И ты замечала?

Утро встретило Вику холодом. Не тем, который с улицы — а этим дурацким, внутренним ощущением, когда вроде всё нормально, но что-то не так. Она открыла бар ровно по времени, как и сказала Кира. Ключ повернулся в замке, дверь тихо скрипнула, и Вика зашла внутрь, щёлкнула светом. Пусто. Запах вчерашнего алкоголя, чуть сладкий сироп на стойке, остатки ночной жизни, которые всегда остаются в воздухе после закрытия. — Ну погнали... — пробормотала она себе под нос. Она сняла куртку, повесила ее, закатала рукава. Сначала всё было как обычно — протереть стойку, проверить холодильники, пересчитать, что осталось, поставить кофе. Руки двигались быстро, уверенно, автоматически. Но Медведевой все еще не было — и вот это было странно. Потому что она уже должна была быть здесь. Вика мельком посмотрела на телефон. Пусто. — Ну окей... — тихо выдохнула она. Сначала она даже особо не напряглась. Вспомнила вчерашние слова Киры, подумала «опоздает, ну и хуй с ней». Она включила музыку — не громко, просто чтобы не было этой звенящей пустоты. Прошло минут десять. Пятнадцать. Она снова взяла телефон. Набрала: «ты где?» Отправила. Посмотрела на экран чуть дольше, чем нужно и положила обратно. Она продолжала что-то делать, но внутри уже появилось это... лёгкое раздражение. — Ну серьёзно? — пробормотала она, открывая холодильник. — Я, значит, как нормальный человек... Дверца хлопнула чуть громче, чем надо. Ещё минут пять. Ничего. Вика выдохнула через нос. Набрала ещё: «ты жива?» Отправила. И почти сразу она нажала на вызов. Гудки. Ответа не было. Она нахмурилась. — Чё за хуйня... Снова набрала. На этот раз дольше. Гудки тянулись, как будто специально, и снова — ничего. Вика медленно опустила телефон, и вот тут что-то внутри щелкнуло. Это чувство она знала — когда вроде бы нет фактов, но появляется это идиотское ощущение — что-то не так. Она облокотилась на стойку, уставившись в одну точку. В голове начали складываться куски: вчерашняя смена, инцидент с Соней, и потом... Как Кира затихла. Работала автоматически, натягивала улыбку, без своих привычных подколов. И эта фраза: «день хуёвый». И ещё... тот факт, что Кира употребляет. И, кажется, Вика была действительно единственная, кто об этом знал. Как давно? Действительно ли она «просто балуется»? Ведь вчера она выглядела как человек... который был на грани. У Вики была отличная способность — чувствовать людей, интуитивно догадываться, если что-то не так. Хотя вчера Медведева была такой... что любой бы догадался. Вика резко выпрямилась. — Блять... Мысль о том, что она могла поехать куда-то после смены, была в ее голове еще со вчерашнего закрытия. На какую-нибудь такую же тусовку, где все это есть — алкоголь, вещества, хуй пойми что и люди, которым вообще похуй. И Кира... в таком состоянии... Вика снова взяла телефон, набрала еще раз. Снова гудки. — Возьми трубку, блять... Тишина. Она сбросила сама. Теперь уже она чувствовала не просто раздражение, это было уже неприятное, липкое чувство под рёбрами. Вика прошлась по бару, туда-сюда, остановилась, снова заходила, и вдруг поймала себя на том, что не может сосредоточиться ни на чём. Стойка уже была чистой, музыка играла, кофе-машина работала. Делать было нечего, кроме как думать. — Да ну нахуй... — тихо сказала она, но уже без уверенности. Прошло ещё минут десять, уже даже кто-то заходил заказать кофе, а Вика делала его автоматически. Автоматически улыбнулась, но мысли были вообще не в работе. Она снова посмотрела на телефон — все такая же тишина. И в этот момент стало по-настоящему тревожно. Вика остановилась посреди бара, сжимая телефон в руке. В голове было простое: если бы всё было нормально — она бы ответила. Хотя бы что-то, хотя бы написала. Она провела рукой по лицу, выдохнула, и почти сразу поняла, кому звонить. Ей это совершенно не нравилось, ведь это автоматически означало, что что-то случилось. А если нет? Если Медведева просто нахуярилась и спит? Но Вика этого не знала, и будто бы другого варианта просто не было. Вика открыла контакты и нашла номер Кульгавой. Задержала палец на секунду. — Надеюсь я сейчас накручиваю... — пробормотала она. И нажала «вызов». Гудки пошли почти сразу. Вика стояла, глядя в одну точку, а сердце билось чуть быстрее, чем обычно. ***** Телефон зазвонил слишком резко и противно громко. Соня дернулась во сне, нахмурилась и почти вслепую нащупала телефон где-то рядом с подушкой. Экран ударил в глаза ярким светом. Она зажмурилась. — Блять... Голова гудела, во рту было сухо, а тело ощущалось каким-то чужим, тяжелым, как будто его собрали не до конца. Она с трудом сфокусировалась на экране. «Вика». Блять, Вика... — тут же мелькнуло в голове у Кульгавой. Она медленно провела рукой по лицу, будто пытаясь стереть это состояние, и только потом нажала «ответить». — Слушаю, — голос был хриплый, сонный, с явным похмельным оттенком. С той стороны сразу, чуть быстрее, чем обычно: — Сонь, привет. Извини, что тревожу в выходной, но у меня походу ЧП. Соня приоткрыла глаза, уставилась в потолок. Слово «ЧП» неприятно кольнуло, но сил реагировать нормально пока не было. — Чё такое? — выдохнула она, чуть переворачиваясь на бок. — Киры нет на смене, — быстро сказала Вика. — Она должна быть уже как час, не отвечает ни на сообщения, ни на звонки. Ты не знаешь, что с ней? Соня на секунду замерла. Имя Медведевой ударило куда-то неприятно. Слишком свежо всё было. Она чуть сильнее сжала телефон. — Мне-то откуда знать? — холодно ответила она, почти автоматически. — Ну... — Вика запнулась на секунду, — она вообще может так опаздывать? И не отвечать? Я просто не понимаю, случилось что-то или она просто в проёбе каком-то... после какой-нибудь тусы. Соня закрыла глаза. В голове, сквозь похмельную тяжесть, медленно начали подниматься мысли, воспоминания. Медведева и проебы? И почти сразу — ответ «нет». Она могла прийти убитая, с похмелья, после ночей без сна, да почти в любом состоянии. Но прийти. Чтобы просто не выйти и не ответить — это было не про неё. Максимум — редкие опоздания не больше двадцати минут, и то сопровождающиеся сообщениями. Соня сжала челюсть, но вслух сказала совершенно другое: — Ну хуй её знает. Может, решила и на работу хуй положить. Тишина. И в этой тишине даже Кульгавая поняла, что звучит это... неубедительно. Она выдохнула и провела рукой по лицу. И теперь уже мыслила более ясно — причем тут Вика? Она новенькая, одна на смене. Если даже это проеб Киры, то она не должна страдать от этого. А если реально что-то случилось... Соня резко села на кровати, поморщившись — голова отозвалась тупой болью. — Ладно, — коротко сказала она. — Не ссы. Ща приеду. И сразу сбросила. Соня на секунду замерла, сидя на кровати, уставившись в пол. Мысль была простая и неприятная — если Медведева не отвечает, это какая-то хуйня. Она резко выдохнула и поднялась. Комната выглядела так, как обычно выглядит после ночи «выпить немного». Бутылки, стаканы, худи на полу. И на диване — Григорьева. Развалилась поперёк, с пледом наполовину на полу, с растрёпанными волосами и лицом человека, который вообще не готов существовать сегодня. Соня подошла и посмотрела на неё пару секунд. — Пизда тебе... — тихо пробормотала. И без лишних церемоний — потянула её за ногу. Григорьева дёрнулась, зашипела, почти не открывая глаз: — Блять... кадет... я какое плохое зло тебе сделала?? Соня усмехнулась. — Подъём. У нас дела появились. — Какие в пизду дела? — пробормотала та, пытаясь натянуть плед обратно. — Отъебись... тебя не учат, что по выходным надо отдыхать? Соня закатила глаза, нагнулась, схватила с пола бутылку минералки и швырнула в неё. Секунда — и она прилетела той прямо в голову. — БЛЯТЬ, КУЛЬГАВАЯ НАХУЙ! — Григорьева резко села, схватившись за лоб. — Ты ахуела?! Соня уже откровенно усмехалась. — Смотри-ка, вскочила зато. — Я тебе щас так же ускорения прибавлю! — пробормотала та, щурясь и пытаясь сфокусироваться. — Вставай, говорю, — уже жёстче сказала Соня. — Мы в бар едем. Григорьева замерла на секунду и медленно подняла на неё взгляд. — ...блять, что у вас там? — она потерла лицо. — Пожар? Убийство? Ограбление? Нахуя? Соня коротко ответила: — Проблемы. — Какие проблемы? — простонала та, снова заваливаясь назад. — Я умираю, Кульгавая, я не могу ехать никуда... Соня подошла ближе, наклонилась. — Ты едешь со мной в любом случае. Я тебя у себя дома одну не оставлю. — Ну ебанный рот... — протянула Григорьева, уткнувшись лицом в подушку. — А так хотелось... Я бы приготовила тебе свой фирменный омлет... сходили бы за пивом... ты чё весь кайф портишь? Соня хмыкнула, уже натягивая худи. — Это не я порчу. И, уже выходя из комнаты, бросила: — Это Медведева. Григорьева медленно перевернулась на спину. Пару секунд просто смотрела в потолок, и потом тихо, но уже без нытья: — ...блять — она медленно села, провела руками по лицу, будто пытаясь стереть похмелье. — Чё случилось? Соня на секунду остановилась в дверях. И коротко, без лишних эмоций сказала: — Она не вышла на смену. Не отвечает. Григорьева нахмурилась. — Что-то не похоже на нее. — Я знаю, — так же коротко ответила Соня. И это «я знаю» прозвучало уже совсем по-другому. Не с раздражением и злостью, а скорее с напряжением. Григорьева тяжело вздохнула, поднялась с дивана, пошатнулась на секунду, но удержалась. — Сука... ладно, но если я блевану по дороге, это будет ваша вина. Соня уже искала ключи. — Быстрее давай. — Да иду я, блять... — пробормотала та, натягивая кроссовки. И где-то между этими короткими фразами, движениями, раздражением и похмельем начало проступать другое. Будто обе уже чувствовали: это не просто «проспала». ***** Дорога заняла меньше времени, чем обычно. Машина ехала быстро, почти без остановок, и всё это время в салоне стояла странная тишина. Григорьева пару раз что-то пробормотала про то, что её сейчас «реально стошнит, если кто-то резко повернёт», но в целом — даже она притихла. Соня сидела у окна, уставившись в улицу. Одни и те же мысли крутились по кругу. Не отвечает. Не вышла. Не написала. И это всё не складывалось в привычную картину. Она сжала челюсть. — Быстрее нельзя? — коротко бросила водителю. — Уже едем, — спокойно ответил тот. Соня ничего не сказала, только сильнее сжала пальцы на колене. Григорьева мельком посмотрела на неё, и впервые за всё утро — без шуток. Потому что это напряжение уже чувствовалось слишком явно. Бар встретил их тем же запахом алкоголя, кофе и сиропов. И Викой — одной за стойкой. Она стояла, опершись руками, и, кажется, даже не сразу заметила, как они вошли. Потом резко подняла голову. — Ну? — Соня не стала тянуть. Сразу, на ходу спросила: — Она так и не ответила? Не появилась? Вика покачала головой. — Нет. Соня остановилась у стойки, положила ладони на холодную поверхность. — А вчера? — быстро спросила она. — Когда вы закрывались, она тебе ничё не говорила? Вика чуть нахмурилась, вспоминая. — Она отдала мне ключи и сказала открываться самой. Типа придёт и проверит. Соня нахмурилась сильнее. — Я в шутку спросила, не собирается ли она опоздать, — продолжила Вика. — Она сказала «хуй знает». — Но... — Вика посмотрела на Соню уже внимательнее, — я сомневаюсь, что она домой уехала. Она всю смену никакая была. Тишина повисла тяжелее. Григорьева скинула куртку на ближайший стул, потерла лицо. — Да по-любому с Захаровой затусила, — бросила она. — Ты не связывалась с ней? Вика резко посмотрела на неё. — Ты думаешь, у меня есть номера всех её подружек? — сарказм прозвучал резко, на нервах. — Я поэтому и Соне позвонила, — добавила она уже тише. Григорьева закатила глаза, доставая телефон. — Ладно, не кипятись. У меня есть контакт Захаровой, ща напишу. Она отошла чуть в сторону, уткнувшись в экран. Соня всё ещё стояла у стойки. — Сколько мы работали, она так не проебывалась, — сказала она тихо, но жёстко. Вика посмотрела на неё. — Вообще ни разу? Соня покачала головой. — Нет. Сколько бы она ни выбухала — всегда приходила. И это прозвучало как факт. Вика медленно выдохнула. И вот теперь она уже не выглядела просто раздражённой, теперь напряглась и она. — Может... — она замялась на секунду, — она объебалась чем-то потяжелее? — сказала она тихо, будто почти в шутку, хотя это не было ей. Соня резко подняла на неё взгляд. — Чего? — тон сразу изменился. Вика вздохнула и провела рукой по волосам, будто решаясь — говорить или нет. Она помнила их вчерашний разговор с Кирой, и теперь понимала совершенно точно — никто действительно не догадывался, что она что-то употребляет. — Бля... — тихо начала она. — Я вот правда не могу поверить, что вы не замечали. Соня нахмурилась. — Чего не замечали? Вика посмотрела на неё прямо. — Либо мне «повезло», и конкретно на смену со мной она пришла уже объебанная... — она чуть скривилась, — либо вы просто слепые. Григорьева даже оторвалась от телефона. — Чего? Соня не отводила взгляда от Вики. — В смысле «объебанная»? Чем? Вика пожала плечами, но в этом жесте было больше нервов, чем безразличия. — Да ебу я, что ли? Я не шарю, что там наркоманы обычно употребляют. Она чуть подалась вперёд, опираясь на стойку. — Но это видно. — Дёрганность, — начала она перечислять, — залипает иногда, потом резко ускоряется. Глаза больше всего выдают... — она поморщилась, — зрачки. Ты не обращала внимания? Соня молчала. Она ведь даже не помнила, когда последний раз работала с Кирой в одну смену. Вика продолжила, уже тише: — И запах иногда. Не алкогольный. Григорьева медленно выдохнула. — Ну кстати... Реально было такое, я все списывала на то, что она в заебе, но иногда она прям слишком активная была. Соня всё ещё стояла неподвижно. И внутри у неё сейчас происходило то, что она не показывала вообще. Она вдруг резко повернулась к Григорьевой: — И ты замечала? — Голос был жёсткий, резкий. — И хули вы молчали? Григорьева даже чуть опешила от этого тона. — В смысле? — нахмурилась она. — А чё такого? Соня смотрела на неё так, будто сейчас реально сорвётся. — Даже если она там иногда балуется, — продолжила Григорьева, уже чуть защищаясь, — это ж работе не мешает. Она всегда всё заебись делала, — она пожала плечами. — Я сомневаюсь, что она прям сидит на чём-то тяжёлом. И вот здесь что-то внутри Сони щёлкнуло. Как будто в голове начали выстраиваться куски, которые до этого лежали отдельно. Соня моргнула и медленно начала все осознавать. Воспоминания всплывали одно за другим. Они познакомились почти тогда, когда Кира начала слезать с наркотиков. Полтора года назад? Или... больше... Соня не помнила, когда точно это происходило, но отчетливо помнила их диалоги тогда. Кира, сидящая напротив неё, с сигаретой в руке, уставшая, с тёмными кругами под глазами. «Ты не понимаешь, это не просто тусовки... это пиздец. Это когда ты уже не контролируешь, вообще ничего». Соня тогда подумала, что понимает. Сейчас — стало очевидно, что нет. Она вдруг вспомнила не слова даже, а само состояние Киры. Как у неё дрожали руки, когда она пыталась прикурить. Как она зависала посреди фразы, будто забывала, где находится. Как смотрела — не в тебя, а куда-то сквозь. Голос в памяти звучал слишком чётко. «Слезать с этого — это ебаный ад. У тебя нет ни желания, ни мотивации, ни вообще понимания, зачем ты живёшь». Соня сглотнула, в груди что-то неприятно сжалось. Она помнила, как по началу, когда они работали вместе, Кира была не такой живой, как сейчас. Она помнила, как ей было тяжело. Но лучше всего она помнила, как Кира говорила: «Я больше никогда туда не вернусь. Я клянусь». И тогда это звучало... Не как громкие слова. А как слова человека, который реально боится самого себя. И ещё... Она всегда повторяла одно и тоже — «От этого невозможно излечиться, бывших наркоманов не бывает. Ты просто каждый день просыпаешься и выбираешь быть трезвым. Каждый день». Спустя время все наладилось, она стала активнее, больше смеялась и шутила, они вместе ходили в зал, могли оставаться после смен «просто попиздеть». Соня вдруг вспомнила еще одну фразу, очень четкую. «Ты вообще стала первым человеком, который стал мне близким, без этой хуйни». И еще ярче всплыло окончание фразы. «Если бы не ты... я бы, наверное, всё-таки сторчалась». И в этот момент пришло ещё одно. Хуже. Она ведь знала, единственная из всех — знала, через что Кира прошла. Знала, как это работает, и чем это заканчивается. И почему-то, именно она даже не заметила, что Кира снова погрязла в этом. Ее не просто не было рядом. Она сама же ее и оттолкнула. Соня резко вдохнула. Реальность вернулась слишком быстро. Если это правда... если она реально снова начала... это точно не «балуется». Это пиздец. Полный. Соня резко выпрямилась. — Захарова там что? Григорьева сразу посмотрела в телефон. — Она пишет, что не была с ней. Соня протянула руку. — Дай. — На, — та сразу отдала. Соня уже набирала. Гудки. Секунда. Вторая. — Да? — голос с той стороны был сонный, но живой. Соня сразу: — Ты точно с ней не была вчера? — ...в смысле? — Захарова чуть напряглась. — Нет. А чё у вас случилось? Соня не стала растягивать: — Кира не отвечает. На смену не вышла. Тишина. И потом: — Блять... — уже без сонности. — Я с ней не была, — быстро сказала она. — Но... — замялась на секунду, — скорее всего она к Андрюхе поехала. Соня сжала телефон сильнее. — Какому нахуй Андрюхе? — Я ей контакт дала, — быстро ответила Захарова. — Она писала, что хочет затусить там, все такое. Соня на секунду закрыла глаза. Ебанная Захарова, я тебе ебальник вскрою. — Адрес, — коротко сказала она. — Ща скину, — ответила та. И почти сразу сбросила. Экран загорелся — сообщение с адресом. А внутри у Сони всё уже решилось. Она даже не пыталась себя успокоить мыслью «может, она просто спит». Эта версия мелькнула — и сразу же отлетела. Потому что Кира бы ответила, хоть как-то. Соня резко подняла взгляд. — Мы едем туда. Это прозвучало как четкий факт. Григорьева уже натягивала куртку. — Без вариантов. Соня повернулась к Вике. Та стояла, всё так же сжимая край стойки, но теперь уже чуть ровнее — будто приняла внутри, что происходит. — Ты сможешь несколько часов одна в смене побыть? — быстро спросила Соня. Вика даже не задумалась. — Да я хоть всю смену могу одна проработать, — уверенно ответила она. — Сегодня не выходной, всё норм. И чуть тише добавила: — Главное узнайте, что там как. Соня кивнула и на секунду задержалась взглядом на ней, будто оценивая. Потом коротко сказала: — Спасибо. И уже жёстче, почти предупреждением: — Игорю не говори. Вика чуть нахмурилась. — В смысле? Соня чуть подалась вперёд, опираясь руками о стойку. — В прямом, — взгляд у нее был прямой, твердый. — Это чревато последствиями, — спокойно сказала она. И после короткой паузы добавила: — Если она просто проебалась — я ей сама лучше пизды дам. Вика замерла на секунду, ведь это было странно. Да, еще вчера Кира действительно рассказывала ей, как у них тут всё устроено. Как если кто-то косячит — огребают все. Как друг друга все прикрывают. Но, если честно, сейчас Вика не ожидала такого от Сони. От той самой, которая вчера въебала ей на улице возле бара. После всех этих разборок, она даже не задумалась о том, чтобы «сдать» Киру. Вика медленно кивнула. — Поняла. Соня коротко кивнула в ответ, будто закрывая этот вопрос. Телефон в руке снова завибрировал, она бросила взгляд. Сообщение от Захаровой: «я тоже туда собиралась, ща подъеду к нему» Соня тихо выдохнула через нос. — Ещё и эта... — пробормотала она. Григорьева заглянула ей через плечо. — Она тоже едет? — Да. — Ну заебись, полный состав, — криво усмехнулась та. — Вечеринка продолжается. Соня даже не отреагировала на это, она уже стремительно шла к выходу. Внутри было только одно состояние — собранность, жесткая, холодная собранность. Но под ней... слишком много всего. Раздражение. Злость. Страх, который она даже не хотела называть этим словом. И самое хуёвое — ощущение, что она уже знает, что увидит. Она резко толкнула дверь, выходя на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, но не отрезвил. Григорьева шла следом, на ходу застёгивая куртку. — Если она реально просто спит, я её убью, — пробормотала она. Соня коротко ответила, даже не оборачиваясь: — Если просто спит — это лучший вариант. Потому что остальные варианты... она даже не хотела проговаривать. Они быстро сели в машину.