Глава 24. Гром над Ла-Лантерн

Авторское примечание: Эта глава написана в жанре альтернативной художественной реальности. Реальные публичные фигуры здесь существуют как персонажи вымышленного сюжета; их личные разговоры, поступки, чувства и обстоятельства являются исключительно авторской фантазией. Глава 24 После визита к Мелюзине Анжелика несколько дней старалась жить как обычно. Она отвозила Флоримона в садик, приезжала в редакцию, правила тексты, отвечала на письма, спорила с выпускающим редактором из-за названий публикаций и делала вид, что всё вернулось на круги своя. Клод звонил каждый день, они подолгу разговаривали, и Анжелике очень хотелось, чтобы он поскорее вернулся. Рождество они планировали провести вместе у её матери. Для Анжелики это был важный шаг — представить Клода семье. Фактически это означало, что их отношения становились серьёзными. Но иногда, среди домашних забот и рабочего шума, ей вдруг вспоминались полумрак квартиры Мелюзины, карты на столе и страшное слово, произнесённое ясновидящей: — Проклятие. Анжелика злилась на себя за то, что эти слова вообще задержались в памяти. Карты, предсказания, проклятия — всё это не имело отношения к реальной жизни. Она жалела, что пошла к Мелюзине. Та не помогла, а только ещё больше её запутала. Интервью с президентом получилось сильным. Не слишком острым, чтобы его заблокировала пресс-служба, но достаточно живым, чтобы читатель почувствовал: Макрон не просто произносил заученные формулы. Он думал. Отвечал. Иногда уходил от вопроса — и это тоже было видно. Именно такое интервью и было нужно накануне выборов. Анжелика несколько раз перечитала материал, убрала излишнюю мягкость, вернула один неудобный абзац, который уже собиралась вычеркнуть, и только потом отправила предварительную версию Адриену Лавалю. Ответ пришёл на следующий день. «Мадам де Пейрак, Президент ознакомился с материалом и просит Вас прибыть в Елисейский дворец для короткого рабочего обсуждения финальной редакции. С уважением, Адриен Лаваль». На этот раз её провели не в гостиную, где проходило интервью, а в небольшой рабочий кабинет рядом с залом заседаний. Лаваль уже ждал с папкой в руках. Президент вошёл через несколько минут. — Мадам де Пейрак, — сказал он. — Рад видеть вас снова. Тон был официальным, но Анжелика сразу узнала тот самый взгляд, каким он смотрел на неё в прошлую встречу, когда провожал до двери. Волнение снова охватило её. — Господин президент. Она протянула ему распечатку. — Я учла фактические замечания вашей пресс-службы, но сохранила смысловую структуру материала. Макрон улыбнулся, сел за стол и раскрыл текст. Несколько минут они действительно говорили только о статье: о формулировках, цитатах, акцентах, которые не стоило выносить в заголовок. Лаваль присутствовал рядом, делал пометки и иногда уточнял детали. И именно это спасало Анжелику. Пока рядом был Лаваль, она могла держаться за работу. Но потом у советника зазвонил телефон. Он взглянул на экран и поднялся. — Прошу прощения, господин президент. Это срочно, по завтрашнему выступлению. — Идите, — кивнул Макрон. — Мы почти закончили. Когда за помощником закрылась дверь и они остались вдвоём, Анжелика сразу почувствовала, как воздух в кабинете стал плотнее. Президент дочитал последнюю страницу и отложил бумаги. — Что ж, по-моему, получилось замечательно. Можно печатать. Думаю, это интервью поможет в предвыборной кампании. Благодарю вас, мадам. — Господин президент, — ответила Анжелика, — благодарю за столь высокую оценку моей работы. Надеюсь, по результатам выборов вы останетесь нашим президентом. Он положил бумаги на стол и взглянул на неё. Анжелика отвела взгляд. Ей не нравилось, как легко он выводил её из равновесия. Не прикосновением, не комплиментом, даже не прямым признанием — а этим спокойным вниманием, будто он заранее знал, где её защита тоньше всего. Неожиданно он встал. Анжелика машинально поднялась. Президент взял её за руку и поцеловал кончики пальцев. — Я надеюсь, что в случае моей победы на выборах вы не откажетесь отметить её со мной. Он говорил, не отводя глаз, и в них читалось почти откровенное восхищение. Анжелика уже хотела возразить и напомнить ему о приличиях, как дверь отворилась — вошёл Лаваль. Президент мгновенно опустил её руку и отступил на шаг. — Материал согласован, мадам де Пейрак. Публикуйте. — Благодарю. Она взяла папку и уже собиралась выйти, но он добавил: — С наступающим Рождеством вас, Анжелика. Она обернулась. Он смотрел на неё с улыбкой, и она, не удержавшись, улыбнулась в ответ: — И вас с Рождеством, господин президент. Шагая по коридору Елисейского дворца, Анжелика вдруг поймала себя на том, что всё ещё улыбается.

* * *

Рождество Анжелика провела у матери. Приехал брат с Клэр — знакомиться с Клодом. Анжелика не называла его женихом, но родные прекрасно понимали: она не привела бы в дом случайного человека. Франсуазе Клод понравился. Он весь вечер ухаживал за Анжеликой, и для матери это было отрадой. Она хотела видеть дочь счастливой. А вот Полю будущий родственник пришёлся не по душе. Он не пытался это скрывать и то и дело подкалывал Клода. Молодой человек делал вид, что не замечает неприязни. На каникулах Клод повёз Анжелику к своим родителям в Бордо. Те искренне обрадовались, что сын наконец задумался о серьёзных отношениях. Но когда мать Клода за ужином прямо спросила о свадьбе, Анжелика изменилась в лице. Она не думала о замужестве. Не могла представить себя чьей-то женой, кроме Жоффрея. Клод заметил её реакцию и отшутился, но поздним вечером, когда они остались одни, всё-таки спросил: — Почему ты так отреагировала на вопрос моей матери о браке? — Как? — Анжелика отпила шампанского из бокала, стоя у окна. — Не знаю. Мне показалось, тебя это напугало. Клод подошёл сзади и обнял её за талию. — Анж, я не тороплю тебя. Просто хочу понять, чего ты боишься. Анжелика посмотрела на своё отражение в тёмном стекле. В комнате было тепло, пахло еловыми ветками и шампанским, а ей вдруг стало так горько, что она едва смогла заговорить. — Мне кажется, если я снова выйду замуж, я предам Жоффрея. Клод ничего не ответил. Она повернулась к нему. — Понимаешь? Прошло слишком мало времени. Для всех он уже прошлое, трагедия, фамилия в старом деле. А для меня… он всё ещё мой муж и отец моего ребёнка. Клод смотрел серьёзно, без обиды. — А я? Анжелика коснулась его лица ладонью. — Я люблю тебя, Клод. Правда. Но мне нужно время. Он посмотрел на неё с тоской. — Ты живая, Анжелика. Молодая, чувственная, красивая. Ты создана для любви. Но вместо того, чтобы быть счастливой, хранишь верность призраку. При этих словах её глаза наполнились слезами. Она знала, что он прав. Жоффрей сам хотел, чтобы она забыла его после того страшного приговора. Но она ничего не могла с собой поделать. Клод, увидев её слёзы, смягчился, крепко прижал к себе и прошептал: — Я не стану на тебя давить. Я подожду. Только прошу — открой своё сердце для новой любви. «Новая любовь убивает старую», — вдруг вспомнила Анжелика фразу, которую когда-то прочла в каком-то романе. Она закрыла глаза и прижалась лбом к плечу Клода. Ей хотелось поверить, что это возможно. Что однажды боль действительно станет тише, память перестанет резать изнутри, а имя Жоффрея не будет всякий раз звучать в ней как приговор. Но сейчас, стоя в тёплой комнате среди рождественского света и чужого семейного счастья, Анжелика ясно понимала только одно: новая любовь не убивала старую. Она просто пыталась жить рядом с ней.

* * *

В феврале в суде присяжных состоялся процесс по делу об убийстве Терезы Ришар. Ален Ришар был признан виновным, ему назначили двенадцать лет тюремного заключения. Кроме того, он сознался в даче ложных показаний на процессе по делу Жоффрея де Пейрака и в подделке документов. Заседание было открытым, и Анжелика вместе с Дегре присутствовала в зале, когда оглашали приговор. В последнем слове подсудимый сказал, что сожалеет о содеянном и что всё началось из-за карточных долгов. В зале были и его дети вместе с тётей, которая теперь становилась их официальным опекуном. Ришар попросил у мальчиков прощения. Они, кажется, ещё плохо понимали происходящее. Просто стояли молча и не плакали. Когда Ришар обвёл зал взглядом, он остановился на Анжелике. Они виделись до этого всего пару раз, но она поняла: он её узнал. И неожиданно произнёс: — Мадам де Пейрак, простите меня за то, что я сделал. Я глубоко уважал вашего мужа, и мне жаль, что он погиб. Анжелика не ожидала такого признания. Ответить она не смогла — только молча смотрела на него. После процесса к ней подошла Мадлен Лозье, опекун детей Терезы. Держа мальчиков за руки, она сказала с заметным смущением: — Простите мне мою грубость при нашей последней встрече. Я не знала всех обстоятельств и искренне считала вас причастной к смерти Терезы. Анжелика мягко положила руку ей на плечо. — Я всё понимаю и не держу на вас зла. — Она перевела взгляд на детей и добавила: — Вы позволите мне навещать мальчиков и помогать им по возможности? Женщина благодарно улыбнулась. — Да, конечно. Только… — она виновато опустила глаза, — мне сначала нужно объяснить им, что вы не имеете отношения к смерти их матери. Мальчики действительно смотрели на Анжелику настороженно, почти враждебно. Она вздохнула и протянула Мадлен визитку. — Хорошо. Я подожду. Когда мальчикам понадобится помощь, позвоните мне, пожалуйста. Когда они с Дегре вышли из здания суда, Анжелика спросила: — Теперь, после признания Ришара, можно рассчитывать на пересмотр дела моего мужа? Дегре задумчиво смотрел куда-то вперёд и ответил почти машинально: — Пересмотр уже начался. Обвинения в мошенничестве фактически рассыпаются одно за другим. Но обвинение в убийстве Бернара Андижоса пока остаётся. Анжелика пожала плечами. — Знаешь, Дегре, мне иногда кажется, что во всём этом уже нет смысла. Жоффрея не вернуть. Может, не стоит бередить прошлое? Дегре внимательно посмотрел на неё. — Теперь это уже не тебе решать, Анжелика. Процесс запущен, и даже первые лица государства заинтересованы в его скорейшем завершении. — И кто же эти первые лица? — удивилась она. В уголках его губ мелькнула насмешка. — Президент. Он лично поручил разобраться в этом деле. — И, заметив, как блеснули её глаза, добавил: — Только вынужден разочаровать тебя, красавица моя: он делает это не ради твоих прекрасных глаз. У него свои интересы. Сейчас предвыборная кампания, а ДюПлесси провалил «Нептун». Дело Пейрака вызвало большой резонанс. Фактически осуждён невиновный человек, пусть по убийству он ещё не оправдан, но для прессы это уже не так важно. К президенту обратились представители общественности и журналистского сообщества с требованием разобраться. Естественно, он сделает всё, чтобы выглядеть справедливым лидером страны. Анжелика помолчала. У здания суда было шумно: журналисты переговаривались у ступеней, кто-то спешил к машинам, щёлкали камеры. Всё это казалось ей слишком громким после тишины зала заседаний, где двое мальчиков молча смотрели на отца, убившего их мать. — А ДюПлесси? — спросила она наконец. — Его действительно смогут обвинить? Дегре усмехнулся, но без веселья. — Напрямую? Вряд ли. Анжелика резко взглянула на него. — После всего? — После всего умные люди как раз и не оставляют прямых следов, — сухо ответил он. — Деньги Ришару шли не от него. Есть заместитель, через которого проводились переводы, встречи, поручения. Очень удобный человек: достаточно близкий, чтобы всё знать, и достаточно слабый, чтобы стать крайним. — Значит, он снова уйдёт? — От уголовного обвинения — возможно. От последствий — нет. Дегре остановился у края тротуара и посмотрел на поток машин. — Для таких, как ДюПлесси, тюрьма не всегда самое страшное. Его фамилия теперь намертво связана с «Нептуном», подложными документами и делом Пейрака. Даже если юридически он выйдет сухим из воды, к серьёзным государственным контрактам его больше не подпустят. Ни один министр, ни один банк, ни один крупный партнёр не захочет видеть его рядом со своим проектом. Запах скандала для таких людей хуже приговора. Анжелика отвернулась. Почему-то легче не стало. Она столько лет ждала справедливости. Представляла, что правда, когда явится, будет похожа на удар колокола: громкий, ясный, окончательный. А теперь всё выглядело иначе — как грязная вода, которая медленно уходит в трещины, оставляя после себя только следы. — Жаль, что Жоффрей этого не увидит, — тихо сказала она. — Не узнает, как всё-таки начинает возвращаться правда. Дегре не сразу ответил. На мгновение его лицо изменилось. Исчезла привычная насмешливость, исчезла усталость следователя, привыкшего видеть чужое горе и не принимать его слишком близко. Он посмотрел на Анжелику так, будто в нём что-то дрогнуло. Она этого не заметила. Смотрела в сторону — на ступени здания суда, на людей, которые расходились после процесса, возвращаясь к своей жизни. Дегре уже открыл рот. Одно короткое слово могло всё изменить. Но он сжал губы и отвернулся. — Он увидит, — произнёс Франсуа наконец. Анжелика резко повернулась к нему. — Что? Дегре быстро поправился: — Увидит не он, так его сын. Флоримон вырастет с другой правдой об отце. Без этого клейма. Иногда это всё, что можно сделать для человека, которого нет рядом. Анжелика долго смотрела на него, будто пыталась уловить в этих словах что-то ещё. — Ты странно это сказал. — Я вообще странный человек, — сухо отозвался Дегре, снова становясь самим собой. — Ты до сих пор этого не поняла? Она чуть заметно улыбнулась, но улыбка быстро погасла. На другой стороне улицы Мадлен Лозье усаживала мальчиков в такси. Старший обернулся и посмотрел на Анжелику — уже не так враждебно, как в зале суда, но всё ещё настороженно. Анжелика едва заметно кивнула ему. Мальчик ничего не ответил, только опустил глаза и сел в салон. Дверца захлопнулась. — Поехали, — сказал Дегре. Анжелика кивнула. Он открыл перед ней дверцу машины, подождал, пока она сядет, потом обошёл автомобиль и сел за руль. Несколько секунд они молчали. За стеклом оставалось здание суда, люди на ступенях, журналисты с камерами, чужие лица и чужие голоса. Всё это медленно отступало, будто уже принадлежало не сегодняшнему дню, а прошлому, которое снова пытались переписать начисто. Дегре завёл двигатель, и машина плавно влилась в парижский поток. Анжелика смотрела в окно и ничего не говорила. Дегре тоже молчал. Он знал, что однажды ей придётся узнать правду. Но не сегодня.

* * *

За президентскими выборами Анжелика следила пристальнее, чем хотела бы признать. Она даже поймала себя на мысли, что очень расстроится, если главой государства станет другой человек. С Макроном после декабрьской встречи они больше не виделись. Анжелика решила, что, возможно, это к лучшему. Жизнь сама расставляла точки над «i», и её судьбой, казалось, становился Клод Лепти. Она помнила слова Мелюзины про проклятие и про то, что отношения с Клодом будут кратковременными, но теперь всё чаще думала: это были всего лишь слова шарлатанки. Анжелика всё чаще оставалась у Клода, он приезжал к ней после работы, помогал с Флоримоном, приносил продукты, забирал её из редакции, если она задерживалась допоздна. Рядом с ней он был счастлив, и Анжелика не могла не видеть: для него всё это было не временным романом, а настоящим глубоким чувством. В марте Клэр, невеста Поля, уже была почти на сносях, и Анжелика пригласила всю семью — брата, Клэр и мать — к себе в квартиру, которую по-прежнему снимала. За ужином она объявила, что решила купить большой дом за городом, с участком, и хочет, чтобы вся семья жила вместе. Она заранее продумала практическую сторону вопроса: дом можно будет оформить в долях на взрослых членов семьи, а квартиру матери сдавать в аренду. Клэр и Поль сначала отнеслись к предложению скептически — им хотелось жить отдельно, — но Анжелика убеждала их, что найдёт такой дом, где у каждого будет своё пространство. Ей самой хотелось, чтобы родные были рядом. Просто после всего пережитого ей нужна была семья. Живые голоса за стеной. Детский смех. Чья-то чашка на кухне. Ощущение, что дом — это не только стены, но и люди, которые возвращаются вечером к одному свету. После долгих разговоров все согласились, и Анжелика с помощью Марго начала поиски. У Флоримона теперь появилась няня и горничная в одном лице — Элен, бывшая экономка де Пейраков, которую Анжелика пригласила работать к себе. Элен с радостью согласилась, а увидев, как Флоримон похож на отца, расплакалась. От неё Анжелика с удивлением узнала, что Савари покинул Францию и уехал за границу. Это известие её озадачило. Савари был слишком привязан к прежнему дому, к старым привычкам и к самой памяти о де Пейраках, чтобы исчезнуть без серьёзной причины. Но Элен знала только то, что он уехал быстро и почти ни с кем не попрощался. В целом жизнь, казалось, налаживалась. Анжелика перестала метаться, перестала всё время искать что-то ускользающее и даже почти забыла о своём желании отыскать дневники Анжелики де Сансе. Но магистерскую работу она всё-таки решила писать у Андре Керше — не посмела нарушить данное профессору обещание. Тему она выбрала неожиданно для самой себя: «Исторические замки долины Гаронны и их владельцы в эпоху религиозных войн». Изучая источники, Анжелика обнаружила, что эта работа увлекает её гораздо сильнее, чем она ожидала. Старые дома, исчезнувшие фамилии, тайные комнаты, семейные архивы — всё это постепенно переставало быть просто материалом для магистерской.

* * *

Утром двадцать девятого апреля Анжелика снова получила письмо от Адриена Лаваля. На этот раз оно было короче прежних и почему-то показалось ей гораздо опаснее. «Мадам де Пейрак, Президент благодарит Вас за интервью, опубликованное в период предвыборной кампании. Он высоко оценил точность материала, его сдержанность и профессиональный тон. В связи с ранее высказанным приглашением Президент был бы рад видеть Вас сегодня вечером в Ла-Лантерн». Анжелика долго смотрела на экран. Второй тур закончился пять дней назад. В Париже всё ещё обсуждали результаты, первые заявления, состав будущего правительства и новую расстановку сил. Она вдруг вспомнила его слова в Елисейском дворце: «Я надеюсь, что в случае моей победы на выборах вы не откажетесь отметить её со мной». Тогда это прозвучало почти как игра. Теперь приглашение лежало перед ней на экране — вежливое, сухое, официальное настолько, насколько вообще может быть официальной просьба приехать вечером в закрытую президентскую резиденцию. Она могла не ехать. Более того — должна была не ехать. Но в семь вечера всё же вышла из машины у ворот Ла-Лантерн. Резиденция встретила её не блеском Елисейского дворца, а другой роскошью — скрытой, почти загородной. Высокие деревья, мокрый гравий под ногами, приглушённый свет в окнах, охрана, которая появлялась и исчезала бесшумно, будто была частью ландшафта. После шумного Парижа здесь всё казалось слишком тихим. Её провели в небольшую столовую с видом на сад. И уже с порога Анжелика поняла всё. Стол был накрыт на двоих. Белая скатерть, тонкие бокалы, серебро, невысокие свечи, ведёрко со льдом, в котором темнела бутылка шампанского. Всё выглядело безупречно сдержанно, без пошлой роскоши, без нарочитости. Но именно эта сдержанность и была опаснее всего. Это не было рабочей встречей. Это был ужин мужчины с женщиной. Анжелика остановилась. — Мадам, президент сейчас подойдёт, — негромко сказал сотрудник резиденции и оставил её одну. Дверь закрылась. Анжелика осталась стоять у входа, не снимая пальто. За высокими окнами шумел дождь. В саду качались тёмные ветви, и где-то далеко уже собиралась гроза. Она смотрела на накрытый стол и чувствовала, как внутри всё сжимается. Надо было уйти сейчас. Пока он не вошёл. Пока всё ещё можно было сделать вид, что она неправильно поняла приглашение, что ей стало нехорошо, что Флоримон заболел. Любая причина была бы лучше, чем остаться. Но дверь открылась. Президент вошёл один. Он был не в строгом костюме, в каком она привыкла видеть его на экранах и в Елисейском дворце. На нём были тёмные брюки, светлая рубашка с расстёгнутым воротом и мягкий серый кашемировый джемпер. Почти по-домашнему. — Анжелика, — сказал он тихо. — Вы приехали. Она медленно повернулась к нему. — Да. Хотя, кажется, я неверно поняла приглашение. Он посмотрел на накрытый стол, потом снова на неё. — Нет. Вы поняли правильно. Эта прямота испугала её сильнее, чем любая осторожная ложь. — Тогда мне лучше уехать. — Если хотите — я распоряжусь, чтобы вас отвезли. Он сказал это спокойно. Не сделал ни шага, не попытался удержать её, но и не стал притворяться, будто между ними всё ещё рабочая встреча. — Вы не должны были этого делать, — сказала она. — Знаю. — Тогда зачем? Президент подошёл ближе, но остановился на расстоянии. — Потому что в декабре я пригласил вас отметить мою победу. И всё это время надеялся, что вы не забудете. Анжелика хотела ответить резко, но слова не находились. Она не забыла. В этом и была опасность. Она наконец сняла пальто и положила его на спинку кресла. Этот простой жест показался ей почти согласием, и она тут же пожалела о нём. Но уходить теперь было ещё труднее. Макрон подошёл к столу и взял бутылку. — Шампанское? — Нет. Он поставил бутылку обратно, не настаивая. — Тогда просто поговорим. — О чём? — О том, что вы приехали. За окном сверкнула молния, пока ещё далёкая и беззвучная. На секунду сад стал серебряным, потом снова провалился в темноту. — Вы боялись ехать сюда? — спросил он. — Да. — Но приехали. — Да. — Почему? Анжелика медленно выдохнула. — Не знаю. Это была неправда. Она знала. Потому что с того самого декабрьского дня помнила его взгляд. Потому что думала о нём чаще, чем следовало. Потому что рядом с Клодом ей было тепло и спокойно, а рядом с этим человеком — опасно и живо. Потому что в глубине души она хотела проверить, была ли та искра настоящей. И теперь, находясь рядом с ним, испугалась собственных чувств. Президент смотрел на неё внимательно. — Я боялся, что вы не приедете, — сказал он. Анжелика слабо усмехнулась. — Звучит почти неправдоподобно. — Почему? — Потому что люди вашего положения обычно не боятся отказов. Они просто делают следующее приглашение. — Вы ошибаетесь. Есть отказы, после которых не делают следующего приглашения. Она подняла глаза. — И если бы я не приехала? — Я бы понял. Они стояли почти рядом, но между ними всё ещё оставалось расстояние. Достаточное, чтобы сохранить приличие. Недостаточное, чтобы не чувствовать друг друга. — Вы ведь понимаете, кем я могу быть для вас? — спросила Анжелика. — Женщиной, которую я хочу видеть. Он опустил взгляд, и в этом коротком движении было больше признания, чем в словах. — Если бы мне нужна была просто тайная связь, я бы не позвал вас, Анжелика. — Почему? — Потому что с вами так нельзя. Анжелика побледнела. — Вы сейчас говорите невозможные вещи. — Нет, — тихо ответил он. — Трудные. Он подошёл к окну, посмотрел на мокрый сад и только потом снова повернулся к ней. — Я не мальчик, Анжелика. Я понимаю, что такое семья, обязательства, публичная жизнь. Понимаю, что за каждое решение придётся платить. Но если вы думаете, что я пригласил вас на вечер, после которого вы должны будете просто исчезнуть до следующего моего звонка, — вы ошибаетесь. Она смотрела на него, не двигаясь. — Вы готовы заплатить такую цену? Он ответил не сразу. — Ради женщины, которая заставила меня хотеть не только побеждать, но и жить, — да. Анжелика опустила глаза. Вот теперь ей стало страшно по-настоящему. Пока она думала, что он предлагает ей только тайную близость, можно было возмутиться, уйти, закрыть эту дверь и больше никогда не возвращаться. Но своим признанием он обезоружил её. Он говорил как человек, уже принявший решение. — Не говорите так, — прошептала она. — Почему? — Потому что я могу вам поверить. Он подошёл ещё на шаг. — А если я хочу, чтобы вы поверили? Она внимательно посмотрела на него. В этот момент он был совсем не похож на человека, которого показывали в новостях. Ни жёсткости, ни политической собранности, ни привычной отточенности жестов. Только усталость, желание и та опасная мягкость, перед которой труднее всего устоять. Президент медленно поднял руку и коснулся её щеки. Осторожно, почти вопросительно, словно оставлял ей последний шанс отстраниться. Анжелика не отстранилась, а почти неосознанно коснулась его запястья. В следующую секунду расстояние между ними исчезло. Он бережно поцеловал её. Но Анжелика сразу почувствовала, сколько в этом поцелуе было сдержанного напряжения, сколько ожидания, сколько желания, которому слишком долго не давали вырваться наружу. Она ответила на его поцелуй. На несколько мгновений всё исчезло, осталось только тепло его губ, его рука на её талии, дрожь в собственных пальцах и чувство, что она снова жива. А потом над садом раскололось небо. Гром ударил так резко, что стёкла дрогнули. В ту же секунду молния осветила комнату белым, почти мёртвым светом. И Анжелике показалось, будто в этом слепящем отблеске на мгновение проступило лицо Жоффрея — не гневное, не ревнивое, а исполненное той молчаливой печали, которую она так хорошо помнила. Сердце Анжелики оборвалось. Она отпрянула. Президент замер, не решаясь снова коснуться её. — Анжелика? Она смотрела на него расширенными глазами, всё ещё не понимая, где находится. Макрон сделал осторожный шаг. — Что случилось? Я испугал вас? Анжелика покачала головой и произнесла дрожащим голосом: — Нет… Она снова посмотрела на него — и теперь перед ней был только он. Президент Франции. Мужчина, который только что целовал её. Мужчина, к которому её тянуло сильнее, чем она могла себе позволить. — Тогда почему? — тихо спросил он. Анжелика отступила ещё на шаг и прижала руку к груди, словно пыталась удержать сердце на месте. — Я не могу. — Не можете или не хотите? — Не могу, — сказала она. — И не должна. — Анжелика, — сказал он тихо, — я чувствую, что вы ко мне неравнодушны. Она болезненно усмехнулась. — Да. Неравнодушна. Если вам нужно признание — вот оно. Вы мне нравитесь. Я думаю о вас. Я боюсь этого. Злюсь на себя за это. Иногда мне кажется, что рядом с вами я снова становлюсь живой. Он сделал едва заметное движение к ней, но она остановила его взглядом. — Но я не могу быть с вами. — Из-за Клода Лепти? — Нет. Дело не в нём. — Анжелика подошла к окну. В отблеске молнии её лицо на мгновение стало совсем белым. — Я думала, что смогу жить дальше. Думала, если рядом появится другой мужчина, если будет дом, семья, работа, новые заботы, то прошлое отступит. Я правда пыталась. — И? Она повернулась к нему лицом, и её щёки были мокрыми от слёз. — И сегодня, когда вы меня поцеловали, я поняла, что не могу. — Голос её стал твёрже. — Я всё ещё люблю своего мужа. Жоффрея де Пейрака. Человека, которого у меня отняли. Макрон смотрел на неё и, казалось, не верил своим ушам. — Я думал, вы уже отпустили прошлое. — Почему вы так решили? — На Парижском форуме вы были с этим поэтом. Вы выглядели… — он осторожно подбирал слово, — счастливой. — Я пыталась жить, — сказала Анжелика. — Жоффрей сам хотел бы, чтобы я жила. Но сегодня, когда вы меня поцеловали, я поняла: я не свободна. Я всё ещё его жена. Глаза Анжелики наполнились слезами. — Моего мужа осудили несправедливо, он попал в тюрьму и погиб там. Дело пересматривают, но слишком поздно. Моего любимого уже не вернуть. И в этом, пусть и косвенно, ВИНОВАТЫ ВЫ. Президент растерянно смотрел на неё, потом отвернулся, прошёлся по комнате, скрестив руки за спиной, о чём-то напряжённо думая. Наконец остановился и спросил: — Неужели вы до сих пор настолько его любите? — Да. Я люблю его. Хотя пыталась заглушить в себе это чувство. Но сегодня поняла — не могу. Президент вздохнул. — Значит, вы ничего не знаете, мадам. Ваш муж оставил вас в неведении? Анжелика непонимающе посмотрела на него. — Что? — Жоффрей де Пейрак не погиб в Пуасси. Ваш муж жив. Анжелика замерла, не в силах осмыслить значение произнесённых Макроном слов. — Что вы сказали? Это шутка? Он усмехнулся: — Разве похоже, что я шучу? Но раз у вас внезапно появились проблемы со слухом, повторю: ваш муж жив. Анжелика ухватилась за край стола, чтобы не упасть. Президент тем временем продолжал: — Он сбежал из Пуасси во время пожара, переодевшись в форму погибшего конвоира. Подмену заметили только через несколько дней. Его пытались найти — сначала сотрудники тюрьмы, затем на протяжении года искали спецслужбы. Безуспешно. Он смог покинуть страну. Анжелика медленно опустилась на стул. Сердце бешено колотилось — то ли от радости, то ли от изумления. Жоффрей жив! Она не верила в то, что слышит. Макрон, увидев её потрясение, сказал: — Странно, я думал, вы знаете. Но по вашей реакции вижу, что это для вас новость. Наконец она смогла заговорить: — Я не знала... Но когда вы об этом узнали? И почему уверены, что он жив? — Я узнал недавно. — Голос президента стал строгим и отстранённым, но Анжелике было всё равно. — Видите ли, мадам, меня не особо интересуют подобные вопросы, для этого есть специальные службы. Но у Франции появились важные энергетические проекты, в том числе и проваленный Клодом ДюПлесси проект «Нептун», в который были вложены государственные деньги. Как оказалось, в нашей стране не нашлось опытных людей, способных запустить эти системы с нуля: продумать, составить чертежи, проверить состояние почвы. Он внимательно посмотрел на неё. Анжелика слушала, почти не дыша, и каждое его слово будто возвращало ей землю под ногами — и тут же снова отнимало её. Президент понял, насколько эта новость потрясла её и как же прекрасна была эта женщина. И в тот же миг он осознал, что она действительно никогда не будет ему принадлежать. И тем не менее продолжил: — Тогда я и распорядился найти специалиста за границей. И мне доложили, что ваш муж жив и работает за рубежом. Он замолчал и подошёл к окну. Дождь почти прекратился. — Что вы намерены сделать с ним? — раздался в тишине голос Анжелики. — Для начала — предложить ему безопасный юридический коридор для возвращения во Францию. Пересмотр дела, гарантии, что его не схватят в аэропорту как беглеца, и возможность работать по «Нептуну» и новому проекту уже не как преступнику, а как специалисту, без которого проект всё равно не запустят. — Ему не нужны милости. Ему нужно оправдание. Он не виновен. — Тогда пусть вернётся и докажет это. Но если он жив и скрывается, для государства он всё ещё человек, бежавший из-под наказания. — Ваша любовь и преданность этому человеку вызывают восхищение. — Макрон выдержал короткую паузу. — Я не монстр, мадам де Пейрак, и не собираюсь принуждать женщину к близости, если она любит другого. Вы можете идти, вас проводят. Она шагнула к нему, собираясь ещё что-то сказать, но он движением руки остановил её: — Больше никакой информации вы от меня не получите. Всего хорошего. И уверенным шагом вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Визуализацию и закулисье фанфика вы найдёте в Telegram:@angelique_joffrey (введите ник в поиск) или в группе ВК -https://vk.ru/club236758313