Эпилог. Рассвет и Луны.

Полтора года спустя

⠀Хëнджин ненавидит то, как долго наступает утро зимой. Как долго поднимается это чëртово солнце, которого даже не видно. Но когда оно у него в руках, всё кажется чуточку приятнее. В Канныне небо другое. Ему не нужно угадывать время суток по светло-серому или тëмно-серому. Он видит и солнце, и звëзды, и луну. И Феликса. Смотрит на всё каждый день и никак не может насытиться. ⠀Диплом металлурга пригождается лишь единожды: подкрепить знания при открытии ювилерной лавки в Канныне. Последний курс дистанционного обучения он проводит в Элизиуме, рядом с Ликсом. Единственные его знания — это объятия, поцелуи и немного практики по сотворению украшений, на курсы которой он ходит с подачки «богатенького женишка» — так Феликса называет Чан. Хëнджин приезжает к бесценному другу часто, поражается тому, что дороги Гардэна выровнили и вымыли, забили район ярко-изумрудными кустами и пышными цветами. И они даже прижились. Скверна отжила своë и Райский сад возродился. Но ни в Раю, ни в саду Хëнджин с Феликсом оставаться не желают. Страховка Хвана за пожар в квартире и выплата с завода после гибели матери смешивается с состоянием семьи Ли: Хаджун помогал Хëнджину с открытием дела, а Ханбëль с Феликсом присматривали домики у побережья. ⠀И теперь всё по-другому. Теперь есть только Хëнджин и Феликс. ⠀Есть их дом возле моря, маленький магазинчик с украшениями и издательство, в котором печатают книги Ликса. А ещё есть скандалы Хëнджина на тему того, что «этот диван слишком дорогой!» и ответы Феликса в духе: «зато он подходит по цвету к вазе в углу, да и ты уже не бедный!». Не бедный. Но богатства Хëнджина измеряются в том, сколько раз Феликс поцелует его после работы. Ему больше не кажется, что эта жизнь ему приснилась. Такое он не смог бы себе выдумать, даже если бы выхлебал с Чаном всё пиво в «BLEEP», который сейчас стал вполне приличным баром с приятным на вкус фруктовым пивом. Хëнджин всë-таки попробовал его с другом, приехав из Элизиума в Гардэн на сессию в прошлом году. С Феликсом он пьëт такое на каждых выходных, упиваясь грейпфрутом, клубникой и ананасом. — Продашь мне серëжки за чмок в щëчку? — радостно спрашивает Феликс, показывая на серьги с серебряными нитями и аметистами. — А ты купишь мне полторашку фруктового? — в ответ усмехается Хëнджин и достаëт украшения. ⠀Знает, что Феликс всё равно за них заплатит. И купит на вечер не только алкоголь, но и возьмëт одну из своих книг, чтобы читать ему вечером вслух, нежась в объятиях. — Я сегодня закончу пораньше. Вечер не забит писаниной? — закатывает глаза Хëнджин. — Хватит ревновать меня к моей работе, это не прилично и глупо, — отвечает ему Феликс, разглядывая сверкающие камни на серьгах. — Но ты же ревнуешь, когда я потею у станка, а не над тобой, — Хван подмигивает, проникаясь давней игривостью Феликса. ⠀Но это оружие не срабатывает против того, кто орудует им ещё со школы: — Потеешь? — усмехается Ликс, — Ты кайфуешь, Джинни. Но сегодня помучаешься, потому что всё моё тело будет принадлежать «писанине». ⠀И Хëнджина это не расстраивает. Феликс всё равно оторвëтся от письма, приляжет к нему и они уснут в объятиях. Тело Феликса, его сердце и его сознание, принадлежат только Хвану. Взаимный обмен. — Ну как? — Феликс надевает серьги и хвастается свисающими цепочками. — Я люблю тебя, — невпопад отвечает Хëнджин, расслабленно улыбаясь. ⠀Всë-таки оставив долгий поцелуй на его щеке, Феликс уходит. И Хван не успевает отдать ему свой подарок, что высекал вчера всё утро в лавке. Но не переживает об этом. Успеется. К нему заходят взволнованные мужчины, влюблëнные парочки, гордые дамы, сегодня забредают даже две миловидные девушки, покупая друг другу кольца. И Хëнджин радуется, видя улыбки всех покупателей. После стольких лет, пропитанных презрительными взглядами и грозными насмешками, он видит одобрение и благодарность. Это вдохновляет. Хван Хëнджин больше не дворовая помесь шипящего кота с грызущей псиной. Он владелец небольшого магазинчика, обладатель ласки Ли Феликса и хозяин собственной жизни, от которой уже не ждёт её конца. ⠀А Ли Феликс тоже больше не блуждающий журналист, зависимый от фактов и поиска истины, открывающей чужие глаза. Он наслаждается тем, что открывает глаза Хëнджину и показывает ему, насколько вкусной бывает эта самая жизнь, когда просто живëшь её рука об руку с близким человеком. ⠀Иногда Феликс возвращается к журналистике, пишет маленькие статьи об истории и культуре Каннына в местное издательство. Но писать свои истории ему нравится намного сильнее. Истории о любви, разрушающей любые преграды. Хëнджин часто посмеевается, называя их «книжками для пубертатных подростков». И сам же их читает, пока Феликс не видит. Тогда посмеевается сам Феликс. Он гуляет с Хëнджином по пляжу, толкает его в море и падает вместе с ним, заставляет перепробовать все напитки в кофейнях и просто слоняется по живописным улочками с цветастыми деревьями, домиками-зáмками и выслушивает от Хвана, что они похожи на Италию. И Феликс предлагает ему съездить в отпуск в Рим, а Хëнджин отвечает, что сорвëтся куда угодно, если они будут вдвоëм. ⠀Списываясь с Минхо и Джисоном в чате, он расспрашивает об их квартире в небоскрëбе Элизиума и умиляется, когда они присылают ему фотографии своих кошек. Феликс отвечает им фотографиями с украшениями от Хëнджина. И они втроём переполняются ослепляющей радостью друг за друга. Покой пронзает тонкой иголочкой в самые недры. Вечером Джисон зовëт Ликса с Хëнджином выпить и, отвлекаясь от романа, тот зачитывает сообщение потягивающему пиво Хвану: — Джи пишет: «Может, приедете на выходных? Выпьем, поболтаем?». — Чан пишет: «Я заебался без тебя, пригоняй с Ликсом на выходных», — в ответ читает Хëнджин.

***

⠀На выходных они и правда встречаются. Хëнджин забирает у Феликса ту самую чëрную рубашку из шëлка и застëгивает жемчужные пуговицы, гордо заявляя: — В нашей паре я буду воровать твою рубашку. Потому что ты слишком удачно любишь оверсайз. ⠀Он так и делает. Притаскивается в бар Элизиума в ней и все смотрят на него с восхищением. Но с особой гордостью пялится сам Феликс, не отрывая взгляда от своего парня и уже не своей рубашки. Минхо с Джисоном встречают его с озорными выкриками, а Чан налетает на Хëнджина с крепкими братскими объятиями и все вместе они падают за большой зеркальный стол. — Ну как вы там в своей деревушке? Обустроились? — хихикает Минхо, целуя Джисона в шею. — Это не деревушка. Там так красиво и свежо, и кофейная улица просто потрясающая, — Феликс отпивает коктейль, давясь рассказами. ⠀Он разжëвывает друзьям всё то, что писал в смс и говорил по звонкам, но сейчас Минхо с Джисоном видят его рвение и восторг. И на то, что уже слышали все его истории, они не обращают внимания. Смотрят на то, как Феликс счастлив. И на то, как Хëнджин с Чаном болтают о чëм-то своëм, но первый не забывает прижиматься к Ликсу с поцелуями, которые никем не осуждаются, никто от них не кривится. Разве что Чан, в шутку ноющий своё «фу-у-у». — А у вас что? Как живëте вместе? — спрашивает Феликс. — Моих родителей пришлось послать куда подальше, я содержаночка. Ну и заставляю его завтракать и матерю за то, что он устаëт в этих своих кордебалетах, — Джисон хлопает Минхо по плечу и очаровывает своими смешками. — Твои завтраки потом приходится отрабатывать, Джи. — Но тебе они нравятся, — Хан припадает к его губам. ⠀И Чан в очередной раз кривится, хохоча в плечо Хëнджина. Вместе с ним заливаются и все остальные. А, значит, всё наконец-то хорошо. ⠀Хо-ро-шо. ⠀Хорошо для Феликса — это яркая усмешка Хëнджина, в которой нет ни отвращения, ни высокомерия. Он поднимает коктейль именно за неё и поглощает сладкий спирт до тех пор, пока они с Минхо и Джисоном не выходят танцевать в самый центр зала. — Ты с ним аж сияешь, Хëн, — ухмыляется Бан Чан и стукает по стакану друга своим. — Он же со мной тоже, да? ⠀Чан наконец успевает ответить: — Ослепительно. ⠀И тогда они идут танцевать к ним. Феликс случайно топчет Хëнджину ноги, ударяясь об его грудь спиной. Но ивзиняется поцелуем в шею. А Минхо всё же танцует с Джисоном свой проклятый вальс и получается даже неплохо. Чан двигается под музыку нелепо и неумело, над чем все посмеиваются, без злобы или презрения. Вспышки зелëного, синего и розового с оранжевым блистают на стенах зайчиками. Хëнджин видит каждый и утопает в этом свете, оглаживает бëдра Феликса, кружась с ним по танцполу. Не думает. Не боится. Не отталкивает. Никогда не оттолкнëт. ⠀Утянув Джисона в туалет, Минхо скрывается с ним в одной из кабинок и нападает с пылкими укусами на излюбленную шею. Чан идёт к бару за новым коктейлем. Ровно в двенадцать музыка начинает кричать только громче. Хëнджин не просыпается в психбольнице, а Феликс не падает рядом с ним тыквенным листочком. Всё точно по-настоящему. — Сбежим с бала в свой маленький Рай? — спрашивает Хван на ухо, прожигая лëгким перегаром. — Не забудь оставить хрустальную туфельку, бабочка, — отвечает Феликс, цепляясь за лопатки Хëнджина ногтями. ⠀Его прикосновения, кажется, достают до самой татуировки и залезают под кожу к краске. Приятно щекочат. И Хëнджин не может сопротивляться этому. Он крепко сжимает ликсову руку и тянет на воздух. Феликс не успевает отправить друзьям сообщение с объяснениями об уходе, как на него накидывается прирученный им же зверь. В машине, что подарил Хаджун, нет кислорода. Есть только Хëнджин, впивающийся губами в губы Феликса, их неукротимый пыл и вздохи. Но после поцелуя мучается сам Ликс. Ведь Хван отстраняется и заводит машину. ⠀Двухчасовая дорога проходит в молчании. Из магнитолы трещит какая-то музыка, которой Феликс тихо подпевает. И Хëнджин, куря в окно, слушает его голос так, словно это самый важный звук в его жизни. Так и есть. Этот то ли ангел, то ли демон, то ли бог, то ли просто ветвь без снега — самое драгоценное сокровище, которое он больше никогда не упустит. Не выпустит из рук. Ни за что. ⠀Ворвавшись в дом, Хëнджин спотыкается об каждую тумбу, вжимает Феликса в стену и крадëт все его поцелуи. Жадные, голодные, неудержимые и маниакальные. Они грызут губы друг друга, будто в последний раз, но знают, что такого раза для них не наступит никогда. Ликс запрыгивает на его бëдра, окольцовывая их своими, кусает язык и улыбается с тихими стонами. Его заносят в спальню. Большая кровать и подсветка на потолке — частицы Феликса. Полки с искусственными кактусами и бардак на общем столе — Хëнджина. — Ликси, у меня есть для тебя подарок, — всё-таки вспоминает он и тянется к тумбе у постели. ⠀Феликс в это время зажигает пурпурную подсветку. Блики фиолетового сводят с ума. Перед глазами мелькает крохотная изумрудная коробочка с инициалами «Х.Х.» — что-то из лавки Хëнджина. Наипрелестнейшая банальность — подарочное украшение от ювелира. Плавно перехватив её, Ликс заглядывает внутрь. Там, на белоснежной бархатистой подушечке, окрашенной светодиодами в сиреневый, лежит титановое кольцо для пирсинга с мерцающими бабочками на накрутках. — Ты мне сердце разбиваешь, — мурлычит Феликс. — Ох, прости, что страдал над этим несколько часов, чтобы ты наконец поменял это своё разбитое сердце на что-то покрасивее. ⠀Хëнджин лижет губы, пока Феликс разглядывает крохотных бабочек с кристаллами на крыльях. Он сам снимает бирюзовую блузку и невесомо касается старого кольца в виде сердца, продетого сквозь бусину соска. — Наденешь мне? — Феликс протягивает подарок его создателю. — А если сделаю больно? — Хëнджин неуверенно забирает кольцо и смотрит на него с мелькающей тревогой. — Будешь извиняться этими же пальцами, — шепчет Ликс, подтягиваясь к мочке его уха и проводит по ней кончиком языка. ⠀Усмехнувшись, Хëнджин плавно вынимает сердце из прокола. Заменяет на бабочек с подчëркнутой нежностью, которую всё тяжелее выгребать из себя из-за дразнящих облизваний уже на шее. Но он всё равно вдевает кольцо аккуратно и медленно, закручивая одну из бабочек на конце. Феликс сдавленно мычит и Хëнджин уже обзывает себя всеми известными ему матами, думая, что зацепил что-то слишком сильно. — Умираю, Джинни, — поднывает Ликс, царапая его плечи, и через секунду хитро улыбается, — шучу. — Какая ты сучка, Ликси. — Не «какая», а твоя, — шепчет он в самые губы перед тем, как вновь утянуть в поцелуй. ⠀Хëнджин отвечает и уже не пытается быть нежным. Зажимает меж пальцев твердеющий сосок, смешивая холод украшения с теплом прикосновения. Он смакует вздох Феликса ему в рот и сам вторгается в его языком. Объятия, обвившие шею, становятся удавкой для здравого смысла. Хван водит рукой от чужой груди до низа живота и чувствует, как там всё стягивается, завязывается, немо требует большего. И он отдаёт всё без остатка. Одежда Ликса бесцеремонно летит на пол. Рубашка Хëнджина расстëгивается. Но снимать её он не спешит. Разомкнув поцелуй, он прикладывает два пальца к сладким губам Феликса. Хочет оказаться на месте этих пальцев каждой клеткой тела, ведь их так приятно облизывают и прикусывают, что перед Хëнджином всё меркнет и сразу же взрывается. Ликс пачкает их густой слюной, утягивает в горло с мелким посасыванием, и выпускает, опять заменяя на хвановы губы. ⠀Хëнджин окунает смоченные фаланги внутрь него, вытягивая соблазнительный полустон. В спальне душно и ни одно распахнутое окно не загонит в неё больше воздуха. Они дышат друг другом. Феликс расслабляется, откидывая голову, и сам толкается ближе к приятно массирующим и растягивающим его пальцам. Закатывает глаза, когда они проходятся вдоль самых приятных точек. Но Хëнджин давит на его подбородок, не позволяя скрыть от него лицо. — Ты слишком красивый, чтобы я этого не видел, — томно заверяет он и резко проталкивается глубже. — А у тебя слишком золотые руки, чтобы не брать меня ими, — Ликс смешивает рычащие слова с крупными выдохами. — Извращенец. — Романтик. ⠀Романтик выбивает из извращенца всё новые и новые крики, то ускоряется, то замедляется, принуждая всё тело внизу молить о продолжении и по-змеиному извиваться. Хëнджин издевается, останавливаясь и упиваясь тем, как Феликс насаживается сам. А потом молниеносно движется ему навстречу. Комната заполняется громкими хлопками и хлюпаниями. Но Феликсу перестаëт хватать лишь пальцев. Он наугад находит ширинку и цепляется за неё коготками, впиваясь в ощутимую выпуклость. Хëнджин позволяет ему раздеть себя и в последний раз бьëт по его простате подушечками. С оглушительным рыком он заполняет Феликсом своим возбуждением и жмурится, когда его слабо сжимают мягкие податливые стенки. Головокружительно. ⠀Ликс отчаянно сводит трясущиеся бëдра, словно его бьют электрическими разрядами прямо внутри, но упирается в бока Хëнджина. Тот опускается к нему ближе и Феликс прячется в его плечо. В защиту от всех угроз и несчастий. Стоит только Хвану обхватить его член у основания, как Ликс раздирает его крыло на спине до ярких беспорядочных линий с подтекающей сукровицей. ⠀Все движения Хëнджина ни капли не нежные. Неаккуратные и не изучающие. Они — гроза, обрушенная на Феликса. Он толкается в его тело быстро и резко, изголовье кровати бьëтся о стену, а где-то там, за порогом под луной блестят песчинки, ведущие к морю. Ликс подглядывает в окно на иссиня-чëрную гладь. И, повернувшись обратно, видит такую же в глазах Хëнджина, нетерпеливо вдалбливающего его в светлую мокрую простынь. ⠀Феликс приподнимает таз, зажимая его бëдра. Сменившийся угол рассыпает кометы по обратно стороне век. Хëнджин входит глубоко и остаëтся там страстными ожогами. Вырывает контроль и сам закидывает ноги Ликса себе на плечи. Толчки углубляются сильнее. До упора. Бьются в самые недры, выжимая стоны, мольбы и скулëж. Их любовь достигает пика именно там, где начинается общее сумасшествие. Эпицентр психопатии некогда то притягивающихся, то отталкивающихся полюсов магнита. Но теперь они лишь притягиваются. И в этом притяжении теряют голову вдвоём, утопая друг в друге. — Знаешь, что я понял? — внезапно басит Хëнджин, на время замедляясь в толчках и оглаживаниях его ствола. ⠀Феликс не спрашивает, лишь мычит. — Ты никакая не веточка, Ликси. Ты тоже бабочка, пробудившаяся во льдах. А веточка — это наша любовь. ⠀В уголках глаз скапливаются мелкие слëзы. И Феликс не понимает: от секса или от его слов? У него затекают ноги и он спускает их вниз. Переворачивается, седлая бëдра Хëнджина. Смотрит ему в душу и плавно двигается, прикусывая губы. — Ты и правда тот ещё романтик, Джинни, — выдавливает он в перерыве от стонов. ⠀И стон сменяется за утробный вой, когда Хëнджин подтягивается к нему и впивается зубами в сосок, украшенный двумя бабочками. Он оттягивает колечко, вылизывает горошину, оставляет метки по всей груди, зная, что она только для него, как и весь Феликс. Подмахивая ему бëдрами, он снова обхватывает истекающий орган ладонью, проводя по длине то вниз, то вверх. Феликс скачет на нём резво и быстро, не жалея сил. Мило и пóшло. Грязно и трепетно. Хëнджин помогает ему, придерживая под ягодицами свободной рукой. И звонко шлëпает по ним, когда Ликс останавливается перевести дыхание. — Я останусь романтиком, если скажу, что у тебя ахуенная задница? — ухмыляется он, продолжая ласкать оба соска по очереди языком и укусами. — Д-да.. Да, Джинни! Мгх! — Феликс вжимается щекой в его волосы. ⠀Хëнджин всё ещё хочет их перекрасить. Выровнять цвет в светлый блонд. Но Ликс каждый раз напоминает о том, что ему нравится этот хамелеон из русого, жëлтого и тëмного. И Хëнджин оставляет так, пока за всё это время волосы не отрастают во что-то каштановое и лишь концы не остаются «хамелионистыми». Теперь он думает состричь остатки безобразия, но Феликс восхваляет уже эту длину ниже плеч. Хëнджин ничего в себе не меняет. Но знает, что если он подстрижëтся коротко и покрасится в какой-нибудь угольный чëрный, Ликс влюбится и в это. ⠀А волосы самого Феликса уже вьются у центра лопаток. И Хëнджин принюхивается к ним, когда они падают к грудной клетке, от которой он так и не отрывается. Белëсые пряди теперь пахнут не лилиями, а кокосами. Хëнджин их никогда не пробовал, разве что прикусывал локоны Феликса по привычке. Но хочет вкусить и настоящий плод. И сделает это вместе с Ликсом когда-нибудь потом. Спешить всё ещё некуда. — Не останавливайся, — жалобно тянет Феликс, уставая от каждого своего прыжка. — Только ради тебя. ⠀Хëнджин жалеет его и обхватывает под низ уже обеими ладонями. Помогает и ублажает до дрожи. Его толчки обретают дикую скорость и животную интенсивность. Феликс пьянеет без спирта, когда чувствует Хëнджина внутри, когда его орган трëтся о рельефный пресс, когда его помечают у горла. Всё это складывается в неописуемое запредельное удовольствие. И оно отдано только в лапы этому мотыльку, до последней крупицы. — Да, ах! Ещё! — срывает гортань Ликс, слабо двигаясь в едином ритме с ним. ⠀Хëнджина это доводит. Он кончает первым, изливаясь в пульсирующее нутро, и возвращается к дрочке в сопровождении беспрерывных воплей. Феликсу хватает нескольких секунд, чтобы достигнуть оргазма и запачкать торс Хвана потëками спермы. Он без стыда падает прямо на него с тяжëлой одышкой и подрагивает, когда из мышечного колечка стекают тëплые липкие капли. — Набрать ванну? — спрашивает Хëнджин, задыхаясь в его кудрях. — Иди нахуй, у меня, кажется, приход... — Торкнуло мою блондиночку? — он смеëтся в ответ на срывающийся посыл и шлëпает упругую задницу ещё раз, слабо, но не без гордости. ⠀Хван сам берëт его на руки и под неразборчивый шëпот уносит в ванную. Горячая вода заполняет ледяную керамику и Феликс трясëтся, фыркая то от высокой, то от низкой температур. Тогда Хëнджин укладывает его себе на грудь и язвительно хохочет. Они мокнут почти в кипятке и, когда ванна заполняется, Хван отключает журчащую воду. Тишина прерывается лишь их дыханием, пока Феликс не набирает воздуха: — Выпьем вина? — спрашивает он, оглаживая мышцы Хëнджина. — Ну это уже чересчур романтично, — он перехватывает ликсову кисть, когда та задевает сосок. ⠀Даже думать о том, что Феликс когда-то вытерпел иглу, проходящую насквозь своего, — уже больно. — Дай, это моё, — Ликс по-хозяйски укладывает ладонь поверх его груди и продолжает с лëгкой улыбкой: — посидим, попьëм, я почитаю тебе свой роман. — С тобой мне хочется делать всё, что угодно, — лениво отвечает Хëнджин, оставляя поцелуи на пропотевшем лбу, — но если ты когда-нибудь позовëшь меня в ресторан на ужин при свечах, жевать одну спагеттинку на двоих, я точно проблююсь от перебора этой вшивой романтики. — А вдруг позову бегать по дворам и бить кого-нибудь? — саркастично лыбится Ликс. — Всё, что угодно. ⠀И, когда Феликсу становится нечем дышать в горячей комнатушке, забитой парой, Хëнджин подтверждает свои слова: тянется вслед за своим ходячим солнцем и валится в кровать; открывает бутылку сухого красного, разливает по стаканам, потому что бокалы — это слишком идеально для их неидеальности. Феликс прячется в атласный халат, который Хëнджин обожает с него снимать, но сейчас он ударяет его шаловливые пальцы и хихикает, запрещая. Приучает Хвана к той самой романтике, которой он поддаëтся всё проще с каждым новым днëм. ⠀Ликс скрещивает их пальцы у себя на коленке, а большими они упираются, пытаясь перетянуть, преодолеть. Бессмысленная детская игра, что всё никак не может закончиться. Они всё ещё равны по силе. — Мы никогда не сможем победить друг друга, — шепчет Хëнджин. — Мы никогда не сможем победить друг без друга или победить по отдельности, все наши победы — общие, — перекручивает его слова Феликс и это становится очередной правдой о них в его коллекции. ⠀Там, где их общие победы сливаются воедино, цветëт романтичная любовь и обнадëживающее принятие. ⠀Глотнув кислого вина, Ликс открывает свою книгу на крайних страницах. Он уже читал её Хëнджину, выслушивая его пререкания. «Да такого не бывает!» — спорил он. «А у нас бывает! И в куче других миров, которые примиряются друг с другом, — тоже!» — отвечал Феликс. После этих фраз его чтение больше не перебивают. — «Идя за тобой, я по осколкам собираю себе виселицу. Но раз она из стекла, то ты разобьëшь её, если захочешь меня спасти...» — подхватывает его бархатное чтение сам Хëнджин, подтягивая книгу поближе. — Похоже на тебя, — Ликс оборачивается с яркой дугой на губах. — У меня не виселица. У меня гильотина, которую ты разносишь в щепки. ⠀Кивнув, Феликс оставляет привкус терпкого винограда в уголке его рта и продолжает читать дальше. История о двух потерянных людях, сумевших найти друг друга и свыкнуться с теми чувствами, что пробили их одной пулей, пройдя навылет сквозь обоих. Это история о надуманной жестокости, вынужденной желчи и напрасных жертвах. И все потери приведут к тому, что всё закончится. Останется только новая реальность. Совсем не скучная, пусть в ней и нет ни мяса, ни ненависти. — «...И в тот момент, когда их сердца замирают и начинаются биться вновь в едином ритме, они и понимают, ради чего можно бороться со всем миром. Ради друг друга». — Феликс закрывает корешок на последней странице и допивает вино. — Слушай, это ведь правда на нас похоже, — Хëнджин высушивает свой стакан и прикладывается подбородком на веснушчатое плечо, с которого всë же приспускает халат. ⠀Сидя в одеялах и подушках, они устремляются взглядами в шумный океан за окном. Оба перебороли и себя, и весь этот мир, чтобы просто нежится в объятиях и знать: звëзды, разноцветное небо, беззаботность и смысл бытия существуют. ⠀Они обретают его друг в друге. ⠀Хван Хëнджин больше не ненавидит. Феликс превращает всё то, что ему не нравится, в нечто до дрожи обожаемое. ⠀Ли Феликс больше не гоняется за правдой. Хëнджин дарит ему самую важное и искреннее: — Мир любит умирающий закат на горизонте. И я люблю тебя также. И больше ни закат, ни рассвет нас не разлучат. ⠀В этот миг Феликс шепчет ему такую же истину: — Мир любит восходящую луну на звëздном полотне. А я люблю тебя сильнее.