, непонятки... Что дальше? Она сжала челюсть. Станет только хуже? Или... Или это просто такой момент? Соня шумно выдохнула. — Блять... Злость вернулась резко, как спасение. Потому что думать так — было страшно. Потому что тяжелее всего было прознавать то, что все эти проблемы и сложности создает Соня собственными руками. И возможно действительно проблема в ней. «Ты сама же его и создаёшь.» — Да заткнись ты уже, — сквозь зубы прошептала Соня, будто Кира всё ещё стояла рядом. Светофор переключился, Соня пошла, почти не глядя по сторонам. Внутри всё перемешалось: злость, раздражение, сомнение, усталость. И под этим всем — одно простое, почти детское желание: чтобы всё стало нормально. Просто нормально, без этой хуйни. Она достала телефон на ходу, открыла диалог с Линой. Пальцы зависли над экраном. Написать? «Ты дома?» «Надо поговорить» «Я еду» Она смотрела на экран несколько секунд. И... заблокировала. Нет. Не так. Сообщения сейчас не сработают. Она сунула телефон обратно в карман и ускорила шаг. ***** Подъезд Лины встретил её привычной тишиной. Контраст бил резко. Соня поднялась быстрее, чем обычно. С каждым этажом внутри что-то всё сильнее сжималось, но не от страха. От напряжения. От того, что сейчас придётся всё это... сказать. Обсудить. Поговорить. Или хотя бы попытаться. Она остановилась у двери на секунду. Рука зависла в воздухе. И вот тут — впервые за всё время — накрыло не злостью. А неуверенностью. А что ты вообще скажешь? Соня сжала губы и позвонила в звонок. Секунда. Вторая. Шаги за дверью. Щелчок замка. Дверь открылась — и на секунду всё внутри у Сони сбилось. Лина стояла на пороге... такая домашняя. Без привычного макияжа, без этой собранности. В её — Сониной — футболке, которая чуть сползала с плеча. Волосы собраны небрежно, выбившиеся пряди падали на лицо. Под глазами — лёгкие тени, но не от косметики. Скорее от усталости. И по ней было видно — она не спала. ***** После их последнего разговора Лина так и не смогла успокоиться. Она лежала ночью, уставившись в потолок, прокручивая каждое слово. Каждую паузу, каждый взгляд Сони. Телефон лежал рядом. Она брала его в руки — раз, второй, третий. Открывала диалог. Писала: «Ты где?» «Мы можем поговорить?» В какой-то момент просто написала: «Пожалуйста, ответь.» Было страшно, что Соня не ответит. Или ответит... не так. И чем больше проходило времени — тем хуже становилось. Мысли путались, в голове всплывали слова Сони, ее холод, дистанция. И этот момент — когда Лина впервые увидела в глазах Сони злость. Не на кого-то, а именно на нее. Лина перевернулась на бок, уткнувшись лицом в подушку. А вдруг она не вернётся? И от этой мысли внутри сжималось так, что становилось физически больно. Она в какой-то момент всё же уснула — на пару часов. Проснулась рано, и первое, что сделала — снова проверила телефон. Ничего. ****** И теперь Соня стояла перед ней, здесь. Лина замерла на секунду. И сквозь всю усталость, напряжение, тревогу — на лице всё равно появилась едва заметная улыбка. Облегчение. — Привет... — тихо сказала она. Соня смотрела на неё, и на секунду внутри что-то дрогнуло. Слишком много всего сразу. Но она сжала это. — Надо поговорить. Лина кивнула сразу и отступила в сторону, пропуская её. — Заходи. Соня прошла внутрь, сняла обувь почти на автомате. Квартира встретила знакомым запахом — чем-то тёплым, домашним. И от этого стало только сложнее. Она сразу направилась на кухню, Лина пошла за ней. — Почему ты мне не отвечала? — спросила она тихо, но в голосе уже было напряжение. Соня не обернулась. Она оперлась руками о стол, чуть наклонившись. — А что бы я ответила? — сухо отозвалась та. — Нужно было подумать. Лина остановилась чуть позади, сжав пальцы. — Я переживала. И это прозвучало... слишком искренне. Соня на секунду закрыла глаза и выдохнула. — Я знаю, — уже тише. — Поэтому я и приехала. Лина перевела взгляд на её руки. И только сейчас заметила — костяшки слегка покрасневшие, чуть сбитые. Она задержала на них взгляд на секунду дольше, но ничего не сказала. Потому что уже чувствовала: не сейчас. Соня выпрямилась, повернулась к ней. И вот теперь — наконец посмотрела нормально. — Я не понимаю, что делать дальше, Лина, — сказала она прямо. И в этом уже не было той агрессии и злости, только какая-то усталость. — Всё становится только хуже. Лина осторожно сделала шаг ближе. — Мы можем это исправить, — сразу ответила она. Как будто боялась, что если не скажет это сейчас — будет поздно. — Мой выбор останется неизменным, Сонь. Она смотрела прямо в глаза. — Этот поцелуй с Кирой ничего не значит. И вот тут внутри у Сони снова щёлкнуло. — Да как ты не понимаешь... — голос сразу стал жёстче. Она шагнула вперёд. — Факт в том, что он уже случился. Что ты вообще допустила это. Лина чуть отшатнулась внутренне. Не физически — но в глазах это мелькнуло. Соня продолжила, уже не сдерживаясь: — Ты говоришь, что выбираешь меня, — она качнула головой, — но меня не устраивает, что у тебя вообще есть выбор, понимаешь? Я устала бояться, что при малейшей сложности ты побежишь к Кире. Лина сжала губы, и ответила не сразу. Потому что внутри тоже всё закипало. — Я тоже боюсь, — сказала она наконец тихо, но твердо. Соня нахмурилась. — Чего? Лина сделала ещё шаг ближе. — Боюсь, что ты можешь выбрать стабильные отношения. Пауза. — Это ты не понимаешь? Соня на секунду просто уставилась на неё, будто бы действительно не понимая. — Что? Лина вдохнула глубже. — Твоя девушка. Настя. Она разговаривала со мной тогда, в баре. Соня сразу напряглась. — И сказала, что у тебя всегда один и тот же сценарий. Что ты строишь интрижки, потом тебе надоедает... и ты возвращаешься к ней. И в этой тишине что-то резко поменялось. — Чего, блять? — выдохнула Соня. — Почему ты не сказала, что вы разговаривали? Она шагнула вперед. — Я же спрашивала у тебя! Лина нервно дернула плечом. — А какое значение это имеет? И вот тут Соня просто уставилась на неё. — Огромное. И затем, резко добавила: — Я рассталась с ней. Лина замерла. На секунду — вообще без реакции. Как будто не сразу поняла. — ...Чего? Соня смотрела прямо. — Я рассталась с ней ещё тогда. Когда приезжала к тебе в пять утра. И вот тут у Лины внутри что-то резко сорвалось. — Чего, блять? — уже громче переспросила та. Она отступила на шаг и развела руками. — А почему нельзя было сказать об этом сразу?! — голос начал повышаться сам собой. — Почему ты снова не сказала мне? — уже жестче добавила та. — Почему... я не понимаю, по какой причине ты вообще скрыла этот факт? Неужели это все для тебя все-таки несерьезно? Почему говоришь только сейчас? — Соня, ты говоришь мне, что я не говорю тебе о чём-то... Хотя сама делаешь ровно то же самое! — резко, с выдохом закончила Лина. Соня закрыла глаза на секунду и провела рукой по лицу. В этом жесте было столько усталости, что даже злость на секунду отступила. — Блять... — она выдохнула. — А как бы я тебе сказала? Она заговорила уже тише: — Я рассталась с ней, но ей некуда было идти. И я дала ей время, чтобы собрать вещи и съехать. Тяжело выдохнув, она продолжила, снова чувствуя, как закипает. — Что бы я сказала? — она резко подняла взгляд на Лину. — Что я рассталась с ней, но все еще делю с ней кровать? Это даже звучит... блять, абсурдно! — Абсурдно? — Лина резко вскинула голову, и в голосе уже не осталось ни мягкости, ни попытки сгладить. — А скрыть это — не абсурдно? Она шагнула ближе, почти впритык. — Ты серьёзно думаешь, что гораздо лучше было не сказать мне об этом? Чтобы я, блять, думала, что ты всё ещё держишься за эти отношения? Соня молчала. Не потому что ей нечего было сказать — наоборот. Слишком много всего. Но слова будто застряли. Лина не останавливалась. — Ты серьёзно думаешь, что факт того, что вы расстались, и она просто ещё не съехала — хуже, чем вот это всё?! Голос срывался. Не на истерику — но уже на грани. — Соня, опомнись! Соня вздрогнула от этого «опомнись», как от пощёчины. Лина провела рукой по волосам, сбив и без того растрёпанный хвост. — Ты понимаешь, что именно это дало ей почву для всей той грязи, которую она мне наговорила? Соня сжала челюсть. Она понимала это. — Ты понимаешь, что если бы я знала, что вы расстались — у меня хотя бы был шанс ей не поверить?! Глаза Лины блестели, но не от слёз, от напряжения. — А из-за того, что ты скрыла это — у меня было ощущение, что всё действительно так! И дальше она добавила тише, но больнее: — Знаешь, что она говорила? Соня не ответила. Но внутри уже всё сжалось. — Что если за месяц ты не смогла с ней расстаться — это показывает твоё отношение ко мне. Каждое слово било куда-то вглубь Сони. — Что именно поэтому у нас нет ничего серьёзного, — Лина коротко усмехнулась, но это была не улыбка — это было что-то нервное, сломанное. — А я стояла там, как дура, блять... и понимала, что так и есть. Тишина. — Что в этом она права. И почти шёпотом она добавила: — И мне просто нечего было ответить. Соня опустила взгляд, и впервые за весь разговор её накрыло не злостью. Виной. Тяжёлой, липкой, неприятной. Ей впервые... не хотелось спорить и кричать, не хотелось сыпать обвинения в ответ. — Блять... — тихо выдохнула она, проводя рукой по лицу. — Я просто... Она запнулась. Потому что дальше шло слишком банальное, слишком глупое оправдание. — ...как всегда хотела как лучше. Лина закрыла глаза на секунду, и это было хуже любой реакции. — Соня... — тихо сказала она. Она посмотрела на неё. И в этом взгляде уже не было ни злости, ни агрессии — только усталость. — В нашей ситуации не надо «как лучше». Надо просто начать, блять, говорить обо всём сразу. Соня слабо усмехнулась. — Вот именно, — она кивнула сама себе, будто подтверждая. — Мы только всё портим. Она подняла взгляд на Лину и продолжила. — Я, ты... какие-то третьи лица... — ее голос звучал ровно, но не от спокойствия, скорее от бессилия. — Ссоры. Истерики. Вечные недосказанности... Она замолчала на секунду, собирая мысль. — Столько хуйни за месяц. А что дальше? Лина молчала. Соня смотрела прямо на нее, будто ища ответ в ней. — Какова вероятность, что не станет хуже? И вот здесь — что-то треснуло. Потому что это было не обвинение, не упрек со злости. Это был настоящий вопрос, на который не было ответа ни у Лины, ни у Сони. И который внушал страх обеим. Лина отвела взгляд и тихо сказала: — Я не знаю. Соня чуть нахмурилась. Лина сжала губы. — Я уже сама не знаю. И это было... всё. Никаких «мы справимся», никаких «давай попробуем», ничего. Соня почувствовала, как внутри что-то тяжело опускается. Она вдохнула глубже, чем нужно. И заговорила уже совсем иначе. Она начала говорить почти без эмоций — но именно поэтому это ощущалось в разы сильнее. — Это первый раз в моей жизни... — она на секунду замолчала, подбирая слова. — ...когда я ощущаю, что мои чувства нихуя лучше мне не делают. И она на секунду замолчала — не потому что не знала, что сказать, а потому что ждала. Что Лина сейчас скажет: «Это не так» или «мы справимся» или хотя бы «я понимаю». Хотя бы что-то. Но в ответ — тишина. Соня посмотрела куда-то мимо. — Что я не строю что-то новое... А просто разрушаю всё, что у меня есть. Голос чуть дрогнул, но она сразу сжала это. — Я уже и так... Лина смотрела на неё — и внутри всё сжималось с каждой секундой. Потому что Соня сейчас звучала... не злой, не раздраженной, а будто бы уже отпустившей. И это было страшнее всего. Она не слышала: «мне плохо, давай попробуем иначе». Она слышала: «у меня не получается с тобой». Соня даже не договорила, ведь Лина не выдержала. Потому что слушать это — было слишком больно. Потому что Лина точно понимала, к чему Соня это ведет, и просто не хотела это слышать, ведь иначе... она разрыдалась бы прямо здесь. Потому что это все уже звучало как конец. Как будто Соня уже внутри всё решила. И страх накрыл Лину резко. Не потерять. Не сейчас. Не так. Но вместо этого — из ее уст вышло совсем другое. Вместо того, чтобы сказать: «давай попробуем по-другому» или «я тоже боюсь, но не хочу тебя терять». Она сказала первое, что защитит её от боли. — Так давай прекратим это. Слова повисли в воздухе. Лина сама на секунду замерла, как будто не до конца осознала, что сказала. Сразу после этих слов внутри у неё всё обрушилось. Потому что это было не то, что она хотела сказать. Это было то, что она сказала, чтобы не услышать, как её сейчас бросят первой. — Если нам обеим так плохо, — добавила она быстрее, будто оправдываясь. — Нет смысла пытаться, если это доводит до пиздеца. Тишина. Соня не двинулась. Вообще. Как будто её выключили. В голове на секунду стало совершенно пусто. А потом резко пришла одна мысль. Ей плохо... со мной? Или из-за всего этого? И сразу следующая. Блять... Грудь сжало резко, неприятно. Потому что она... не этого хотела. Вообще не этого. Она была уставшая, на пределе, но она не собиралась ничего заканчивать. Она бы просто не смогла. Особенно после диалога с Кирой. Особенно после того, как Киру она уже потеряла. Она ехала... чтобы разобраться. Чтобы, может быть, в итоге, в конце всего этого разговора, просто обнять её. Сказать, что они справятся. Но сейчас... Соня медленно подняла взгляд на Лину. И в этом взгляде уже не было злости. Была только усталость и что-то ещё. Разочарование. Не в Лине даже... это было разочарование в ситуации, в себе... во всем. Мысль пришла чётко, почти холодно: Она не хочет за это бороться. Тогда зачем мне? Она бы могла сейчас сказать: «нет, я не хочу прекращать» «мне просто тяжело» «давай попробуем нормально» Она могла подойти ближе, обнять, остановить это все. И она хотела. Но... Если человек сам предлагает закончит — значит, он уже не выбирает тебя. Так? Прошла секунда. Секунда, в которой можно было все обратно. Так, как на самом деле хотели они обе. Но никто этого не сделал. Соня очень слабо кивнула. — Ладно. Ты права. Лина чуть дёрнулась. Как будто это был не тот ответ, которого она ожидала. Как будто она рассчитывала, что Соня скажет что-то совсем другое. Соня отвела взгляд. — Я устала. И всё. Никаких больше криков, никаких сцен — и это было даже еще хуже. Соня спокойно развернулась и направилась к выходу.