Часть 1

Ночь в доме всегда звучит по разному. Иногда она скрипит, как старое дерево. Иногда тихо гудит, как труба, в которой глубоко-глубоко течет темная вода. А иногда ночь просто давит. Без звука. Без движения. Как тяжёлое одеяло, от которого невозможно избавиться. Первый раз это случилось совершенно случайно. Она сказала, что не могла уснуть. Потом сказала, что ей нужно с кем-нибудь поговорить. Затем причина была в том, что тишина давила на неё и ей совсем не хотелось быть в одиночестве. Быть одинокой в доме Уилеров? Невозможно. Особенно после событий 1986 года, когда произошло то самое «землетрясение», от которого пострадал весь город и, поэтому в доме Тэда и Карэн проживало очень много людей. Байерсы, Хопперы. Так что предлог Нэнси о том, что ей одиноко звучал очень неправдоподобно и даже абсурдно. Сегодня очередная такая ночь. Воздух густой и неподвижный. Теплый, но без уюта. Липкий, как перед грозой, которая никак не начинается. Запах пыли смешался с чем-то сырым и металлическим, почти сладковатым. Я уже не уверена, чувствую ли это на самом деле или просто привыкла ожидать. Лампа у кровати выключена, но тень света, падающая от луны, которая висит, как серп, дает мне возможность видеть очертание комнаты: пол; стены; край письменного стола, на котором разбросаны кассеты и открытая тетрадь с недописанным списком дел. Я лежу на спине и смотрю в потолок. На нем тонкая трещина, которая появилась несколько недель назад. Сначала она была едва заметна, как тонкая царапина от ногтя. Теперь же стала чуть шире. Где-то в доме скрипит дерево, затем тишина снова заполняет пространство. Я не сплю, но не потому что мне совсем не хочется спать. Нет не так, потому что последние недели такие трудные и лишняя минута сна считается драгоценностью. Я просто… жду. За окном ветер почти не движется. Только верхушки деревьев иногда едва заметно вздрагивают, словно кто-то проводит ладонью по их кронам снизу вверх. Странное и неправильное движение. Я перевожу взгляд на окно. Закрыто. Впрочем, как обычно. Занавеска неподвижна. Тишина. Я медленно выдыхаю через рот и закрываю глаза, чтобы сосредоточиться и вслушаться в окружающие меня звуки. Дом. Ночь. Абсолютная тишина. И… Пауза… Очень короткая, но она есть. Как будто всё в мире задержало дыхание на долю секунды. Мое сердце сразу ускоряется. Я чувствую каждый удар в горле, в запястьях и груди. Еще секунда. И вот оно. Легкое, почти невесомое касание по стеклу. Потом тихий скрип. Окно медленно открывается, осторожно… словно человек, который делает это уже не впервые, но всё еще боится издать лишний звук. Холодный воздух пробивается внутрь комнаты. Я не двигаюсь. Сначала на пол падает тень. Потом силуэт. Она закрывает окно за собой почти беззвучно. Несколько секунд просто стоит возле стены. Я чувствую её взгляд еще до того, как слышу дыхание. Слишком тихое, будто она старается дышать меньше, чем требуется. Я всё еще не открываю глаза. Половица едва слышно прогибается и издает неприятный едва слышный визг под ее весом. Потом еще одна. И еще… Она движется с грацией кошки, которая заприметила мышку в углу. Осторожно, но не слишком. Как человек, знающий маршрут наизусть. Тепло её тела ощущается раньше, чем прикосновение. Пространство рядом со мной меняет плотность. Воздух становится густым и напряженным. Она наклоняется. Я знаю этот момент. Всегда одно и то же. Она смотрит. Просто смотрит. Проверяет, что я здесь, что я не исчезла за те часы, когда она была не со мной. Я открываю глаза. Она не вздрагивает, но её плечи едва заметно опускаются в облегчении. Как будто внутри неё что-то расслабляется против её воли. — Ты не спишь, - тихо произносит она. Голос хриплый и усталый. — Ты бы все равно меня разбудила, - отвечаю я. Её губы чуть сжимаются в попытке не реагировать. Лунный свет ложится на её лицо. Тени под глазами глубже, чем вчера. Волосы растрепаны ветром. Синяя джинсовая куртка не до конца застегнута, будто она надела её впопыхах. Она выглядит так, словно пробежала целый марафон. Или пыталась заставить себя не бежать, но ноги не хотели слушаться. — Я не собиралась приходить, - говорит она. Она всегда это говорит. Я медленно приподнимаюсь на локтях. Матрас тихо шуршит из-за моих движений. — Но пришла. Её взгляд падает на мои руки, потом на лицо, затем куда-то в сторону, будто она пытается зацепится за что угодно, кроме меня. Её пальцы сжаты в кулаки так сильно, что костяшки побелели. Я вижу, как внутри неё идет борьба. Как будто каждая мышца решает - остаться или уйти. Она делает шаг назад. Потом вперед. И резко наклоняется, целуя меня. Её губы горячие. Требовательные. И первое, что я чувствую - облегчение. Такое резкое, что почти больно. Как будто всё тело весь день было натянуто струной и сейчас её наконец отпустили, но вместо звука выходит лишь дрожь. Она проходит от груди к пальцам, по позвоночнику, к коленям. Я даже не сразу понимаю, что держу её за плечи слишком крепко. Её ладонь ложится мне на шею. Уверенно. И внутри все переворачивается верх дном. В груди мгновенно вспыхивает ужасная, жадная мысль: Не отпускай. Не отпускай. Не отпускай. Я ненавижу то, насколько сильно в этом нуждаюсь. Каждый раз одно и то же. Днём - пустота. Вечером - ожидание. Ночью - жизнь возвращается в тело. Я живу от её прихода и до её ухода. Она это знает. И всё равно приходит. Блять… это… это нечестно… Её дыхание сбивается вместе с моим. Я отвечаю сильнее на её поцелуй. Почти отчаянно. Пальцы скользят выше, в волосы, удерживают, притягивают. Если поцелуй углубится, может время замедлится. Если прижаться ближе, возможно утро передумает приходить. Если просто замереть и не двигаться, то всё останется в этом моменте. Навсегда… Глупо. Очень глупо. Но тело верит. Всегда верит. Она приближается ближе и я чувствую её напряжение. Это не страсть. Это борьба. Я буквально ощущаю, как внутри неё что-то сопротивляется происходящему. И все равно, она здесь, целует и держит меня так, будто отпускать опаснее, чем остаться. И это ломает меня сильнее любого напускного равнодушия днём. Потому что это значит одно - она чувствует это так же сильно. Но с наступлением рассвета все равно уходит. Уходит, уходит, уходит. Мир замирает, когда её лоб касается моего. Я слышу только сердце. Своё. Её. Они бьются слишком быстро. Почти тревожно. Почти панически. Я думаю: Скажи что-нибудь. Спроси её. Попроси остаться. Но это риск. Слова сделают все реальным. Реальное она уничтожает при свете дня. Поэтому я молчу. Всегда. — Ты… сводишь меня с ума… Её голос низкий, сорванный. И внутри меня всё сжимается так резко и грубо, что становится трудно дышать, словно кто-то мои легкие накрыл плотной тканью. Мне хочется спросить: Тогда почему ты уходишь? Почему притворяешься, что днём меня не существует? Почему я тебе нужна только в темноте? Но я не спрашиваю. Потому что если получу честный ответ, я просто не выдержу. Когда она прячет лицо у меня на шее, я чувствую тепло её дыхания. Внезапно приходит осознание до такой степени сильное, что голова почти начинает кружиться: Она устала бороться. Сейчас она просто держится за меня. И это хуже всего, потому что значит - это не случайность, не ошибка, не сбой в системе. Это необходимость. Пальцы на моей спине резко сжимаются и тело мгновенно реагирует. Не от боли. От паники. Это хватка человека, который не хочет отпускать, но должен, потому что уже думает об уходе. Меня накрывает волной тихого, изматывающего отчаяния. Я никогда не могу удержать её целиком. Только кусками. Ровно столько, сколько она предлагает сама. Только ночью. — Ненавижу… что не могу остановиться. Эти слова она выдыхает мне в кожу. Они растекаются по телу как яд. И я закрываю глаза. Потому что знаю, что речь не обо мне. Речь о чувствах. О себе. О том, что происходит, когда она здесь. Я для неё не выбор. Я побочный эффект потери её контроля. И тем не менее… я прижимаю её крепче. Потому что лучше так, чем быть ничем. Когда она отстраняется, мгновенно приходит холод. Я буквально чувствую, как её взгляд меняется. Под ребрами неприятно ноет. Сначала тепло исчезает из глаз. Потом напряжение уходит из плеч. Затем дыхание становится ровным. Я наблюдаю, как она снова становится собой. Как будто передо мной человек, который надевает знакомую маску. Слой за слоем. И каждый слой отдаляет её от меня. Это происходит так быстро и искусно… И каждый гребаный раз все равно больно. Будто кто-то грудь пробивает копьем. Каждый раз я думаю, может, сегодня будет медленнее. Нет. — Ты днём окно не до конца закрыла, - говорит она. И всё. Голос спокойный. Четкий. Будто минуту назад никто не держал меня так, словно от этого зависела жизнь. Будто я это всё придумала. Я моргаю. — Что? Она чуть поворачивает голову в сторону рамы. — Щель. Два миллиметра, может чуть меньше. Я смотрю на неё несколько секунд. — Ты пришла, мм… чтобы проверить герметичность моего окна? — Я пришла, потому что ты перестала быть внимательной. Никакой резкости и никакого обвинения. Просто факт, произнесенный так, будто он существует независимо от нас обеих. Почему-то это ранит сильнее, чем если бы она повысила голос. Тишина сгущается между нами. Она всё еще держит ладонь у моей шеи. Только теперь не сжимает. Просто оставляет там, как точку контроля, как напоминание о том, что расстояние между нами регулируется ею. — Ты всегда приходишь проверять окна? - спрашиваю я едва слышно. — Я прихожу убедиться, что ты в порядке, - говорит она после недолгой паузы. И снова это странная раздвоенность. Слова спокойные, мягкие, но тон - нет. В голосе нет даже толики тепла. Только ответственность. Почти обязанность как лидера нашей «банды», который должен беспокоиться о каждом члене команды. Я поднимаю руку и слегка, как дуновение ветра, касаюсь её запястья. Кожа прохладная, мышцы напряжены. Она сразу замечает это движение. Её взгляд мгновенно возвращается ко мне. Рука остается на месте, но напряжение не исчезает. — Тогда перестань целовать меня так, будто это чрезвычайная ситуация, - шепчу я. Её дыхание едва заметно сбивается. Можно сказать, почти незаметно, если не знать, куда смотреть. — Это разные вещи, - спокойно говорит она. — Для тебя. — Да. Прямо. Без оправданий. Она садится на край кровати. Спина прямая, плечи собраны, словно даже здесь, в полутьме чужой комнаты, существует некая невидимая линия, за которую нельзя выходить. Я поворачиваюсь к ней полностью, поджав ноги. Несколько секунд мы просто молчим. Свет луны очерчивает её профиль. Четкая линия скулы, напряженная челюсть, губы, все еще слегка припухшие после поцелуя. Видно, как медленно опускается и поднимается грудная клетка, будто она специально корректирует дыхание. Контроль возвращается по частям. — Ты сегодня ела? - спрашивает она. — Мм… да. — Что именно? — Ты сейчас серьезно? Взгляд становится чуть тяжелее. — Ответь. — Сэндвич. И кофе. — Когда? — Вечером. Она едва заметно качает головой, будто делает мысленно пометку. — Нужно есть раньше. — Есть расписание для приемов пищи, о котором я не знаю? - удивленно недоумеваю я. — Должно быть. У неё такой тон, словно это не мнение, а правило, которое еще не заверили письменно. Я смотрю на неё дольше, чем обычно. — Ты всегда так… управляешь всем? Она не спрашивает, что я имею ввиду, потому что прекрасно понимает. — Если не контролировать детали, они начинают разрушать систему, - отвечает она спокойно. — Даже люди? Её взгляд возвращается ко мне медленно. Очень медленно. Как в замедленной киносъемке. — Особенно люди. Сердце предательски делает тяжелый удар. — И я тоже часть системы? Тишина становится плотной, почти осязаемой. Её можно разрезать ножом. Она смотрит прямо в глаза. Взвешивая, оценивая, как будто у любого ответа будут последствия, которые должны быть заранее просчитаны. — Ты переменная. Слишком нестабильная, чтобы игнорировать. Я невольно улыбаюсь. — Это самое романтичное, что мне когда-либо говорили. Её пальцы слегка напрягаются. — Это не романтика. — Знаю. Рука всё еще там же. Нэнси остается еще на час. Не ложится рядом. Не приближается больше, чем необходимо. Просто сидит, иногда задавая вопросы. Иногда молчит, слушая дом, улицу, ветер за окном, будто собирает данные, нужные только ей. Когда небо начинает светлеть, она поднимается. Подходит к окну и проверяет защелку, проводит пальцами по раме, словно и правда измеряет щель, о которой говорила. я молча наблюдаю. Она чувствует взгляд и её плечи слегка напрягаются. — Нэнс. — Да? - произносит, не оборачиваясь. — Ты когда-нибудь остаешься… просто потому что хочешь? Тишина. Свет за окном становится бледнее. Она отвечает не сразу. — Желание - не самая лучшая причина для решений. — А для поцелуев? Теперь она поворачивается. Подходит обратно, сделав всего лишь два шага. Останавливается вплотную. Пальцы снова оказываются на моей щеке. Мне в нос ударяет запах её духов. Вишневый, с нотками цитруса. Её губы снова касаются моих в медленном и глубоком поцелуе. Почти спокойном, словно она удерживает что-то более мощное, не позволяя ему вырваться наружу. Когда она отстраняется, дыхание остается смешанным еще секунду. Но глаза снова холодные. — Закрой окно плотно, - шепчет она. И только после этого уходит. После её ухода комната кажется слишком большой. Слишком тихой и пустой. Я касаюсь губ пальцами, все еще ощущая тепло и вкус её губ. И ненавижу себя за то, что уже жду следующей ночи.

***

Дневной свет кажется слишком резким. Как будто он специально выжигает всё, что существовало ночью, пока от воспоминаний не остается только ощущение, что ты это придумала. Я замечаю её сразу. Нэнси стоит у стола, наклонившись над схемами. Джонатан рядом, касается почти плечом её плеча, что-то тихо объясняет, показывая на разметки карандашом. Она внимательно и сосредоточенно слушает. Слишком спокойно. Как человек, который провел ночь у себя дома. В своей постели. Со своим парнем. Мое горло сжимается. Конечно. — Ладно, - говорит Стив, хлопая папкой по столу. — Кто-нибудь может объяснить мне, почему этот тоннель внезапно выглядит как червяк, который решил заняться архитектурой? — Потому что структура нестабильна, - отвечает Нэнси, не поднимая глаз. — Давление грунта меняется быстрее, чем мы ожидали. Я поднимаю руку. — У меня есть альтернативная теория. Два взгляда поворачиваются ко мне. Её - нет. — Тоннель живой, - продолжаю я. — Он чувствует наши эмоции и реагирует на тревогу. Предлагаю всем немедленно расслабиться. Стив фыркает. — О, супер. Я вообще мастер расслабления перед смертельными опасными подземными аномалиями. — Робин, - спокойно говорит Нэнси. — Цифры. Я смотрю на неё, а она всё еще на карту. — Да, цифры, конечно, - говорю я, но взгляд не отвожу. Ну же. Подними глаза. Хотя бы на секунду. Пожалуйста. Она поворачивает страницу. — Северный сектор просел еще на метр. Если так продолжится, вход может обрушиться. — Отлично, - говорит Стив. — Обожаю, когда земля внезапно решает нас похоронить. — Мы должны проверить давление в боковых карманах, - добавляет Джонатан. — Если там скопление этого ядовитого газа… — Мы задохнемся, - заканчиваю я. — Да. Я все еще за эмоционального червяка. Стив усмехается. Джонатан слегка качает головой. Нэнси молчит. Я снова смотрю на неё. Она поднимает руку и указывает на точку на карте. Пальцы спокойные, точные, уверенные… Те же пальцы, которые ночью… Я шумно вдыхаю и резко отвожу взгляд. — Робин, - её голос внезапно звенит в ушах. Сердце подпрыгивает. Она… она смотрит? Я мгновенно поднимаю глаза. Да. Смотрит. Но не так. Просто деловой взгляд. — Ты проверила координаты вентиляционных шахт? Всего лишь вопрос. — Да. То есть… почти. То есть, да. Да, конечно, да. Она выдерживает паузу. — Так, почти или да? — Да. — Покажи. Я подхожу ближе и кладу лист перед ней. Наши руки почти соприкасаются. Почти. Черт подери, как меня бесит эта постоянная незавершенность. Она берет бумагу, даже не задев меня краем пальца. — Ты не выспалась? - вдруг спрашивает Джонатан. Я замираю. — Что? Он смотрит внимательно, но мягко. — Ты выглядишь уставшей. Я смеюсь. Конечно, я выгляжу такой, какой ты меня видишь Джонатан. Ведь я постоянно не высыпаюсь, каждую ночь ожидая, когда твоя девушка втихаря скользнет со своего окна, чтобы чуть позже взобраться на мое. — Да? Ну, знаешь… стресс. Мир под угрозой. Сон сейчас переоценен. — Ты поздно легла? - спрашивает он. Я чувствую, как кровь приливает к лицу. Не смотри на неё. Не смотри. Я все равно смотрю. Нэнси абсолютно спокойно изучает карту. — Типа того, - отвечаю я. — Тебе нужно больше отдыхать, - говорит Джонатан. — Ага, обязательно. Как только перестанем бороться с межпространственными монстрами. Он улыбается. Тепло и заботливо. Я отвожу взгляд. Стив наклоняется ко мне. — Ты сегодня странная. — Я всегда странная. — Сегодня ты… - он щурится, — гиперактивно странная. — Это новый уровень эволюции. — Ты пытаешься отвлечься, - говорит он. Я моргаю. — От чего? — Не знаю. От чего-то. Я смеюсь слишком громко. — Стив, ты драматизируешь. Я снова смотрю на неё. Ну посмотри на меня! Нэнси выпрямляется. — Нам нужно идти туда сегодня, - произносит она. — Нужно проверить структуру лично. — Сегодня? - Стив морщится. — В тоннель, который по нашим данным обрушивается? Обожаю, идеальный план. — Чем раньше проверим, тем лучше, - спокойно отвечает Нэнси. Джонатан кивает. — Я пойду с тобой. Конечно. Конечно пойдет. Что-то внутри меня медленно сжимается, как будто грудную клетку стягивают ремнями. — Может, не стоит? - произношу быстрее, чем думаю. Три взгляда на меня. На этот раз - её тоже. Настоящий зрительный контакт. Он длится секунду, но в нём что-то есть. Предупреждение? Напряжение? Раздражение? Или мне кажется? — Почему? - спрашивает она. Голос ровный, но взгляд по острому внимательный. Я сглатываю. — Потому что… нестабильно, опасно, рискованно, смертельно. Выбирай любое слово. Она смотрит еще секунду. — Мы идем по плану. И отворачивается. Контак разорван. Я больше не могу дышать нормально. Дыхание спертое, будто я пробежала целый квартал. Джонатан наклоняется к ней, что-то тихо говорит. Она отвечает ему так же тихо. Их голоса мягче, чем когда они говорят со мной. Ближе. Они выглядят привычно. Как люди, которые вместе уже давно. Как люди, которые принадлежат одной реальности. Я стою в другой. — Робин? Я вздрагиваю. Она снова смотрит на меня. — Ты записываешь? — Да. — Тогда пиши быстрее. И всё. Я начинаю говорить больше обычного, комментируя каждую деталь. Шучу, спрашиваю, уточняю, перебиваю. Лишь бы она смотрела. Иногда смотрит. Но каждый раз только по делу. Ни одного лишнего взгляда. Ни одного случайного. И ни одного… ночного. Стив наблюдает за мной дольше обычного. — Ты точно в порядке? — Да. — Ты постоянно смотришь на Нэнси. Мир замирает. — Потому что она говорит важные вещи, - слишком быстро отвечаю я. — Угу. Он не спорит. Но это не значит, что он верит. Определенно, не верит. Нэнси проходит мимо меня. Очень близко. Я чувствую тепло её тела. Но она не смотрит и даже не замедляется, хоть на чуть-чуть. Это игра на выносливость. Кто первый посмотрит дольше, чем нужно. Кто первый признает, что ночь не исчезла. Она держится. Я - нет. — Робин, - говорит она, не оборачиваясь, — проверь расчеты еще раз. Я смотрю ей в спину. — Уже проверяю. Она кивает, не видя, что я всё еще смотрю. Комната шумит. Стив говорит. Джонатан задаёт вопросы. Бумаги шуршат, карандаш стучит по столу. Жизнь продолжается. Только между нами натянутая нить. И я всё время боюсь, что она её просто перережет. Я понимаю, что мы остались вдвоем, но не сразу. Сначала просто становится тише, будто воздух меняет плотность. Стив выходит, чтобы что-то проверить в машине. Джонатан уходит в соседнюю комнату. Дверь закрывается. Тишина такая густая, что кажется, если вдохнуть глубже, можно захлебнуться. Я поднимаю взгляд. Нэнси стоит у стола и перебирает бумаги. Слишком быстро. Слишком четко. И… намеренно. Как будто эти листы ее удерживают от чего-то другого. От меня. Солнечный свет падает через окно и цепляется за её волосы. На плечах лежат золотые полосы. На запястье тонкая линия света, которая двигается, когда она перекладывает бумаги. Я смотрю. Очень долго. И слишком открыто. Я знаю, но не могу остановиться. Сердце бьется так, будто пытается пробить дыру изнутри. — Ты… снова всё переписываешь? - спрашиваю я и голос выходит тише, чем ожидалось. Неуверенно. Нэнси не поднимает головы. — План неточный, - её голос сухой и ровный. — Он нормальный. — Нет. — Он идеальный. — Неточный. Я нервно усмехаюсь. — Иногда это одно и то же. Она молчит. И вот тогда мне становится совсем трудно дышать. Я чувствую расстояние между нами. Оно маленькое. Неправильно маленькое. Я делаю вдох, потом еще один, затем понимаю, что считаю их, как идиотка. Один, два, три. Нэнси поднимает голову. Крах. Мир сжимается до её взгляда. Прямого, четкого, контролирующего. Но под ним напряжение. Я его знаю, я его чувствую. Оно такое же, как ночью, только запертое глубже под слоями дисциплины и упрямства. Мое сердце спотыкается. — Ты странно себя ведешь, - говорит она. — Я всегда странно себя веду. — Сегодня больше. Я сглатываю. — Сегодня ты ближе стоишь. Она замирает. Между нами шаг, может, даже меньше. Я не уверена, потому что не могу перестать смотреть ей в глаза. — Комната маленькая, - спокойно говорит она. — Комната огромная. — Тогда отойди. Я не двигаюсь. Потому что если я сделаю шаг назад, это будет похоже на признание. А если сделаю шаг вперед, то это будет катастрофа. Поэтому я просто стою. — Нэнси… - шепчу я. Её имя днем звучит неправильно, почти запретно. Как слово, которые нельзя произносить при свете дня. Она резко отводит взгляд. Берет бумаги, перекладывает их. Снова берет. Выравнивает. Слишком аккуратно. Это контроль, но пальцы дрожат. Я это замечаю. Конечно. Я всегда такое замечаю. — Ты злишься, - тихо говорю я. — Нет. — Злишься. — Нет. — Тогда почему ты… Она поворачивается так резко, что я едва не вздрагиваю. Теперь мы еще ближе. Я чувствую тепло её дыхания. Чувствую запах бумаги, кофе и чего-то до боли знакомого, связанного только с ней. — Потому что ты смотришь так, - говорит она очень тихо, но жестко. — Как? Её челюсть напрягается. — Будто ты знаешь что-то, чего знать не должна. У меня внутри всё с грохотом падает куда-то вниз. — Я знаю, что ты приходишь, - я почти не слышу свой собственный голос. Тишина становится оглушающей. Она не двигается и не моргает. Её взгляд темнеет. — Не здесь, - жестко, ровно, контролируемо. — Здесь день, - отвечаю я. — Здесь ты делаешь вид, что ничего нет. — Потому что ничего нет. Я тихо смеюсь, но звук выходит сломанным, разбитым на мелкие кусочки. — Тогда почему ты не отходишь? Она молчит, но не отступает. И это хуже всего. Я чувствую, как мое сердце бьется прямо между нами. Как будто оно висит в воздухе, голое и уязвимое. — Перестань. Так. На. Меня. Смотреть, - шепчет она, делая паузы после каждого слова. — Тогда перестань приходить. Её лицо меняется. Что там? Злость? Боль? Желание? Может, всё вместе? Она делает почти незаметный шаг вперед. Я перестаю дышать. Между нами всего несколько ничтожных сантиметров. Я вижу каждую ресницу. Ощущаю каждый вдох. Каждое напряжение в её губах, словно они удерживают слова, которые нельзя произносить. Мир держится на этой дистанции. Шаги в коридоре. Мы отскакиваем друг от друга одновременно, словно между нами вдруг резко оказался огонь. Когда дверь открывается, Нэнси уже собранная, холодная, безупречная. У неё в руках листы, работа, контроль, моё чертово сердце. Я стою чуть дальше, будто всегда там и стояла. Стив говорит что-то громкое. Джонатан спрашивает про план. Комната снова наполняется шумом, движением и жизнью. Но внутри меня все еще звенит. Потому что секунду назад… Она не отступила.