Отец

К вечеру дождь только усилился. Мелкий, холодный, липнущий к стеклам такси так плотно, что дворники едва успевали расчищать обзор. Вика ехала молча, смотря в окно, рукой нервно постукивая пальцами по телефону, и чем ближе становился адрес, который продиктовал отец, тем сильнее внутри нарастало это мерзкое ощущение. То чувство, которое появлялось у неё в детстве, когда в квартире резко становилось слишком тихо, а потом открывалась входная дверь, и она по шагам уже понимала — у отца плохое настроение. И самое бесящее было в том, что сейчас, спустя столько лет, организм всё ещё помнил это раньше головы. Водитель наконец сообщил: — Приехали. Вика медленно выдохнула. Кафе оказалось маленьким и почти пустым — где-то на окраине, возле старого бизнес-центра и автомойки. Никакой романтики, никакого уюта — дешёвые тёмные столы, тусклый жёлтый свет, кофемашина шумит где-то за стойкой, телевизор без звука показывает новости. Идеальное место для человека вроде отца Вики. Девушка зашла внутрь и сразу почувствовала, как ладони снова стали холодными. Она выбрала стол у окна, села, стянула куртку и автоматически начала осматривать помещение. И чем дольше она сидела, тем сильнее начинало казаться, что это была плохая идея. Телефон завибрировал. Кира: «ну че, жива?» Вика невольно усмехнулась уголком губ. «пока да» Ответ пришёл сразу: «если он окажется таким же ебланом — я приеду и украду тебя» Спустя минуту еще одно сообщение; «напиши адрес, я на полном серьезе, уже оставила бар на Кульгавую» Вика: «ахуенный план, Кир» Вика даже не стала сопротивляться, и в следующем сообщении действительно отправила адрес. Ответ снова не заставил себя ждать. Кира: «все, если будет пизда — я уже буду рядом, не ссы» Вика уже хотела ответить что-то ещё, но в этот момент дверь кафе открылась. И она сразу поняла, что это он. Даже если бы не увидела лицо — узнала бы всё равно. Отец не изменился. Только стал тяжелее, жёстче. Будто время не состарило его, а просто сделало грубее. Высокий, широкий в плечах, в тёмной куртке и чёрной водолазке под ней. Волосы уже тронуты сединой, коротко подстрижены, на виске старый шрам, которого Вика не помнила раньше. И этот взгляд — тяжелый, слишком внимательный. Так смотрят люди, привыкшие постоянно оценивать опасность. Он заметил её почти сразу и направился к столику уверенно, без спешки. Как будто не было этих лет, будто просто пришёл на обычную встречу. У Вики внутри всё неприятно сжалось. Он остановился возле стола, и несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Никаких объятий. Никакой теплоты. — Ну здравствуй, дочь, — спокойно сказал он наконец. Вика чуть откинулась на спинку стула. — Здравствуй. Он сел напротив, положил телефон на стол и снял куртку. Движения всё такие же — медленные, собранные, без единого лишнего жеста. Вика почему-то сразу вспомнила, как он учил её держать нож. «Не дёргайся. Резкие движения — признак страха.» Официантка подошла почти сразу. Отец мельком открыл меню. — Чёрный кофе, без сахара. Потом посмотрел на Вику. — Ты что будешь? — Ничего. Он даже не отреагировал на тон. — Ей чай. Чёрный. Вика коротко усмехнулась. Конечно — будто ей все еще двенадцать. Когда официантка ушла, за столом снова стало тихо. Отец внимательно оценивающе смотрел на неё, и девушку это начинало раздражать всё сильнее. — Как поживаешь? — наконец спросил он. — Всё отлично. — Работаешь, учишься? — Работаю. — Где, если не секрет? Вика медленно подняла на него взгляд. — Ты решил внезапно заинтересоваться моей жизнью? Отец спокойно сцепил руки в замок. — Может быть, хочу наверстать упущенное. — Как мило. Она откинулась на спинку стула. — Я бармен в приличном заведении. Он коротко кивнул. — Понятно. Пауза. — И как, определилась с будущим? Карьера, семья? Вика едва заметно усмехнулась. — Я просто живу жизнь. Мне нравится работать в баре. Олег слегка нахмурился. — Виктория, ты же понимаешь, что это несерьёзно. О боже, блять. Вика даже не удивилась. Прошло пять минут — и он уже начал рассказывать, как правильно жить. — А ты понимаешь, что поздновато пытаться меня воспитывать? — спокойно спросила она. Отец не изменился в лице, только слегка прищурился. — Воспитывать — нет. Но направить ещё можно. Вика тихо хмыкнула. Конечно. Он всё ещё говорил так, будто точно знает, как лучше. Будто его мнение автоматически единственно верное. И почему-то именно это бесило сильнее всего. Официантка принесла кофе и чай. Мужчина поблагодарил её коротким кивком, дождался, пока она уйдёт, и снова посмотрел на Вику. — Как мама? Вика взяла кружку двумя руками. — Всё так же. Она специально улыбнулась чуть шире, почти издевательски. — Свалила незадолго до того, как тебя посадили, и теперь живёт свою новую лучшую жизнь. Олег тяжело выдохнул через нос. — Вика, ну зачем ты так. Она подняла бровь. — Как? — Ты ведь знаешь, мы старались как могли. Вика чуть не рассмеялась. «Мы старались.» Надо же. — Так получилось. Меня посадили, — продолжил он спокойно, будто объяснял что-то очевидное. — Ну да. Она сделала глоток чая и поморщилась — слишком горячий. — А мать кукушка решила скинуть меня на бабушку. — Когда тебя выпустили? — Два года назад. Вика медленно кивнула. — Надо же, — она подняла взгляд на него. — И тебе потребовалось два года, чтобы вспомнить про семью? И то — только с моей инициативы? Мужчина спокойно выдержал её взгляд, и это тоже было до боли знакомо. Он всегда умел смотреть так, будто именно он здесь самый разумный человек, а остальные просто слишком эмоциональны. — Я никогда не забывал о тебе, — ровно сказал он. — Конечно. — Но мне нужно было встать на ноги, — он сделал глоток кофе. — Я много раз думал связаться с тобой. Вика тихо усмехнулась. — И что помешало? — Ты уже взрослая. Как будто это что-то объясняло. — И единственный человек, с которым у тебя всегда были хорошие отношения — бабушка, — продолжил он. — Я не хотел вмешиваться. Вот тут внутри у Вики что-то всё-таки кольнуло сильнее. Потому что про бабушку он говорил слишком спокойно. Вика поставила кружку на стол чуть резче, чем собиралась. — Бабушки нет уже как год. Впервые за весь разговор отец на секунду замолчал. — Я знаю. — Правда? Она посмотрела прямо ему в глаза. — И я правильно понимаю, тебе даже духу не хватило приехать на похороны? Отец медленно отвёл взгляд к окну. — Ты знаешь, у нас с твоей бабушкой никогда не ладилось. Вика коротко кивнула. — Да, точно. Её голос всё ещё оставался спокойным, но каждое слово уже звучало как тонкая игла. — А ведь был шанс всё-таки попробовать отношения со мной выстроить, да? — с заметной иронией в голосе сказала Вика. — Я ведь реально думала, что тебя всё ещё не выпустили, — она усмехнулась, но без улыбки. — Надо же. Оказывается, тебе всё так же просто похуй. Отец долго смотрел на неё, а Вика вдруг снова почувствовала себя маленькой — не потому что боялась его, а потому что этот человек каким-то образом всё ещё умел вызывать внутри то старое раздражение, которое никогда до конца не проходило. Будто сколько бы ей ни было лет, рядом с ним она всё равно превращалась в ту злую детскую версию себя, которая постоянно ждала хоть какого-то человеческого отношения — и каждый раз обламывалась. Но самое мерзкое было в том, что ее отец, кажется, действительно не понимал, что делает что-то не так. Он смотрел на ситуацию так, будто жизнь просто сложилась определённым образом. Будто он делал всё рационально и правильно. Никакого чувства вины, никаких даже мыслей о том, что он может быть не прав. Никаких сожалений. Только это вечное спокойствие человека, уверенного в собственной правоте. Наконец он слегка подался вперёд. — Виктория, — ее имя прозвучало жёстче. — Я полагаю, ты не детские обиды мне приехала высказывать, так ведь? — Ты прав, — Вика медленно откинулась на спинку стула и отвела взгляд к окну, за которым дождь уже превращал улицу в серое размазанное месиво огней. — С этим уже слишком поздно. Отец несколько секунд молчал, внимательно наблюдая за ней поверх кружки с кофе. — Тогда что ты хотела? — спокойно спросил он наконец. Вика постучала пальцами по столу. Внутри всё ещё боролось желание просто встать и уйти. Но она уже приехала сюда, и уже почти переступила через себя ради этого разговора. — Ты всё ещё занимаешься той деятельностью, которой промышлял всю мою жизнь? Отец даже не удивился вопросу, только слегка приподнял бровь и поставил чашку обратно на блюдце. — Что за вопросы, Виктория, — снова этот сдержанный, почти снисходительный тон. — Я уже поплатился за это, — ровно продолжил он. — И выводы сделал. Начал всё с чистого листа. Вика едва заметно прищурилась. Ну да, пизди больше, папочка. Он врал — она знала это почти со стопроцентной уверенностью. Слишком спокойная отрепетированная интонация. Человек, который действительно ушёл из этого мира, не говорил бы так осторожно. Но, конечно, признаваться ей он не собирался. — Что ж, — Вика коротко усмехнулась. — Очень жаль. Отец чуть нахмурился. — Почему? Она посмотрела прямо ему в глаза. — Я думала, ты хоть один раз в жизни побудешь мне полезным. И вот тут в его взгляде наконец мелькнуло что-то живое. Не вина — нет, скорее раздражение. — Что у тебя случилось, Виктория? Его голос стал чуть жёстче. — Не говори мне, что ты куда-то влипла. Вика сразу почувствовала, как внутри поднимается ответное раздражение. Даже сейчас он говорил так, будто проблема — это она. — Давай без этих чтений морали, — холодно сказала она. — Я не влипла. Она резко выдохнула через нос. — В беде мои друзья. Отец молчал. — Я думала, что у тебя до сих пор полно связей и ты сможешь помочь своей любимой доченьке, — продолжила Вика уже откровенно язвительно. — Но ошиблась. Она взяла телефон со стола. — Так что забей. Это была тупая идея. Вика уже начала подниматься, когда отец неожиданно спокойно сказал: — Сядь. И почему-то она всё-таки остановилась. Не потому что испугалась — скорее потому что этот голос до сих пор работал как старая въевшаяся команда из детства. Отец чуть подался вперёд. — Я больше не занимаюсь этим, — сказал он. — Но влияние у меня всё ещё есть. Рассказывай, что случилось. Вика долго смотрела на него. Внутри всё сопротивлялось. Но потом перед глазами снова всплыли Кира, Крис... Соня и Лина, которые хотят жить нормально... Эта записка, кровь Андрея возле уже холодного тела. И это мерзкое чувство постоянного ожидания пиздеца, которое окутало всю их компанию. Другого выхода она просто не видела. Поэтому она медленно села обратно. — Моим подругам угрожают, — наконец серьезно сказала девушка. Отец молчал, не перебивая. — И очень серьёзно угрожают, — продолжила Вика. — Непонятно за что. И даже непонятно кто. Отец слегка прищурился. — А как так получилось? Она раздражённо нахмурилась. — В смысле? — Обычно просто так людям не угрожают. Конечно он скажет именно это. Вика почувствовала, как внутри снова начинает закипать злость. — Они тусили какое-то время не в самых хороших компаниях, — сказала она уже жёстче. — Но ничего такого не делали. Она сцепила руки в замок, чтобы не начать нервно барабанить пальцами по столу. — Одну из них подставили. А сейчас им говорят уехать. Отец слушал так спокойно, что хотелось врезать. — Хотя мы даже не понимаем за что, — продолжила Вика. — И не можем выяснить. Но это уже переходит все грани. — Понятно... — выдохнув, сказал он. — А как с этим всем связана ты? Вика даже растерялась от вопроса. — В каком смысле? — В прямом, — он говорил всё тем же ровным тоном, будто объяснял ребёнку очевидные вещи. — Они мои подруги, — резко ответила она. — Они важны мне. И в этот момент Вика особенно отчётливо поняла, что на самом деле говорит только про Киру. Потому что именно её лицо первым всплывало в голове каждый раз, когда становилось страшно. Именно за нее Вика переживала больше всего. Потому что именно Кира ни за что не отступит перед опасностью, и именно Кира, блять, могла бы пожертвовать собой ради близких. И именно эта чертова Медведева стала для Вики слишком важной. Отец медленно покачал головой, выдергивая дочь из мыслей. — Дочь, ты попала не в ту компанию. Вика уставилась на него с недоверием. — Чего? — Если им угрожают — значит, есть за что. Он сделал глоток кофе абсолютно спокойно, будто говорил о погоде. — В этой сфере нет хороших людей, Вика. И нельзя с ними связываться, — каждое его слово звучало так уверенно, будто это аксиома. — Ты ничего не употребляла? На секунду Вика даже потеряла дар речи. — Чего, блять? Отец продолжал смотреть на неё спокойно и внимательно. — Я спрашиваю нормально. — Ты издеваешься? — Вика нервно усмехнулась. — Нет, не употребляла я ничего. — Вот и славно, — он кивнул так, будто её ответ его удовлетворил. — Тогда мой тебе совет — не лезь в это. Вика почувствовала, как пальцы сами сжимаются в кулак под столом. — Если им просто говорят уехать — на их месте я бы так и сделал, — продолжил он. — А ты держись подальше. Он чуть подался вперёд. — У тебя никогда не возникнет подобных проблем, если ты сама не полезешь в это. И вот тут внутри у Вики наконец что-то окончательно щёлкнуло. Потому что он вообще не слышал её, не слышал и не хотел. Она сидела перед ним, впервые за много лет пришла просить помощи, что уже само по себе было унизительно — а он уже спокойно объяснял ей, что её друзья сами виноваты. Как всегда. — Ты себя вообще слышишь? — тихо спросила она. Отец нахмурился. — Я слышу тебя прекрасно. — Нет. Она резко подалась вперёд. — Я говорю тебе, что им угрожают. Голос начал дрожать от злости, и это бесило ещё сильнее. — Они важны мне. И они ничего не сделали. — Ты не можешь этого знать. — МОГУ. Несколько человек за соседним столиком обернулись. Вика резко выдохнула и уже тише, но гораздо жёстче продолжила: — Они больше даже не связаны с наркотой никак. Одну из них подставили. Отец устало покачал головой. Как человек, который заранее знает, что прав. — Виктория, бывших наркоманов не бывает. И всё. Всё внутри неё моментально заледенело. Потому что именно это сейчас сказал человек, который все ее детство сам зарабатывал на этой хуйне. Который пожертвовал всей семьей ради того, чтобы просто быть в достатке — и плевать, что сначала из-за этого от него ушла жена, а потом он еще и сел, оставив дочь без обоих родителей. Плевать, что именно это сломало психику Вики к чертовой матери. Плевать, что на эту ебанную наркоту он променял все. — Всё, чем я могу тебе помочь, — спокойно продолжил отец, — это посоветовать держаться от таких людей подальше. Он выдержал паузу. — И тщательнее выбирать окружение. Вика несколько секунд просто смотрела на него. А потом вдруг поняла одну очень простую вещь. Он никогда не изменится. Вообще. Ни тюрьма, ни годы, ничего его уже не изменит. Он всё так же считал себя самым рациональным человеком в помещении. Всё так же был уверен, что знает как лучше. И всё так же ему было абсолютно плевать на чувства других людей — даже собственной дочери. Главное, чтобы всё было «правильно» по его логике. У Вики внутри поднялось настолько сильное раздражение, что стало почти физически тяжело сидеть на месте. Несколько секунд она просто смотрела на человека напротив. На собственного отца, на того мужчину, ради которого когда-то в детстве готова была сделать что угодно, лишь бы он хоть раз посмотрел на неё не как на проект по воспитанию характера, а как на дочь. И чем дольше она смотрела, тем сильнее понимала, что зря сюда приехала. Потому что он вообще ничего не понял. Ни тогда, ни сейчас. — Ты серьёзно, блять? — наконец негромко спросила она. Отец слегка нахмурился. — Что? Вика холодно усмехнулась. — После стольких лет той хуйни, в которую ты нас втягивал? После всего того, что ты сделал? После всего того, что происходило вокруг тебя всю мою жизнь? И после этого ты сидишь напротив меня и говоришь держаться от этого подальше? Отец спокойно, как и всегда, выдержал её взгляд. — Я всегда старался уберечь тебя от этого, дочь. И именно это окончательно добило. Потому что это прозвучало искренне, он ведь действительно так думал. Действительно считал себя хорошим отцом. Вика медленно покачала головой. — Правда? Она даже усмехнулась. — Именно поэтому ты не мог найти нормальную работу и построил ебанную бизнес империю на наркоте? Именно поэтому ты променял счастливое детство своей единственной дочери на бесконечные тренировки по самообороне? — Вика говорила тихо, но каждое слово било точно в цель. — Уберечь меня хотел, да? — она вдруг коротко рассмеялась. — Чтобы я, если что, могла себя защитить? Отец спокойно ответил: — Эти навыки пригодились тебе. Вика ухмыльнулась. — Конечно пригодились. Потому что ты всю жизнь жил так, будто однажды кто-нибудь придёт убивать тебя. И поэтому ты решил подготовить к этому ребенка. — Это не так. Я хотел, чтобы ты была готова к трудностям. — Ты хотел, чтобы я потом, если что, разгребала последствия твоих решений! — Вика не остановилась. — Может быть именно из-за того, что ты «хотел меня уберечь», ты выбрал этот бизнес вместо собственной семьи? Даже видя, как мама годами просила тебя остановиться? Она наклонилась вперёд, не сводя с него взгляда. — Поэтому ты спокойно допускал, что твоя маленькая дочь видит угрозы, разборки, драки, кровь? Поэтому я в двенадцать лет уже знала, как выглядит человек со сломанным носом? Ты сейчас серьёзно мне рассказываешь, что пытался меня защитить? Отец тяжело выдохнул через нос, но в лице почти не изменился. — Несмотря ни на что, ты ни в чём не нуждалась. Вика невесело улыбнулась. — Ты училась в хорошей школе. Жила лучше большинства детей вокруг. У тебя были возможности, которых не было у многих других. — Ах вот оно что, — она медленно кивнула. — Деньги. — Не только деньги. — Деньги, отец, — она перебила его. — Всегда только деньги. Мужчина слегка поджал губы. — Я хотел обеспечить тебе будущее. Если бы меня не посадили, я бы оплатил тебе любое образование. Любую профессию. Любой старт в жизни. Вика снова рассмеялась. — Спасибо, что обеспечил мне детство. А знаешь, чем ещё ты его обеспечил помимо денег? Отец молчал. — Одиночеством. На секунду его взгляд стал тяжелее, но в Вике слишком долго это все копилось — и остановиться она уже не могла. — Все меня сторонились, папочка. Потому что боялись. Потому что слухи про твою влиятельность и вспыльчивость распространялись слишком быстро. Родители запрещали детям со мной дружить. Учителя старались лишний раз не конфликтовать. Все знали, кто мой отец. Она покачала головой. — А напомнить тебе, что случилось с единственной моей подругой? Впервые за весь разговор отец отвёл взгляд, и это только разозлило Вику сильнее. — Помнишь Аню? Молчание. — Конечно помнишь. — Не начинай. — Нет, давай начнём! Она усмехнулась. — Её отец был одним из немногих, кто отказался работать с тобой. Отец ничего не ответил. — Я ведь только потом узнала, что произошло. Что у него внезапно начались проблемы. Люди какие-то стали приезжать, долги появились. Даже машину ему поджигали. Потом они резко продали бизнес и уехали. Она смотрела прямо ему в глаза. — И почему-то после этого моя единственная подруга исчезла из жизни. И я знаю, что это все твоих рук дело, ведь так? Точнее не твоих, нет, — Вика замедлилась, а на лице ее появилась ухмылка. — Сам ты руки не пачкаешь, да? Это делают твои люди. Тишина. Настолько тяжёлая, что даже шум кофемашины где-то за стойкой казался слишком громким. Отец Вики продолжал молчать и умудрялся сохранять почти невозмутимое выражение лица, и этим он сказал намного больше, чем любыми словами. Вика кивнула. — Ясно, — она устало откинулась на спинку стула. Словно последние остатки надежды окончательно умерли именно сейчас. — Папочка. Отец нахмурился от этого обращения. — А ты помнишь, сколько раз я к тебе обращалась за помощью? Она усмехнулась. — Я тебе подскажу. Ни одного. Отец продолжал смотреть на неё, не перебивая. — Ни одного долбаного раза за всю жизнь. Голос Вики звучал спокойно. — Потому что я слишком рано поняла одну простую вещь. Тебя никогда не интересовала семья. Тебя интересовала власть, контроль. Деньги. Грязные деньги. И власти ты добивался единственным известным тебе способом — через страх. Отец резко нахмурился. — Это неправда. — Правда. — Ты говоришь на эмоциях, Виктория. Ты обижена на меня. — Нет, — она покачала головой. — В том-то и проблема. Я впервые в жизни говорю тебе это абсолютно трезво. Его взгляд становился всё тяжелее, но Вика продолжала. — И знаешь, что самое смешное? Я впервые в жизни решила обратиться к тебе за помощью. Первый раз, пап. За всю жизнь. И что я услышала? Она развела руками. — Что мои друзья сами виноваты. Что нужно держаться от них подальше. Что если людям угрожают, значит есть за что. Каждое слово било всё точнее. Всё больнее. — Ты хоть понимаешь, насколько это мерзко звучит именно из твоего рта? — Хватит, — впервые в голосе отца прозвучало настоящее раздражение. Но Вика только усмехнулась. — Нет, серьёзно. Человек, который всю жизнь зарабатывал на этом дерьме, сидит и рассказывает мне про плохое окружение. — Виктория. — Человек, который угробил собственную семью ради... — Я сказал хватит, — голос отца прозвучал резко. Жестко, так, как звучал в детстве. И в эту же секунду он резко схватил её за запястье. Настолько сильно, что пальцы моментально впились в кожу. Вика замерла, но не от страха. Больше от отвращения — ведь именно в этот момент всё окончательно встало на свои места. Ничего не изменилось. Вообще ничего. Те же методы, тот же человек. Та же безумная тяга к власти, эгоизм, все то же самое. Отец наклонился чуть ближе. — Иногда лучше вовремя заткнуться и послушать того, кто понимает больше тебя. И вот это уже было слишком. ***** Тем временем через дорогу, уже минут десять сидела Кира в припаркованной машине. То листала телефон, то просто наблюдала за окном кафе. На всякий случай. Именно поэтому она сразу заметила этот жест, ведь отчетливо видела Вику и ее отца через окно. Она увидела, как мужчина резко подаётся вперёд, и как его рука хватает Вику за запястье. И в следующую секунду телефон уже полетел на пассажирское сиденье. — Да ты ахуел. Кира даже не стала думать, дверь машины распахнулась, а холодный дождь мгновенно ударил в лицо. Но она уже быстрым шагом пересекала парковку, не сводя взгляда с окна кафе. Потому что кто бы это ни был, каким бы не был разговор — одно правило у Медведевой не менялось никогда. Никто не имеет права трогать её людей.