Ты разрушила нашу дружбу

Соня ещё секунду сидела рядом с Кирой, считая пульс, как будто если перестанет — он действительно исчезнет. Как будто он держится только потому, что она его считает. Секунда. Ещё одна. А если она сейчас ошибётся? А если он уже... слабее, чем ей кажется? Но этого всего будто бы было недостаточно. Соня уже просто физически не могла держать шквал этих эмоций в себе — ей нужно было что-то сделать. Не сидеть рядом, просто бесполезно считая пульс, ей нужно было какое-то действие. Выяснить, узнать что именно произошло, найти виноватого — хоть что-то, блять. Соня резко подняла голову, и в следующую секунду её взгляд снова упёрся в диван. В этого спящего уебка. Что-то внутри вдруг щелкнуло. Она аккуратно опустила руку Киры обратно на пол, как будто боялась сделать ей больно — и сразу встала. Она резко подошла к дивану и на секунду задержалась, смотря как этот гандон лежит, дышит. Так спокойно, будто ничего не произошло. Соня сжала челюсть. — Вставай, уёбище. Ноль реакции. Она наклонилась и с размаху дала ему хлесткую пощёчину. Голова парня дернулась, но он только что-то пробормотал в подушку. — Вставай, блять! — уже громче. Вторая пощёчина пришлась еще сильнее. Он застонал, попытался отвернуться. Соня резко схватила его за плечо и дёрнула на себя. — Я тебе сейчас, нахуй, лицо разобью, если ты не откроешь глаза! Парень наконец зашевелился, с трудом перевернулся на спину, морщась, щурясь от света. — Чё... блять... — он даже не до конца проснулся, взгляд мутный, пустой. Соня не дала ему времени, она схватила его за воротник, резко дёрнула вверх, заставляя сесть. Почти выдрала его из этого полулежачего состояния. — Смотри на меня, блять. Он попытался отстраниться, но она уже сжала его лицо ладонями, пальцы врезались в щеки. — Ты что ей дал, уёбок? — Чего... кому... — он тупо моргал, вообще не понимая, что происходит. Соня дернула его сильнее. — Ты, блять, не прикидывайся! Она резко ткнула пальцем в сторону пола. — У тебя в квартире девушка без сознания! Он медленно повернул голову, будто только сейчас вообще понял, что он не один. Взгляд скользнул в сторону Киры. И даже это его не привело в чувство полностью. — ...нихуя себе приход у нее... — пробормотал он, вяло. У Сони в этот момент что-то внутри просто оборвалось. Не злость даже — это была чистая, ледяная ярость. Она резко сжала его лицо сильнее, почти вдавливая пальцы. — Как давно она так лежит?! Он дернулся. — Блять... да я не знаю... — ЧТО ТЫ ЕЙ ДАЛ?! — Да ничего необычного я ей не давал! — он уже начал раздражаться, но это было жалко, слабо. — Отъебись, блять... она сама... Соня резко толкнула его назад, так что он ударился спиной о спинку дивана. — Сама?! — она почти рявкнула. — Сама, блять, у тебя в квартире чуть не сдохла?! Он что-то хотел ответить, но не успел. Дверь резко распахнулась. — Андрюха, где Медведева!? Голос — знакомый. Захарова. Она буквально влетела в квартиру, не разуваясь, взгляд метался по комнате. И остановился. На Кире. На секунду она просто замерла, лицо вдруг резко изменилось. — ...блять. Она шагнула вперёд, но тут же заметила Соню и Андрюху на диване. Захарова резко повернулась к нему. — Ты что ей дал, гандон?! Голос — резкий, злой, без всякой паники, только агрессия. Она подошла ближе, будто готова была сама в него вцепиться. — И ты туда же, — уже огрызнулся он, — вы че, ебанутые все?! Ничего критичного не давал, может она че-то намешала, я откуда знаю!? — Да ты ахуел?! — Захарова дернулась к нему, но остановилась, потому что взгляд снова метнулся к Кире. И в этом взгляде уже было другое. Настоящий страх. Она резко выдохнула, провела рукой по волосам. — Блять... Григорьева в этот момент выглянула из ванной, бледная, с мокрым лицом. — Скорая едет... — пробормотала она, глядя на всех. — Минут десять... Но её почти никто не слушал. Соня стояла напротив парня, тяжело дыша. Она уже поняла — он нихуя не знает, ему вообще глубоко похуй, что происходит здесь. Он просто очередной долбоёб и барыга, у которого хата и тусовка, и который ради бабок дает всякую хуйню всем подряд, не думая ни о каких последствиях. И вдруг... Соня резко переключилась. Как будто мозг понял: не туда, не он. Соня медленно повернула голову на Захарову. И в этот момент внутри всё снова вспыхнуло. Потому что если кто и был началом этого пиздеца — то это она. Соня шагнула к ней резко. — А ты, сука, где была? Голос был тихий, низкий, но в этом было больше угрозы, чем в любом крике. Захарова дёрнулась, не ожидая. — Чего? Соня подошла вплотную. — Я спрашиваю — где ты была? — Я уезжала, — нахмурилась та, сразу начиная напрягаться. — Я тут при чём вообще? Соня коротко усмехнулась. — При чём? — она чуть наклонила голову, глядя ей прямо в глаза. — А это не ты втянула ее в эту хуйню? Это не твой дружок, блять? Захарова резко выпрямилась. — Ты серьёзно? — Это с тобой она начала ебашить, да? — Соня даже не дала ей вставить слово. — Я никогда её не заставляла, Кульгавая, — голос Крис стал жёстче. — Следи, сука, за базаром. И вот тут Соню окончательно сорвало. — А нахуй ты вообще ей это предложила, а?! — она резко шагнула ближе, почти врезалась в неё. — Ты конченная? У тебя мозгов нет? Нахуй ты её подсадила?! — Ты ахуела?! — Захарова тоже уже повысила голос. — У неё есть голова на плечах! Мы, блять, ничего такого не ебашили, от чего так передознуться можно, она видимо приняла что-то не то! Мы просто... баловались иногда. — Баловались?! — Соня рявкнула так, что даже Григорьева дернулась у стены. — Вы, блять, «баловались», сука?! Она резко ткнула рукой в сторону Киры, лежащей на полу. — Ты хоть знаешь, что она два года чистая была?! И в этот момент в голове Сони вспышкой «ты разрушила нашу дружбу». Ее же голос, ее же слова. Последнее, что она сказала Кире. Тишина. На секунду Захарова замерла. — ...чего? — уже тише. Но Соню было не остановить. — Ты знаешь, как она с этой хуйни слезала?! — голос дрожал, но не от слабости — от злости, от напряжения, от страха. — Ты знаешь, чего это стоит вообще — слезть и не сдохнуть по дороге?! Крис молчала и прямо смотрела на неё. И впервые... в её взгляде не было агрессии, только шок. Соня сделала ещё шаг ближе. — Сука... — почти шёпотом, но от этого только страшнее. — Если её не откачают... Голос на секунду сорвался, но не от слабости. От страха, который она уже не успевала контролировать. — Если она не проснётся — это будет твоя вина. Захарова медленно сглотнула. — Кульгавая... — И тогда, — перебила та, уже совсем тихо, — я приду к тебе. И вскрою тебе ебало. Ты поняла меня, блять? Это будет на твоей совести, сука. В комнате стало настолько тихо, что было слышно, как где-то капает вода в ванной. Григорьева даже не двигалась. Андрей на диване вообще перестал что-либо говорить. И в этот момент — резкий, чужой звук. Сирена. Соня даже не повернула голову. — Скорая, — выдохнула Григорьева, будто только сейчас смогла снова дышать. Через несколько секунд — быстрые шаги в подъезде, голоса, хлопок двери. — Скорая! Есть кто?! — Здесь! — резко крикнула Григорьева. В квартиру зашли двое, быстро, четко, без лишних слов. — Кто без сознания? Соня сразу отошла в сторону, но взгляд не отрывала. — Она. Один из врачей уже опустился рядом с Кирой, проверяя пульс, дыхание. Второй начал быстро доставать что-то из сумки. — Сколько времени в таком состоянии? — коротко. — Не знаем, — ответила Григорьева. — Что принимала? Соня сжала челюсть. — Не знаем. Врач коротко кивнул, будто это вообще не удивило. — Отойдите, не мешайте. Соня отступила. Но внутри всё орало — я уже и так нихуя не сделала. Дальше все происходило слишком быстро. Один из врачей уже держал Киру за запястье, второй — подсвечивал зрачки фонариком. — Пульс слабый. — Дыхание поверхностное. — Давление падает. Слова сыпались сухо, без эмоций. Соня сжала зубы. — Передоз? — бросил один из них. — Похоже на интоксикацию, — ответил второй. — Не факт, что только одно вещество. Он уже доставал ампулу, быстро, отработанно. — Держим вену. Игла, резкое движение, Кира даже не дернулась. Соня чуть дернулась сама. — Что вы ей колете? — Сейчас стабилизируем, — даже не глядя на неё ответил врач. — Не мешайте. Соня сжала кулаки. Не мешайте. Она смотрела, как они работают — быстро, чётко, без лишних слов. Как фиксируют руку, проверяют реакцию, как поднимают веки, снова светят в глаза. — Реакция слабая. — Готовим на транспортировку. Слово «транспортировка» прозвучало как приговор. Соня резко шагнула ближе. — Она будет в порядке? Никто не ответил сразу. Один из врачей мельком посмотрел на неё. — Сейчас — неизвестно. Будем смотреть в стационаре. Соня почувствовала, как внутри разливается что-то холодное. Неизвестно. Они уже раскладывали носилки, быстро, без суеты. — Помогите, — коротко бросил один из них. Григорьева дернулась, но замерла, не решаясь подойти. Соня сама шагнула. — Аккуратно, голову держите. Она подлезла под плечи Киры, тело было... слишком лёгким. Как будто в нём уже ничего не осталось. Ни силы. Ни жизни. Ни Киры, которую она знала. Соня сжала зубы так, что аж скулы свело. Они переложили её на носилки, закрепили, зафиксировали ремнями. Кира не подавала признаков жизни за все это время... ни разу. — Поехали, — коротко сказал врач. И вот тут Соня резко сказала: — Я с ней. — Нельзя, — сразу отрезал второй. — Мест нет. — Мне похуй, — голос стал жёстким. — Я еду с ней. — Девушка... — Я. Еду. С ней. Она смотрела прямо, без истерики, но так, что спорить не хотелось. Врач на секунду замолчал, оценил её взгляд и выдохнул. Времени препираться не было. — Быстро. И не мешать. Соня кивнула и развернулась к Григорьевой. — Ты в бар. — Чё? — та даже растерялась. — В бар, — жёстко повторила Соня. — К Вике. Подменишь Киру, чтоб Вика одна на смене не торчала. — А ты... — Я с ней буду, — перебила. Григорьева кивнула. — Поняла. И вдруг добавила тише: — Напишешь? Соня на секунду задержала взгляд. — Да. И сразу отвернулась. Сейчас не до этого. Лестница вниз была как в тумане. Носилки гремели по ступеням, голоса, двери. Соня шла рядом, не отрывая взгляда от Киры. Ее лицо — слишком бледное, слишком неподвижное. — Держим аккуратно, — бросил врач. Они вышли на улицу. Холод ударил в лицо, но Соня этого даже не заметила. Дверь скорой распахнулась. Киру задвинули внутрь. Аппаратура, ремни, кислород. — Садитесь. Соня забралась следом. Дверь захлопнулась, и мир как будто остался снаружи. Скорая рванула с места. Соня сидела рядом, держась за край носилок. Пальцы сами нашли руку Киры. Она сжала её и почувствовала, насколько та холодная. — Давай... — еле слышно. Врач рядом уже подключал капельницу. — Контроль давления. — Пульс падает. Писк аппарата. Соня слушала каждый звук, абсолютно каждый. Как будто от этого зависело... все. Все происходило будто в каком-то ёбанном фильме, но она пыталась держаться до последнего. — Почему она не приходит в себя? — резко спросила она. — Сильная интоксикация, — коротко ответил врач. — Организм перегружен. Скорее всего смесь веществ. Смесь. — Она выкарабкается? — уже тише спросила та. — Будем делать всё возможное. Соня отвернулась на секунду, сжала челюсть. Это не было «да». Она снова посмотрела на Киру. — Ты же не для этого всё проходила, — тихо, почти беззвучно. — Не для этого... «ты разрушила нашу дружбу». Слова снова врезались в голову. Если это последнее, что она ей сказала... Соня резко зажмурилась на секунду. — Нет. Нет, блять. Пальцы сжались сильнее. — Я тебя не отпущу. Слышишь? Ноль реакции, только слабое дыхание и звук сирены. Больница встретила их ярким светом. Двери распахнулись — каталка, шум голосов, началась суета. — Приёмное! — Девушка, интоксикация, без сознания! Соня шла рядом, почти не отставая. — Родственница? — кто-то бросил на ходу. — Да, — не задумываясь. — Ждите здесь. — Я с ней. — Нельзя. Соня шагнула ближе. — Я сказала — я с ней. Врач резко посмотрел на неё. — Девушка, вы мешаете... — Я. Не. Уйду. Он выдохнул. — До двери. Соня кивнула. Она шла рядом до самого конца коридора. Пока двери не закрылись перед ней. Щёлк — и все. Тишина. Соня осталась одна. Она стояла, не двигаясь. Потом резко провела рукой по лицу. Дыхание сбилось, внутри все было на пределе, почти на грани. Подошёл уже другой врач. — Состояние тяжёлое, — спокойно говорил он. — Глубокая интоксикация. Наркотическая кома. Слово «кома» ударило где-то внутри оглушительно. Как будто его нельзя было отменить. — Мы делаем все, что можем, чтобы стабилизировать, но дальше — все зависит от организма, — спокойно продолжил врач. Соня замерла. — В... смысле? — Организм должен восстановиться, на это может потребоваться время. — Она очнётся? — сразу спросила Соня. — Если динамика будет положительная — да. Вопрос в том — когда. Соня медленно кивнула. — Когда я могу её увидеть? — Позже. Когда переведём в палату. Он ушёл. Соня осталась стоять в коридоре.С белыми стенами, с этим светом, с этим запахом. И впервые за всё время ее реально накрыло. Она медленно опустилась на стул, уперлась локтями в колени. Провела руками по лицу и выдохнула. — Блять... Это прозвучало тихо, почти сломанно. Но даже сейчас — без слёз. Только одно внутри — живая. Она живая. Значит — не конец, значит еще можно все исправить. И Соня медленно подняла голову, взгляд стал жёстким. — Я тебя вытащу.