Эпилог

Анжелика вышла из Ла-Лантерн, почти не помня, как прошла коридор, как оказалась у выхода, как сотрудник резиденции что-то вежливо сказал ей вслед. Машина ждала у главного входа резиденции. Водитель, которого прислал президент, открыл перед ней дверцу, но Анжелика остановилась. — Мадам? Она покачала головой. — Я пройдусь. Он хотел возразить — поздний вечер, дождь, охрана, распоряжения, — но, встретившись с её взглядом, отступил. Анжелика пошла по ночному Версалю, не разбирая дороги. Дождь снова усилился, холодные струи били в лицо, стекали по волосам, по воротнику пальто, забирались под ткань. Через несколько минут одежда промокла насквозь, волосы прилипли к щекам, туфли скользили по мокрому камню. Но ей было всё равно. Она не чувствовала ни холода, ни ветра, ни тяжести мокрой ткани. В голове билась только одна мысль. ОН ЖИВ! ЖОФФРЕЙ ЖИВ!!! Эти два слова заслонили всё остальное. Ни боль, ни обида, ни страх, ни радость ещё не успели стать отдельными чувствами. Всё смешалось. Всё перевернулось. Мир, который она столько месяцев собирала из осколков, снова треснул — но теперь в эту трещину ворвался свет. Она остановилась у тёмной ограды, прижала ладонь к мокрому металлу и попыталась вдохнуть глубже. Жив. Значит, она плакала не по нему. Значит, могила была чужой. Значит, все эти ночи, когда она просыпалась от пустоты рядом, он где-то дышал, ходил, думал, принимал решения. Где-то существовал тот самый человек, которого она пыталась отпустить и не смогла. И вдруг одна за другой в памяти начали вспыхивать детали, которым прежде она не находила объяснения. Открытый ящик стола в Отеле Весёлой Науки. Стёртая история браузера на ноутбуке. Неловкое чувство, будто кто-то был совсем близко и ушёл за минуту до её прихода. Слова Флоримона — «Хороший дядя». Её маленький сын узнал своего отца на фотографии. Узнал — не разумом, не памятью, которой у него почти не могло быть, а чем-то более глубоким, детским, безошибочным. И она тогда не поверила. Не поняла. Отмахнулась от невозможного, потому что невозможное было слишком страшно впустить в себя. Анжелика закрыла глаза. Неужели всё это время Жоффрей был рядом? Неужели он видел Флоримона? Неужели проходил по тем же улицам, дышал тем же воздухом, смотрел на них из тени — и молчал? Её сердце болезненно сжалось. Почему? Почему он не дал ей знать, что жив? Почему позволил ей хоронить его, оплакивать, пытаться учиться жить без него? Неужели решил, что так будет лучше? Что она молода, что у неё новая жизнь, и однажды она привыкнет? Неужели опять решил за неё — как тогда, когда хотел, чтобы она забыла его после приговора? Анжелика резко открыла глаза. Нет. Боль отступила на шаг, уступая место другому чувству — знакомому, горячему, почти яростному. Она больше не была той девочкой, которая могла только ждать. Она пережила суды, ложь, смерть, одиночество, чужие обвинения, страх за сына. Она сама поднимала дело Жоффрея из грязи. Сама шла туда, куда боялись идти другие. Сама училась говорить с людьми, у которых в руках была власть. И после всего он хотел исчезнуть? Снова? Анжелика обратила взор к тёмному небу. Где-то далеко, за мокрыми крышами и чёрными деревьями, сверкнула молния. Грома почти не было слышно — только глухой раскат, уходящий в ночь. Она смотрела туда, в эту холодную, мокрую темноту, и вдруг громко произнесла: — Жоффрей де Пейрак, ты опять пытаешься решить всё за меня. Её голос дрогнул, но не сломался. — Но я уже не та юная девочка, которую ты когда-то взял в жёны. Я научилась быть сильной. Научилась ждать. Научилась бороться за тех, кого люблю. Она сделала шаг вперёд, будто говорила не с небом, а с ним самим — с живым, упрямым, невозможным Жоффреем, который снова ушёл в тень, решив, что так защитит её. — Ты принадлежишь мне, а я тебе. Что бы ты ни решил, от чего бы ни пытался меня защитить, ты больше не имеешь права исчезать из моей жизни. Мы одно целое, слышишь? Я добьюсь правды. Добьюсь твоего возвращения. Ко мне. К нашему сыну. Чего бы мне это ни стоило. Дождь заливал ей лицо, но теперь она уже не понимала, где вода, а где слёзы. Она замолчала. И в этой тишине вдруг вспомнила слова Мелюзины. «Скоро твоя любовь возродится». Тогда Анжелика не поверила. Решила, что это очередная загадочная фраза, красивый обман, которым ясновидящие удерживают возле себя отчаявшихся женщин. Теперь эти слова прозвучали в ней иначе. Не как предсказание. Как дверь, которая только что открылась. Анжелика медленно выдохнула, вытерла мокрое лицо ладонью и пошла дальше — уже не бесцельно. Ночь была холодной. Дорога впереди — неизвестной. Но где-то в этом огромном мире был Жоффрей. Живой. И теперь она сама снова была жива.

Дорогие читатели! ❤️

На этой светлой и полной надежды ноте завершается второй том книги «Анжелика. Новая история» ✨

Надеюсь, второй том вам понравился и вы прожили эту историю вместе с героями 💔❤️

Буду очень рада вашим комментариям. Расскажите, какие моменты запомнились вам больше всего, что удивило и чего вы ждёте от продолжения 💬

История Анжелики и Жоффрея продолжится в заключительном третьем томе.

«Анжелика. Новая история. Том 3. Наследие крови» 🔥

Новости о выходе новых глав, визуализации героев и дополнительные материалы я публикую в Telegram 📖✨ @angelique_joffrey (введите ник в поиск)

В Контакте мою страницу можно найти по названию - "Анжелика и Жоффрей. Новая история любви"

Спасибо, что остаётесь со мной и моими героями ❤️

До встречи в третьем томе! ✨