Квартира

Машина ехала быстро, но Соне казалось — слишком медленно. Город за окном мелькал кусками: светофоры, люди, витрины, машины. Всё сливалось в один поток, который она даже не пыталась разглядеть. Она сидела, уставившись в стекло, но ничего не видела. Внутри было громче, чем снаружи. Слова Вики неприятно застряли в голове. Соня медленно сжала пальцы, так, что костяшки побелели. И вдруг всё начало складываться. Будто кто-то медленно, по одному, начал вставлять куски в пазл, который она всё это время отказывалась собирать. Кира. Зависимость. И то, почему все могло сейчас произойти именно так. — Ты думаешь... она могла... переборщить? Или что-то не то взять? — тихо спросила Григорьева, глядя вперёд, но явно краем глаза следя за Соней. Соня не сразу ответила, она даже не повернулась. — Да, — коротко сказала она. И этого «да» было достаточно, чтобы больше вопросов не задавать. Потому что в этом одном слове было всё, и понимание, и злость, и страх, который она не проговаривала. Соня сжала челюсть. Совершенно внезапно ее начали накрывать мысли. Про Лину. Она даже на секунду нахмурилась, будто сама не ожидала, что именно это сейчас вылезет. Но оно вылезло, и уже не отпускало. В голове был один вопрос: С какого момента всё пошло по пизде? Соня медленно провела языком по губам. С момента, как появилась Лина. С момента, как Кира начала лезть в их отношения. И вот тут... Соня резко закрыла глаза на секунду. Лезть? Или... Она просто была рядом? Мысль была неприятная. Настолько, что хотелось её сразу отбросить. Но она не ушла, она начала разворачиваться дальше. А нравилась ли действительно Лина Кире? Соня даже не рассматривала этот вариант. Она помнила их диалоги последний месяц. И последний — вчера — «мне бесполезно тебе доказывать, что мне реально нравится Лина». Кира говорила об этом не единожды. Но Соня не верила никогда. Для неё это выглядело максимально просто: Кира — эгоистка, она лезет и мешает. Ей просто похуй, и она тешит свое эго. Но было ли это на самом деле так? Соня думала так по двум причинам. Первая — Кира действительно часто находила девушек «на один раз», и не скрывала этого. И они с Соней много раз это обсуждали. Именно поэтому Соня сразу посчитала, что Лина для Киры — такая же интрижка. Но была и вторая причина, гораздо менее объективная. Ревность. Сильная, жесткая ревность, которая застилала глаза Соне. И она настолько зациклилась на этом чувстве, что даже не попыталась подумать иначе. А сейчас... Сейчас вдруг стало очевидно: а что если это не было игрой для Киры? Что если они просто... Влюбились в одного и того же человека. Соня вдруг начала думать — а если бы она была на месте Киры, поступала ли она так? Ответ пришел слишком быстро. Да. Если бы она была влюблена в девушку, и была бы надежда построить с ней что-то— она бы не смотрела ни на что. Если бы был шанс — она бы пользовалась им. И в конце концов — так оно и было. Что Соня, что Кира, просто не упускали шанса. Но Соня... почему-то, все это время видела только то, что Кира просто «лезет». Соня резко открыла глаза. В груди что-то неприятно сжалось, потому что дальше мысли стали еще хуже. Что делала Соня? Она отстранилась, начала злиться. Она начала видеть в Кире не человека — а проблему. Она начала... отталкивать. Каждым словом, каждым взглядом, она даже ни разу не поговорила с Кирой спокойно, без вспышек агрессии на нее. Ни разу. И в какой-то момент просто сказала: всё, на этом наша дружба закончена. Из-за чего? Из-за девушки. Просто... из-за девушки, в которую влюбились они обе. Соня даже не сразу смогла это нормально принять. Мысль казалась... унизительной. Настолько всё просрать — из-за ревности. Григорьева снова посмотрела на неё. — Эй... — чуть тише, — ты чё молчишь так? Соня медленно выдохнула. — Потому что думаю, — коротко ответила она. И в голосе было что-то такое, что Григорьева больше не полезла. Соня продолжила вспоминать, но теперь уже не последний месяц — а раньше. Как Кира слушала её, когда Соня жаловалась на отношения. Как спокойно, без осуждения, без лишних слов — просто была рядом и вытаскивала ее из негатива. Сколько раз она прикрывала её на работе. Как тянула её в зал: «пойдём, тебе легче станет». Как они могли просто сидеть после смены и ржать с какой-то хуйни часами. Как с ней никогда не было пусто. И Соня вдруг поймала себя на мысли: А были ли вообще моменты, когда она сомневалась в Кире? Хоть раз? Ответ пришёл сразу — нет. Ни разу. До Лины. Соня сжала зубы. И вот это осознание ударило сильнее всего — она не просто отдалилась. Она... Выбрала. И выбрала не Киру, и даже, блять, не себя. Она выбрала свою ревность. И именно в этот момент, пока Соня была занята своими эмоциями, своей злостью, своим «она виновата»... Кира, блять, разваливалась. Соня вдруг поняла — возможно для Киры это действительно был первый раз за долгое время, когда ей кто-то понравился. А Соня не стала даже слушать, потому что сама была влюблена в эту девушку. И Кира осталась одна. Мало того, что с этой девушкой не сложилось, так еще и единственная подруга из-за этого ушла. Соня резко вдохнула. В груди стало тяжело, прямо физически, будто не хватало воздуха. — Блять... — очень тихо выдохнула она. Григорьева повернулась к ней. — Чё? Соня покачала головой. — Ничего. И вдруг пришёл самый настоящий страх. Если Кира действительно, по этой причине по-настоящему сорвалась? Соня вспомнила, как Кира говорила: «Если я еще раз подсяду, это все. Я боюсь, что не смогу уже выбраться». Соня резко сжала пальцы. Нет. Нет. Нет. А если она лежит без сознания? Что если она сорвалась настолько, что больше не проснется? У левого типа, в какой-то левой квартире, где явно не было никого, кого бы она знала... Мысль была настолько резкой, что Соня даже дернулась. Она резко отвернулась к окну, будто от этого можно было от неё убежать. Сердце забилось быстрее. Соня закрыла глаза всего на секунду. И внутри осталось только одно. Пожалуйста, пусть она будет жива. Всё остальное — похуй. Вообще всё. Ссоры, Лина, вся эта ебанная хуйня — ничего не важно. Просто пусть будет жива. Соня резко открыла глаза, и в этот момент внутри неё что-то окончательно встало на место. Она вытащит её из этого. Как угодно, любыми способами — через злость, крики, через силу, если надо. Но она её не оставит. Больше — нет. Машина резко повернула. Григорьева тихо выдохнула: — Сука... сейчас реально блевану... Соня даже не отреагировала, она просто смотрела вперед и ждала только одного — когда они приедут. Машина резко затормозила у нужного дома. — Приехали, — бросил водитель. Соня уже открывала дверь, даже не дослушав. Холодный воздух ударил в лицо, но она его почти не почувствовала. Всё внутри было занято только одним — быстрее. — Пошли, — коротко сказала она. Григорьева вылезла следом, захлопнула дверь и на секунду огляделась. — Блять... ну и райончик... Соня уже шла к подъезду, даже не оборачиваясь. Дверь подъезда была старая, облезлая, с выцветшей краской и наклейками, налепленными друг на друга слоями. Внутри — запах сырости, старого табака и чего-то ещё... неприятного, застоявшегося. Лампочка под потолком моргала, лифт не работал — все как в самых дурацких фильмах про наркоманов, блять. — Пиздец, — тихо пробормотала Григорьева, глядя вверх. — Третий, да? Соня уже шла по лестнице. — Да. Шаги гулко отдавались в пустом подъезде. Серые стены, исписанные маркером, облупившаяся краска, где-то валялись окурки, пластиковые стаканы. Каждый шаг казался слишком долгим. Соня даже не думала — она просто шла быстрее. Второй этаж. Третий. — Тут, — сказала Григорьева, глядя в телефон. Они остановились у нужной двери. Старая, тёмная, с царапинами. Тишина. Григорьева уже подняла руку, чтобы постучать... — Подожди. Соня резко нахмурилась. Дверь была... приоткрыта. Совсем немного, но достаточно, чтобы это сразу бросилось в глаза. Соня замерла на секунду. Внутри что-то резко провалилось. — ...ты видишь? — тихо сказала Григорьева. Соня уже толкнула дверь, она открылась без сопротивления. Внутри было темно и душно. Запах ударил сразу — тяжёлый, смешанный. Алкоголь, сигареты и что-то еще... резкое, химическое. Соня сделала уже прошла внутрь. — Есть кто? — громко бросила Григорьева, но голос прозвучал как-то неуверенно. Ответа не было. Квартира выглядела так, будто здесь не жили — а просто существовали. На полу — разбросанные вещи, пустые бутылки, какие-то упаковки. Стол завален мусором, пепельница переполнена. Занавески закрыты, свет почти не проходил. И странная тишина. Соня прошла дальше и замерла. — ...блять. На полу, возле дивана была Кира. Она лежала на боку, почти не двигаясь. Лицо — слишком бледное, руки были как-то неестественно расслаблены. Соня даже не помнила, как оказалась рядом. Она резко опустилась на колени. — Медведева! Никакой реакции. Соня схватила её за плечо, перевернула чуть на спину. — Кира, блять! Тишина. Сердце ударило где-то в горле. — Дышит... дышит... — она почти вслух начала говорить, будто заставляя себя не паниковать. Руки дрожали, но она приложила пальцы к шее, нащупала пульс. Есть. Слабый. — Блять... — выдохнула она, но легче не стало. Она наклонилась ближе, прислушиваясь. Дыхание было, неровное, тихое, но было. Соня резко подняла голову: — Скорую вызывай! Быстро! — Да-да, уже! — Григорьева суетливо достала телефон. Соня снова повернулась к Кире. — Эй... — уже тише, но голос всё равно срывался. — Кира... слышишь меня? Она слегка похлопала её по щеке — ноль реакции. Соня чувствовала, как внутри поднимается настоящая паника. Но она её жестко давила. — Блять... — пробормотала она. — Не вздумай сдохнуть от передоза, я тебе этого не прощу! Рука Кира была холодной, Соня сжала её сильнее. — Алло, да, здравствуйте! — голос Григорьевой звучал где-то сзади, быстро и нервно. — Тут девушка без сознания, дышит, но... да... да, адрес... Соня почти не слушала. Она смотрела только на Киру. — Сука... — очень тихо. Где-то сбоку раздался странный звук. Соня резко повернула голову. На диване кто-то лежал. Парень развалился лицом в подушку, полностью одетый. — Это, блять, он? — Григорьева уже опустила телефон, глядя туда же. Соня не ответила. Она смотрела на него какое-то время, пока не поняла. Он просто спит. Просто, блять, спит. — Бля, я от этой атмосферы щас реально... — резко сказала Григорьева и вдруг побледнела ещё сильнее. — Блять... Она резко развернулась и почти побежала вглубь квартиры. Через секунду хлопнула дверь. И сразу: — БЛЯТЬ... Звук рвоты. Соня даже не отреагировала, она снова наклонилась к Кире. Аккуратно убрала волосы с её лица. — Только не вздумай, Медведева, — голос предательски дрогнул, но она сжала зубы. — Я тебя из-под земли достану. Пальцы всё ещё держали пульс. Считали. Живая. Пока — живая. Секунды тянулись медленно. Слишком медленно. Соня наклонилась ниже, почти к самому её лицу. — Кира... блять ну открой же глаза, — тихо, почти шёпотом. Ничего. Только слабое дыхание. И где-то на фоне — звук воды в ванной и тихое матерное бормотание Григорьевой. Соня сидела на полу, не отрываясь от неё. И в этот момент всё остальное исчезло. В голове осталось лишь одно. Только бы успели.