середина

Приём на самом деле оказался не таким роскошным, как ожидалось. Цзин Юань привёл его на Яоцин, где состоялась встреча с генералом Фэйсяо. Дань Хэн всю неделю до этого дня перечитывал собранные данные в архиве, чтобы чётче себе представлять, что от него ожидают. Занятие было трудоёмким, потому что за Лофу тянулся длинный шлейф истории, основанный на постоянном изменении традиций. Что-то укоренялось, что-то уходило, что-то трансформировалось порой до неузнаваемости – голова шла кругом от того, как путались его воспоминания и задокументированные факты. Благо, Цзин Юань обеспечил Дань Хэна одеждой – она напоминала его повседневный наряд, сохраняя основные зелено-серые цвета, однако сам крой повторял традиционные одежды Сяньчжоу. Волосы у него были короткие, но и для них генерал приготовил кое-что, так что Март пришлось повозиться, чтобы изысканная заколка выглядела выигрышно, а не нелепо. В целом Дань Хэну понравилось: одежда не сковывала движения, привычные красные стрелки подчёркивали глаза и оттеняли серебро украшения, обувь оказалась удобной и мягкой. Генерал встретил его у входа в резиденцию. Одетый едва ли не как обычно, галантно подставил руку и похвалил внешний вид, не скупясь на комплименты. Сердце Дань Хэна, неспокойное ещё со вчерашнего вечера, колотилось как сумасшедшее, однако он, как мог, старался скрыть волнение за привычным строгим выражением лица. – Не переживай, наша встреча – чистая формальность, – сжал его предплечье Цзин Юань, заглядывая в глаза. Выглядел он до невозможного счастливым – Дань Хэн понял это по приподнятым уголкам губ и исчезнувшей морщинке на лбу, – что сразу же опровергло сказанное. Дань Хэн принял его руку, осторожно цепляясь за локоть, и сказал, стараясь, чтобы голос особо не дрожал: – Я не волнуюсь. Цзин Юань понимающе улыбнулся и повёл его внутрь, подстраиваясь под шаг. Дань Хэн сдался довольно быстро: неловко прижался плечом к чужому, пусть генерал и был выше, спросил, глядя себе под ноги: – Что мне делать? – Ничего особенного, – поспешил успокоить Цзин Юань. – Разговаривай с гостями, угощайся закусками – вот и всё. Хочешь, держись рядом со мной, не хочешь – не нужно. Афишировать наши отношения тоже не стоит – о пари знают немногие: спросят напрямую – ответь также прямо, однако если вопросов не возникнет, то… – генерал неопределённо мазнул рукой по воздуху, выражая то, что думает, без слов, и Дань Хэн поспешно кивнул: – Я понял. Открывать рот только по необходимости… – …Или из праздного любопытства, – закончил за него Цзин Юань и мягко улыбнулся: – Дань Хэн-а, не нужно держать себя в слишком строгих рамках: банкетная часть на то и неформальная, чтобы пообщаться и завести знакомства. К тому же, мне кажется, тебе будет интересно узнать что-нибудь новое о жителях и обитателях Альянса. Дань Хэн задумчиво согласился, потому что, на самом деле, из-за странного волнения совсем забыл, что мог бы извлечь из ситуации собственную выгоду, и до входа в большой, открытый зал они добрались в тишине. Генерал напоследок коснулся его заколки, едва касаясь, провел от неё к виску, скользнул по щеке и только тогда удовлетворенно хмыкнул. Дань Хэна это лишь смутило, он посильнее сжал пальцы, смяв ткань рубахи Цзин Юаня, и в саму залу вошёл слегка взвинченный и нервный. Гостей было не так много, как предполагалось раньше. Дань Хэн сразу узнал Фэйсяо в окружении извечных спутников – Цзяоцю, стоящего по левую руку и прикрывающегося веером, и Моцзе, который пристально наблюдал за помещением с другой стороны от генерала. В глаза бросился и Хуайян, подле которого, надувшись, переминалась босоногая Юньли. – Яньцин скоро тоже будет здесь, – поймав его взгляд, тихо ответил на невысказанный вопрос Цзин Юань. – Разве в таком случае вам не стоило прибыть вместе? Цзин Юань беззвучно рассмеялся, склонил к нему голову и горячо, сухо шепнул: – Моя пара ты, а не он. Дань Хэн не успел ничего ответить, хотя кровь гулко застучала в висках, порождая комок хаотичных, полубессвязных мыслей, – Фэйсяо заприметила их и сразу же пошла навстречу широким, уверенным шагом. Он как-то упустил формальную часть приветствий – да и была ли она вовсе? – зато уловил хитрый взгляд, которым генерал смерила его с ног до головы. – Вы хорошо смотритесь вместе, давно пора, – хмыкнула Фэйяо самодовольно. Дань Хэн нахмурился, искоса взглянул на Цзин Юаня, который на мгновение – краткое и неприметное – поджал губы, прежде чем надеть одну из тех дружелюбных улыбок, которую узнавали издалека все коренные жители Альянса. – Позволь представить моего спутника, как подобается: Дань Хэн, член Звездного Экспресса, искусный архивариус и… – тут он сделал драматичную паузу для пущего эффекта и, понизив голос, закончил: – Ты права, моя пара. Фэйсяо хлопнула его по плечу, кривя губы в едва сдерживаемом смехе: – Какой официоз! Мы знакомы, генерал, – кое-что связывает и нас, если забыл. Или, – тут она прищурилась и вновь одарила их каким-то смутным, озорным взглядом, – ты хвастаешься? Дань Хэн, до этого молчавший и лишь изредка кивавший на какие-то слова Цзин Юаня, всё же решился подать голос. В его представлении – по крайней мере то, что позволял видеть генерал в те встречи, которые они проводили тет-а-тет, – Цзин Юань давно отбросил хвастовство, избавившись от юношеских привычек ещё тогда, когда никакого Дань Хэна не существовало вовсе. Но он не успел ничего сказать: генерал кивнул и с какой-то неожиданной нежностью повторил: – Да, ты совершенно права. Это почему-то выбило из колеи – Дань Хэн почувствовал лёгкую дрожь, затронувшую позвоночник и осевшую в помягчевших коленях. Генерал украдкой подхватил его под локоть, удерживая на месте, и заговорчески ухмыльнулся. Было в этом что-то такое мальчишеское, озорное – делить не-секретный секрет на двоих, что Дань Хэн не смог не улыбнуться – пусть слабо, едва заметно – в ответ. Фэйсяо всё это время пытливо смотрела на них, будто пытаясь понять, правду ли сказал Цзин Юань и насколько можно ему верить. Дань Хэн перевёл на неё взволнованный взгляд, но голос вышел довольно твёрдым и уверенным: – Не говорите об этом никому, пожалуйста. Глаза Фэйсяо забавно округлились: она быстро оглянулась на Цзяоцзю и Моцзе, которые исподтишка следили за каждым их движением, о чём-то задумалась на долгое мгновение. Дань Хэну показалось, что она общается с ними телепатически – и все трое понимают, о чём идёт речь. Генерал сжал его руку сильнее, и вдруг подумалось, что нервничал здесь не только он. Наконец, Фэйсяо лукаво прищурилась, вновь возвращая им своё внимание: – Тогда в чём же будет заключаться хвастовство? Дань Хэн безразлично пожал плечами: – Не думаю, что других должно волновать то, с кем генерал проводит вечера. Вы, однако, его друг – было бы неправильно утаивать от вас что-то настолько важное. Фэйсяо удовлетворенно фыркнула, оценив незатейливый комплимент. Она с силой хлопнула замершего генерала по плечу и звучно, не скрываясь, рассмеялась. – Ох, Цзин Юань-Цзин Юань. Я знала, что ты упрямый, но всегда думала, что это касается лишь судьбы Лофу Сяньчжоу. Что ж, сегодня я убедилась в обратном. Встретимся после банкета. Глядя ей вслед, Дань Хэн слегка нахмурился, нервно сглатывая. Что-то было не то в этой ситуации в целом, в словах Фэйсяо, в поведении Цзин Юаня. Но взгляд у генерала был тёплый и глубокий, с какой-то странной, слишком открытой, откровенной нежностью. Он осторожно, словно на пробу, погладил пальцем косточку на запястье прежде, чем отпустить Дань Хэна, оставляя ему немного больше личного пространства. Это почему-то сбило все мысли, смешало их в одну сплошную, густую кашу из слов и гулких ударов сердца. – Важное? – подначил Цзин Юань, не давая увязнуть в этом сногсшибающем потоке. – Но мы же не так близки. Скулы Дань Хэна покрылись нежным розовым румянцем, который, слава Акивилли, не был так заметен из-за лёгкого макияжа. – Сейчас мы близки именно так, – подчеркнул он ровно, стараясь унять разбушевавшееся сердце. – И дело не только в споре. На мгновение на лице генерала отразилось замешательство, словно он не до конца понял, о чем идет речь. Но это была мимолетная рябь на поверхности воды, ведь в следующий миг он уже заинтересованно выгнул бровь и мягко улыбнулся: – Вот как? И в чём же? – В твоей репутации, – Дань Хэн закатил глаза. – Генерал, вас есть за что ругать и без скандала с фальшивыми отношениями. Смех генерала, тихий и ласковый, окутал теплом, отразивших в его блеснувших лукавством глазах: – Дань Хэн-а, я могу лишь поблагодарить тебя за это. Спасибо. Дань Хэн отмахнулся, поджав губы: всё это были лишь отговорки, и они оба понимали это. Цзин Юань напоследок ещё раз сжал его повыше локтя, отпуская, и добавил, слегка наклонив голову: – Мне нужно кое с кем переговорить. Отличная возможность для тебя отдохнуть от моего общества. Дань Хэн хотел закатить глаза - по крайней мере, с Келусом это работало на ура, - но вовремя вспомнил, с кем имеет дело. Он скривил уголки губ в подобие улыбки, хотя это больше напоминало судорогу от боли, и кивнул: – Пусть от вашего общества я никогда не устаю, но с удовольствием воспользуюсь предложением. – Ни о чем не беспокойся, Дань Хэн-а, – отпуская его с какой-то ощутимой неохотой – или это все же было сожалением? – посоветовал генерал. – Я буду приглядывать за тобой, так что расслабься немного и попробуй получить удовольствие. Это было сказано совершенно очевидным, определенным тоном - так, знал Дань Хэн, говорят с человеком, с которым встречаешься. Он не раз и не два видел, как Келус строчил подобные сообщения своему благоверному, или как господин Вельт, думая, что никто не видит, выговаривал госпоже Химеко, нервно заламывая руки. Они были Первопроходцами - людьми, чьи обязанности часто переплетались со смертельным риском. Заботясь друг о друге, они, тем не менее, чётко понимали, кому какая роль отведена в их семейных отношениях. По отношению к Дань Хэна никогда раньше не проявлял такой заботы - все, что он имел, сводилось к родительско-братской любви, окутанной тёплым ощущением принадлежности и дружбы. Здесь же… здесь, сейчас, Цзин Юань общался с ним, как с партнёром. Не с другом или товарищем, коими они, по сути своей, и являлись, а с человеком, которого он любил и которого желал оградить от неприятностей. Это почему-то так сильно удивило и взволновало, хотя Дань Хэн знал, в качестве кого он вызвался сопровождать Цзин Юаня. Стали понятны вдруг его переглядки с Фэйсяо и постоянные касания, которые заставляли чувствовать себя защищенным. Генерал флиртовал с ним в открытую, обозначал намерение, и Дань Хэн вдруг осознал это с необычайной ясностью. Щёки и скулы все же бросило в жар от смущения, но едва ли, поймал Дань Хэн себя на сокрушительной мысли, едва ли он был против такого внимания. Ему самому была приятна эта забота и слова, направленные на то, чтобы сделать его пребывание в этом месте наиболее комфортным, и он, судя по своим же ответам, невольно (или просто неосознанно) поддался нужному настроению. – Тогда, – Дань Хэн на это раз улыбнулся вполне искренне, – я верю вам, генерал. Под вашим присмотром я точно буду в безопасности. Рассчитываю на вас. Взгляд Цзин Юаня потемнел, став похожим на густой гречишный мед. Дань Хэн сделалось жарко - то ли от смущения, то ли отчего-то ещё, и он, не желая слышать ответ, поспешил к столу, на котором аккуратным рядком стояли бокалы. В них, как оказалось, было далеко не вино, а, скорее, лёгкий ликёр, очень пряный и сладкий на вкус. Дань Хэн, желая смочить пересохший от волнения и смущения рот, лишь пригубил его, не желая чувствовать опьянение в этот вечер. Что ж, ликёр был весьма вкусен, в любое другое время он не преминул бы выпить чуть больше обычного, однако сейчас, когда голова и так шла кругом от генерала и их маленького притворства, он считал это излишеством. Позади него раздались шаркающую шаги, в которых, тем не менее, чувствовалась былая лёгкость. Дань Хэн развернулся и почтительно склонился перед Хуайяном, приветствуя его по всем канонам гостеприимства Лофу. – Что ты, что ты, - пожурил тот добродушно, заставляя выпрямиться и выровняться, посмотрев в старое, изрытое морщинами лицо. – Юноша, такие формальности ни к чему. – Я раньше никогда не был на подобных мероприятиях, – подумав, ответил Дань Хэн смущённо. – Выразить почтение - меньшее, что я мог бы сделать в такой ситуации. Хуайян рассмеялся – смех был едва ли слышен, больше напоминая шелест листвы. Глаза его светились мягким тёплым светом из-под густых бровей и глубоко нависших век. – Дань Хэн-а, ты совсем не похож на него, надо же, - старик тонко улыбнулся и потрепал его по руке - все же разница в росте не позволяла ему дотянуться до плеча. Дань Хэн напрягся, не зная, как правильно реагировать, и неловко хмыкнул, то ли соглашаясь, то ли раздражаясь. – Это плохо? – в итоге уточнил он, когда молчание затянулось, а генерал продолжал смотреть на него взглядом, который было трудно истолковать. – А как ты считаешь? – Я… – у Дань Хэна уже был готов ответ, но он замешкался, неуверенный, стоит ли его озвучивать вслух. Однако Хуайян ободряюще сжал его запястье, так что пришлось решиться. – Я и предыдущий Старейшина – разные люди. Наши взгляды во многом… расходятся, если выражаться мягко. Хуайянь улыбнулся – морщинки солнечными лучами разошлись по его лицу, делая из него добродушного, безобидного старика. – Думаю, это довольно исчерпывающий и однозначный ответ, – заметил он, поглаживая пушистую, серую бороду. – Стоит ли этот вопрос беспокойства, как думаешь? – О чём вы? Кустистые брови генерала слегка нахмурились, напуская на него несвойственную задумчивость. Дань Хэн не мог понять, о чем он думает и что хочется сказать – или, точнее, на что он, очевидно, намеревался подтолкнуть, и это вызывало несвойственное беспокойство. Невольно он обернулся, выискивая взглядом знакомую шевелюру – высокий хвост Цзин Юаня, похожий на львиную гриву, сразу бросался в глаза. Красная лента, перетягивающая густые волосы, на несколько мгновений заворожила – Дань Хэн выдохнул, расслабляясь, и вновь обратил внимание на Хуайяня. Тот внимательно следил за ним, а когда Дань Хэн вернул своё внимание его скромной фигуре, как-то по-доброму, понимающе усмехнулся. – Люди по сравнению с долгожителями склонны уделять внимание вещам, которые обычно оказываются не столь важными, – сказал он так, будто это что-то объясняло. Дань Хэн нахмурился, подавляя в себе желание вновь отыскать знакомый профиль в толпе. – Если всё, что вас объединяет со Старейшиной, – лишь разрез глаз, должно ли это быть причиной твоих волнений? – Меня… не волнует внешняя схожесть, – немного подумав, проговорил Дань Хэн чуть менее уверенно, чем хотел бы. – Однако нецелесообразно исключать этот фактор из зоны риска. Разрез… глаз не станет беспокойством до тех пор, пока смотрящий на него не начнёт видеть в их обладателе другого. – Хоу… Юноша, в твоей голове больше тревог, чем кажется на первый взгляд. Ты прав: мы не в силах понять, о чём думает человек, ровно до тех пор, пока сами не спросим его об этом, – Хуайянь покачал головой, неодобрительно хмыкая. – Хватит ли нам на это смелости – совсем другой вопрос. Дань Хэн приподнял подбородок, словно вдруг решил, что пришла пора защититься. – Не обязательно быть трусом, чтобы бояться правды. – Но ведь речь здесь совсем не о трусости. Это всегда о доверии, Дань Хэн-а. Дань Хэн закусил щёку, которая по ощущениям начинала наливаться румянцем стыда. Не то чтобы он не понимал, о чем говорит старый генерал. Это будто бы лежало на поверхности – когда ты живешь с абсолютно разными людьми в замкнутом пространстве космоса, ты первым делом стараешься узнать грани дозволенного. Личные границы – то, что Дань Хэн соблюдал с особым тщанием вне зависимости от степени близости. Сам факт того, что у него уже были близкие отношения, указывал на многое, только вот задумывался он об этом слишком редко – семья, пусть и обретенная, найденная почти случайно, оставалась семьёй, которой Дань Хэн доверял. Цзин Юань был другим делом. Не друг, не враг, не товарищ – сухое “союзник” поначалу употреблялось часто и с едва различимым безразличием. Если ты Безымянный, за всю жизнь ты находишь бесчисленное множество таких “союзников”. Если ты бывший осуждённый Старейшина – у тебя не может быть союзников на планете, которая прокляла твой род до седьмого колена. Но Дань Хэн знал, что это ложь, грубая, некрасивая, жалкая. Он помнил, как Цзин Юань смотрел на него тогда, в прошлой жизни – единственное, что никак не получалось забыть, единственное, что вспомнилось сразу, когда в Ущелье он увидел высокий хвост, перетянутый красной лентой, и крепкую, широкую спину. Он знал, что взгляд Цзин Юаня не изменился – и это льстило, это пугало, это заставляло Дань Хэна чувствовать что-то такое, о чем он не хотел иметь ни малейшего представления. Госпожа Химеко говорила, что Цзин Юань относится к нему по-особому. Говорила об этом часто, с мягкой улыбкой и пониманием во взгляде. Келус смеялся, мол, это намного лучше, чем иметь такого человека во врагах, Март поддерживала и приговаривала, что никогда не поздно дать шанс новому. Какому уж тут новому – Дань Хэн не был уверен, что генерала можно было назвать кем-то новым. Скорее уж хорошо забытое старое, ностальгическое, приятное, как сезон цветения. Удивительная вещь – из года в год всё повторяется в точности: деревья наливаются цветом, а потом сбрасывают его, словно устав от ноши нового года. Дань Хэн видел этот процесс множество раз – и будучи в этом теле с этой личностью, и в обрывках воспоминаний, вихрем лепестков кружащих сознание, и каждый раз увиденное заставляло сердце замирать. Такое знакомое, но каждый раз неповторимо новое, завораживающее. Цзин Юань был его прошлым и настоящим, тем, что связывало эти две крайности воедино – и насколько Дань Хэн не любил вспоминать о былом, насколько бы рьяно не отговаривался, отгораживаясь, от своего мёртвого “я”, настолько же он был благодарен Цзин Юаню за то, что тот не давал забывать о ценности, которой обладала его душа. Дань Хэн сжал пальцами рукав кофты, чувствуя ребристую поверхность. Хуайянь, поглаживая длинные усы, смотрел на него из-под кустистых бровей с лукавым ожиданием. Дань Хэн подумал, что тот наверняка знал Цзин Юаня мальчишкой. Да и его ведь тоже знал, и, видимо, Дань Хэн в его глазах никогда не был ни надменным старейшиной, ни незнакомцем. Ни тогда, ни сейчас. – Вы опять правы, – сдался он в итоге, тяжело вздохнув. – И как вас это удаётся? Хуайянь усмехнулся и потрепал его по предплечью: – Поживи с моё, юноша, и тогда всё сложное станет простым, а простое, увы, усложнится. Дань Хэн кивнул, принимая сказанное бесспорно и без сопротивления, ненавязчиво попятился назад, намекая, что ему, вероятно, пора. Что делать он не особо понимал, но разговаривать, травить своё смятённое сердце ему больше не хотелось. Цзин Юань, кажется, уловил его желание – в груди теплом откликнулось осознание, что тот действительно наблюдал, оберегал, как и обещал, – и подошёл, невесомо обнимая за талию. – Всё в порядке? – спросил генерал шёпотом, звуча горячо – губы возле острватого уха ощущались сухими и, да, горячими из-за выдоха – и обеспокоенно. За талию. Дань Хэн не слышал вопрос, выбитый этой рукой на его талии, но догадался из-за тона, чем интересовался Цзин Юань. Он искоса посмотрел на него: Эоны, неужели тот действительно никогда не сомневался в том, кого видел перед собой? Генерал ведь называл его старым другом так часто поначалу, что от этого кружилась голова. Невзначай и сразу поправляясь, но… Дань Хэн вздохнул, осторожно переместил чужую ладонь немного выше, чтобы было удобнее идти. Глаза, какие бы они ни были, не могли врать – он ведь действительно никогда не пытался выдавать себя за человека, которым никогда не являлся. Кивнул головой в сторону колонн, где можно было спрятаться от ненужных взглядов и поговорить, перекинуться парой коротких реплик. Генерал понял немую просьбу сразу же, мягко направил, кому-то при этом кивая. Навстречу им двинулся было кто-то из старых знакомых – действительно старых и действительно знакомых, редко отозвалось подсознание, – но тот довольно жёстко отрезал, сделав единственный резкий жест рукой. Дань Хэн вздрогнул – генерал всегда был добр и обходителен с ним. О такой стороне легко можно было забыть, находясь в его обществе в мирное время, не требовавшем быстрых и точных решений. Они встали друг напротив друга, хотя отпускал Цзин Юань с явной неохотой. Лицом к лицу. – Что ты видишь? – ёжась под его внимательным взволнованным взглядом, тихо спросил Дань Хэн. Он был уверен, что пожалеет об этом позже, однако сейчас, чувствуя свинцовую тяжесть, заливавшую грудь расскалённым металлом, он не смог промолчать. Цзин Юань удивлённо выгнул бровь, однако неглубокая морщинка на лбу практически сразу разгладилась, когда он вгляделся в обеспокоенное, изрезанное неуверенным сомнением лицо. – Тебя, – уверенно произнёс он, склоняясь ближе, словно боясь быть услышанным кем-то другим. – Тебя, Хэн-а. Разве может быть иначе? Дань Хэн сглотнул, отводя взгляд. Действительно: могло ли быть иначе, если они остались наедине, среди барельефов колонн, когда Дань Хэна терзали сомнения, а Цзин Юань внимательно следил за каждой реакцией, боясь упустить из виду что-то особо важное? Цзин Юань осторожно сжал его запястье, погладил большим пальцем выступившую венку, смущая и так беспокойные мысли лишь больше. – Ты мне не веришь, – сказал он спокойно. Дань Хэн практически поверил в его невозмутимую безмятежность, только вот что-то заставило всмотреться, вслушаться в это короткое “не веришь” и понять, насколько на самом деле это расстраивало генерала. Если бы можно было увидеть печаль, она бы повторила формой каждую букву этой короткой фразы, залегла бы в каждой морщинке, в поникших уголках губ, застыла темнотой на дне глаз. Дань Хэн на короткое мгновение почувствовал себя жестоким, почти безжалостным – природная осторожность, недоверие, неуверенность, преследовавшая в последнее время, сыграли злую шутку против них обоих. Он вздохнул, покачал головой: – Прости, я поторопился. Не нужно было начинать. Генерал улыбнулся, одной этой улыбкой изгоняя морозную печаль прочь. – Здесь. Не нужно было начинать здесь, – видя недоумение, пояснил он, прищуриваясь, так, что глаза, довольно поблёскивающие, напомнили полумесяцы. – Дань Хэн, мы ведь не могли вечно избегать этого разговора. Поговорим сегодня ближе к ночи. У нас в комнате. Дань Хэн недоверчиво нахмурился: – Я собирался вернуться на Экспресс. – Правда? – теперь генерал даже не пытался скрыть то, что слова Дань Хэна расстраивают его. Он потянул его руку, которую не отпускал с начала этого неловкого разговора, и приложил прохладную ладонь к щеке, незамысловато ластясь. Дань Хэн вспыхнул, почти задрожал от этого невинного жеста: кожа Цзин Юаня была горячей, а взляд из-под ресниц вдруг показался умоляющим, обиженным. – Ты хочешь вернуться? Если так, я провожу тебя. Дань Хэн смотрел на него какое-то время, наверное, слишком долго, невнимательно, так как не видел перед собой ничего. Волнение вдруг прошло – да и было ли оно вовсе, раз удалось говорить свободно, касаться, держать его в своих ладонях так бесстыдно? – зато в голове путалось, мешалось хаотичным комком, замутнив зрение. Дань Хэн знал, что эта затея – приём, пара, флирт – не принесёт ничего хорошего, лишь взмутит воду неосторожно брошенным камнем. Но, как генерал умело обхаживал его не только в этот вечер, так и Дань Хэн не мог отказать его обаянию, вниманию и заботе. Генерал редко просил о чём-то, тем более столь открыто… Дань Хэн отнял ладонь от его лица, провёл кончиками пальцев по волосам, поправляя курчавую, непослушную прядь: – Не хочу. Давай поговорим. И, пожалуй, за вечер это были самые трудные, тяжёлые слова, что сорвались с языка с бессознательной точностью. Цзин Юань улыбнулся, слегка отворачиваясь – тактично делал вид, что не заметил, каких усилий стоило сказать эту незамысловатую фразу, и ответил тихое, утонувшее среди колонн: – Ну, вот. Как мне теперь дождаться вечера, а? Дань Хэн тонко улыбнулся в ответ: – Мне стоит спросить о том же, генерал.