Глава 11. Дом, ставший склепом.

***

Домик Эми Роуз всегда был воплощением уюта, тепла и той наивной надежды, которой она жила долгие годы. Это было небольшое аккуратное здание, окруженное пышным садом с жимолостью и розами, чьи бутоны сейчас стыдливо клонились к земле, словно предчувствуя беду. Стены, выкрашенные в мягкие пастельные тона, кружевные занавески на окнах и плетёное кресло на крыльце... всё здесь кричало о покое и ожидании чуда, которое никогда не должно было случиться. Когда они подошли к порогу, Экзикель уже едва держался на ногах, навалившись на Эмилию всем своим весом. Эмилия остановилась перед дверью. На мгновение она замерла, глядя на знакомую резную ручку. В её сознании вспыхнул короткий, как удар током, образ: она, весёлая и беззаботная, влетает в эту дверь, бросает сумку на пол и бежит к календарю, чтобы отметить день следующей встречи с Соником. Её алый зрачок дрогнул, но тьма в черной склере тут же поглотила это мимолётное воспоминание, превращая его в пепел. — Глупое, жалкое место... — прошипела она, и её голос прозвучал как шелест сухой листвы. Она не стала искать ключ под ковриком или в цветочном горшке. Эмилия просто протянула руку, и её когти, удлинившиеся и почерневшие, скрежетнули по дереву. Вместо того чтобы аккуратно повернуть замок, она приложила к двери ладонь, напитанную тёмной энергией. Древесина под её пальцами начала стонать и трескаться. Краска вздулась пузырями, а металл замка жалобно звякнул, когда внутренняя структура механизма просто рассыпалась в труху под воздействием энтропии Пустоты. Эмилия толкнула дверь. Та распахнулась с тяжёлым, тягучим скрипом, словно сам дом сопротивлялся вторжению монстров. — Входите, мой Господин, — сказала она, делая шаг в полумрак прихожей и затаскивая за собой Экзикеля. — Пока нам лишь доступны покои этой жалкой девчонки. Она перешагнула через порог, и её ботинки оставили на чистом половичке грязные, кровавые следы. Экзикель тяжело опустился на мягкий розовый диван, который жалобно скрипнул под его весом. Он откинул голову на спинку, глядя в потолок, где в углах уже начали сгущаться неестественные тени. Его взгляд был затуманен, а голос звучал глухо, с трудом прорываясь сквозь нахлынувшую усталость. — Эмилия, перестань... — произнес он, и в этом приказе слышалась странная, болезненная горечь. — Она... не жалкая. Она была... моей жертвой. А ты результат этой жертвы. Ежиха замерла посреди комнаты, всё ещё сжимая кулаки. Её алые зрачки вспыхнули, когда она перевела взгляд на своего Господина. Экзикель медленно закрыл глаза, словно перед ним всё ещё стояла та сцена в Грин Хилле: хруст костей, вкус крови и тот немой ужас в глазах Эми. — Не унижай саму себя, — продолжил он, и его пальцы судорожно впились в обивку дивана. — Та Эми Роуз... это всё ещё ты. Хоть и в прошлом... Он снова открыл глаза, и в его черной склере отразилось холодное мерцание. — Я подарил тебе новую личность, чтобы ты могла существовать в этом кошмаре, не захлебнувшись в собственной боли. Эмилия молчала. Её грудь прерывисто вздымалась под алым платьем. Слова Экзикеля резонировали с чем-то глубоко внутри неё, с чем-то, что было заперто под замком из чёрного льда. Она посмотрела на свои руки, бледные, когтистые... и на мгновение в её взгляде промелькнуло нечто человеческое, едва уловимое эхо той самой ежихи, что когда-то пекла здесь печенье. — Но я не она, — наконец выдохнула она, и её голос дрогнул. — Я то, что Вы создали. — Да, — Экзикель усмехнулся. — Ты моя правда. Он замолчал, чувствуя, как сон и забытье начинают окончательно забирать его. Весь этот уютный мирок вокруг них казался ему теперь издевательской декорацией к их общему падению. Экзикель тяжело дышал, и каждый вдох отзывался в его груди свистящим хрипом. Он посмотрел на свои руки: рваные раны, нанесенные Иксалисом, всё ещё кровоточили, а края их окрасились в нездоровый сероватый оттенок. Золотистое сияние, которое обычно окутывало его тело, окончательно погасло, оставив лишь пепельную бледность. — Я исчерпал свои силы... — прохрипел он, едва шевеля губами. Он попытался пошевелиться, но лицо исказилось от резкой боли. Экзикель посмотрел на Эмилию, которая стояла в тени прихожей, словно изваяние из темного мрамора. — Сейчас регенерация не работает. Этот сосуд... он сейчас слишком уязвим, почти как у обычного смертного... Будь добра, обработай мои раны, Эмилия. Он бессильно откинул голову на розовую обивку дивана, и этот жест слабости выглядел пугающе на фоне его демонического облика. — Сделай это, пока мой сосуд не получил инфекцию. Если эта плоть начнет гнить раньше, чем ко мне вернется сила... я могу потерять форму. Эмилия вздрогнула. В её глазах, где алые зрачки мерцали в черной бездне, промелькнуло странное сочетание животной преданности и механической исполнительности. Она сделала шаг к нему, и её длинные иглы зашуршали по плечам. — Да, мой Господин, — отозвалась она. Её движения стали четкими. Она знала этот дом на уровне тела и глаз, знала, где в ванной комнате лежит аптечка, где хранятся чистые полотенца и антисептики. Раньше она использовала их, если Соник или кто-то из друзей получал царапины в бою с роботами Эггмана. Теперь эти предметы должны были служить другой цели. Она вернулась через минуту, неся таз с водой и бинты. Опустившись перед Экзикелем на колени, она начала осторожно промывать его раны. Её холодные пальцы касались его обожженной кожи, и там, где она проводила влажной тканью, оставались темные разводы. Экзикель стиснул зубы, сдерживая рык боли. Он смотрел сверху вниз на её склоненную голову, на длинную розовую челку, закрывающую лицо. В этом жесте обработки ран на этом самом диване... было столько жуткого дежавю из памяти Соника, что он на мгновение зажмурился. — Ты хорошо справляешься, — выдохнул он, чувствуя, как холод антисептика жжет разорванную плоть. Эмилия не ответила. Она лишь плотнее затянула бинт на его плече, и в её взгляде, устремленном на его раны, читалась фанатичная решимость не позволить смерти забрать того, кто стал её смыслом. Эмилия работала методично. Она склонилась над его ногами, где рваные раны от когтей Иксалиса обнажали мышцы. Её пальцы, испачканные в тёмной крови, уверенно стягивали края плоти, прошивая их грубой нитью, найденной в шкатулке для рукоделия. Каждый стежок отзывался в теле Экзикеля вспышкой острой боли, но он лишь сильнее сжимал челюсти, впиваясь пальцами в обивку дивана. Затем она перешла к его груди и животу. Там красовались самые страшные отметины — глубокие борозды, которые едва не вскрыли его сущность. Эмилия действовала осторожно, почти нежно, смывая кровь и стягивая разорванную кожу бинтами, пропитанными антисептиком. В воздухе смешался запах спирта, ванили и железа. Напоследок она коснулась его лица. Левая щека была рассечена практически до кости. Эмилия наложила аккуратные швы, её алые зрачки пристально следили за каждым движением иглы. Закончив, она закрепила пластырь и, не отнимая руки от его лица, тихо спросила: — Кто... кто вас так, мой Господин? Экзикель медленно открыл глаза и перехватил её запястье. Его ладонь была горячей, лихорадочной. — Перестань... перестань мне выкать, Эмилия, — выдохнул он, и его голос сорвался на хрип. — Здесь нет свидетелей. А я слишком разбит, чтобы принимать почести. Он откинулся назад, чувствуя, как стянутая на животе кожа горит огнём. — Это... работа моего отца, — он горько усмехнулся, обнажая клыки. — Он ожидал, что я вернусь в уникальном сосуде... А я вернулся в теле Соника. Любимом выборе пустотных демонов. У них это... в моде, что ли? Иксалис, Икс, остальные... все они одержимы этим образом. Не знаю всех подробностей их извращенной иерархии, но мой выбор его взбесил. — Конечно, я хочу отомстить, — прорычал он, и в его глазу вспыхнуло алое пламя. — Я хочу содрать с него эту серую шерсть и заставить почувствовать каждый удар, что он нанес мне. Но не сейчас... Он бессильно опустил руку. — Я слишком слаб. Нужно время, чтобы раны затянулись, чтобы энергия Пустоты снова наполнила жилы. Я даже не успел толком привыкнуть к этому телу... а воспоминания Соника... они лезут в голову безостановочно. Чужая радость, чужая любовь, чужие друзья... это как рой насекомых под черепной коробкой. Экзикель посмотрел на Эмилию. В его взгляде на мгновение промелькнула беззащитность. — Мне нужно поспать. Если я не провалюсь в забытье, я сойду с ума от этих картинок. Следи за дверью... Эмилия. Экзикель чувствовал, как сознание тает, превращаясь в вязкий черный кисель. Его тело, стянутое швами и бинтами, требовало забытья. Перед тем как окончательно провалиться в бездну сна, он схватил Эмилию за край рукава, притянул к себе и прошептал, обдавая её жаром лихорадки: — Притворяйся... Если придут... м-местные... притворяйся Эми Роуз. Не дай им... понять... Его рука бессильно соскользнула, и он отключился, погрузившись в тяжелый сон без сновидений. Эмилия замерла над ним. Слова хозяина были для неё законом, и, как по ироничному сценарию судьбы, они оказались пророческими.